Отрицательный герой

19 глава «Не беспокоит»

Океан из рук топит постепенно. Я пьян и груб, естественно. Слепой рывок из твоей вселенной, я сделал все, что смог. Они возвращаются в Москву ближе к обеду воскресенья. Женя довозит Антона до бабы Тони, и они еще долго целуются, сидя в салоне, будто бы больше не будет возможности. Мильковский меняется на глазах. Тошик чувствует, как пропадает эта натянутая проволока между ними, и мысленно себя хвалит за то, что хватило выдержки. Это того, наверное, стоило? Женя ластится к нему дворовым котом, почти мурлычет, когда Ниженко проходится пальцами по его ребрам, и все это надо срочно прекращать, пока ласка не переросла в секс на заднем сиденье машины посреди двора. Как бы они потом бабе Тоне в глаза смотрели? - Все, Жень, тихо, надо за Мирой идти, - Тошику самому отстраняться не хочется, но нужно. Это долбанное «нужно» полжизни висит над ним дамокловым мечем, и так хочется иногда забить на все хер, но Мильковский и без того подарил ему самые лучшие выходные, поэтому жаловаться Антону не на что. К тому же по Мирославе он соскучился. Не думал даже, что за пару суток можно так заскучать. - Пошли, - Женя урывает у него еще один поцелуй, и все-таки отстраняется, выползая из машины. Тошик любуется своими «стараниями» на шее Мильковского, и впервые за долгое время хочется их прикрыть. - У тебя есть шарф? Антонина Павловна не поймет, - Женя закатывает глаза. - Какой шарф в мае, Ниженко? – хочется, конечно, съязвить в ответ про водолазку, но Тошик молчит. – Скажем, что куражились с девчонками, а мне досталась самая дикая бестия в северной столице, - усмехается он. Тошику хочется отвесить ему подзатыльник, но он сдерживает себя. - Ты сегодня домой? – Женя кивает, и смотрит так, будто ожидает от Антона бурной реакции, но Тошик улыбается ему в ответ. В нем самом больше не было страха, что Мильковский от него отдаляется, теперь, когда все было расставлено по местам, Тошик мог дышать спокойно, и удавка на шее Жени больше не казалась ему необходимостью. - Хорошо, получается, встретимся завтра? – Женя кивает, а после как-то странно косится на телефон. Тошик заметил, что он у него разрывается от смс с самого утра. – Что-то не так? - Нет, все так, просто, - Женя явно подбирает слова. – Тош, ты не будешь против, если завтра мы отметим с пацанами? Я позову Влада, если тебе будет некомфортно, я и так его позову, только номер у тебя хотел спросить! Но если ты не хочешь, то я скажу, что ничего не получится, - он тараторил, и это снова умиляло. - Жень, это твой день, и мы можем провести его так, как ты хочешь. Прости, я не успел подготовить план идеального свидания, но вряд ли у меня бы получилось тебя переплюнуть. Поэтому я согласен на тусовку, и на Зайченко тоже согласен, - Женя расслабляется. - Там будут не только из группы пацаны, так что можешь позвать и своих, если хочешь. Владу я сам скажу, только номер смской скинь, - Тошик кивает. План Жени ему даже нравится. В конце концов это очередной шанс посветить своим «еблом» перед друзьями Мильковского, а значит заявить о своем присутствии в его жизни. Ладно, возможно с чем-то Ниженко не справится никогда. - Я приду, только напиши во сколько подъехать, я буду после работы, - Женя тут же набирает ему смс с самой идиотской улыбкой на лице, и Тошик видит на экране смешливое «в любое время», а следом «но пацаны собираются к семи». – Дурак, - Тошик пихает его в плечо, и они наконец-то выбираются из машины. Мира встречает их радостными визгами, вешается на Женю, а после не слезает с колен Антона, пока они с Антониной Павловной пьют чай. Дочка удивляет его выученным наизусть стихотворением, а Женя, в который раз, «глубиной своей души». Бабушка хвалится новой колонкой, которую ей заменил Мильковский, а Мира как бы невзначай напоминает Жене о «должке», и Тошик наконец-то понимает, о чем они шушукались в тот день, когда Ниженко поехал Антонину Павловну благодарить. Он не знает, как на все это реагировать, поэтому отмалчивается, пока Мильковский помогает старушке разобраться с «новомодными технологиями» по инструкции. - Ты подкупил Миру, чтобы мы уехали? – спрашивает он, когда они наконец-то выходят из дома Антонины Павловной. Это совсем не проблема, Тошику просто хочется знать чуть больше про Женин план, но Мильковский снова тушуется. - Она хотела попасть к нам на репетицию, я просто пообещал, что свожу, - Ниженко не злиться, хотя такие штуки с подкупом все-таки не одобряет. – К тому же Мира сама хотела остаться с бабушкой, ей она очень нравится. Прости, если я сделал что-то не так, - Тошик даже не думает его обвинять. - Все хорошо, просто хотел знать чего ты ей наобещал, - он снова целует Мильковского в щеку, и это становится приятной «традицией». И то, что Женя еще ни разу не одернул его со словами «люди же смотрят» тоже приятно. Как минимум это изменение в Мильковском радует. Женя довозит их до дома, и Антон, сдерживаясь, чтобы не позволить себе лишнего перед дочерью, как можно быстрее выбегает из машины. Расставаться с Мильковским даже на короткий срок оказывается сложнее, хотя он был уверен, что теперь это будет проще. В голове рождается дурацкая мысль, но Тошик понятия не имеет, когда будет правильно озвучить ее вслух. Уж точно не сейчас. - До завтра, котик, - Женя машет им через открытое окно, а Мира посылает ему в ответ воздушные поцелуи. - Пап, а ты завтра меня снова к бабушке отвезешь? – они поднимаются по лестнице, игнорируя лифт, и Тошик все еще несет ее на руках, несмотря на отваливавшуюся после перелета и долгого дня спину. - Могу попросить Ба с тобой посидеть, - Мира морщится, и это Тошика немного задевает. Не то, чтобы он удивлен. Его мать никогда не была человеком приятным. Сейчас, спустя столько лет и попыток от нее «отцепиться», Тошик понимал, что от ее влияния он до сих пор страдал, страдали другие, страдал Женя. Тошик, конечно, не мог винить ее во всем, но объективно понимал, что без травм его детство не прошло. Он всю жизнь пытался доказать ей, что достоин ее любви. Он всю жизнь пытался ей потакать, и ни разу не получил за это хотя бы скомканное «молодец». И этот паттерн любви, которую нужно было заслужить, стал для него почти общепринятым. Но хуже всего то, что сам он любил ее беспричинно, уверенный в том, что она эту любовь заслуживает просто за то, что она есть, за то, что находится рядом, потому что его мать была сильнее, и он ее боялся. Позже, наверное, сам он решил, что безусловная любовь, сменившаяся страхом в глазах Мильковского, было само собой разумеющимся. Тошик был сильнее, а значит Женя должен был любить его даже тогда, когда он сам его рушил. - Я попрошу Ксюшу с тобой посидеть, - сейчас Антон понимал, что не стоило вообще мать к Мирославе подпускать. Та за те редкие встречи, что уже у них с малышкой произошли, ни одного хорошего слова девочке не сказала. Так стоило ли вообще держаться за человека, который не умеет любить? Тошику просто повезло, что среди всех этих травмирующих событий, он смог найти и осознать главное – ему абсолютно отвратительна позиция матери, и сам он быть таким не хочет. Ни с Мирославой, ни с Мильковским. Он хочет быть любимым и любить в ответ. Настолько, насколько это вообще возможно. Пусть осознание это и пришло к нему через шесть лет, но ему снова повезло, потому что все еще не стало поздно. Они вернулись домой, и какое-то время Ниженко провел в прострации, потому что после насыщенных событиями выходных возвращаться в свою каждодневную рутину было почти страшно, хотя впереди еще и мелькал день рождения Жени. Тошик на самом деле совершенно не хотел снова оказываться в тусовке, но не прийти на праздник своего парня не мог. Даже странно было называть Мильковского так в собственной голове, но ощущения были приятными. Они были вместе, и у Тошика был шанс об этом заявить. Заявить Булахову, который когда-то так неосторожно обронил, что Мильковский к нему больше никогда не вернется, заявить о себе Бочкареву, хотя последнего было даже немного жаль. Лешу Тошик абсолютно не понимал. Так просто отпустить Мильковского после трех лет отношений, и при этом ни разу не заявиться к нему с желанием набить рожу? Даже у Ниженко, собственноручно все прохеревшего, первые полгода ежедневно это желание возникало. Может быть не так уж Бочкареву и нужны были эти отношения? Сейчас рассуждать об этом было, конечно же, глупо, да и Тошик рад был, что все произошло так, как произошло. Его невеселые мысли прервал звонок от Влада. Вчера Ниженко только скомкано ответил ему спасибо на поздравление, а после сообщил, что сваливает на выходные с Мирославой из города, и отключил телефон. Теперь нужно было выкручиваться. - Привет, - он попытался звучать дружелюбнее, чтобы сразу не словить от Зайченко «люлей». - Ниженко, скажи мне ради бога, ты ахуел? – Тошик прыснул от смеха. Ладно, ему почти нравилось Влада бесить, это было весело. - Ты, блять, правда съебался с ним в Питер?! – а вот это уже было неожиданно. - Тебе Женя рассказал? – какого хера вообще? Мильковский, вроде как, на день рождения его звать собирался, так с чего такие подробности? - Именно, мне это рассказал Мильковский, а должен был ты! – Тошик выдохнул. Должен был, но как-то все не до этого было. - Слушай, я сам не был уверен, что мы… - он оборвал себя на полуслове, так и не решаясь назвать вещи своими именами вслух. Влад явно что-то выронил, потому что от грохота на том конце заложило ухо. – И я, если честно, не пойму в чем твоя претензия, - Влад что-то прорычал. - Моя претензия в том, что ты хуйло, Ниженко, и я узнаю все последним! – Тошик выдохнул. - Вообще никто еще не знает, - Влад ему явно не верил. - Но он позвал нас на вечеринку, с каких хуев тогда? – Тошик снова рассмеялся. Впечатлить Зайченко было так просто, еще и «вечеринка» из его уст звучало смешно. - Ну вот как раз и узнают, - вообще-то с Женей они это не обговорили, и Тошик думал, что успеет спросить об этом вечером. Но теперь, когда Мильковский так нагло спалил его перед Владом, спрашивать Тошик ничего не собирался. Он собирался заказать цветы. – Зайченко, а ты не знаешь где заказать штук тридцать роз? Ну, тридцать три, - Влад присвистнул. - Мильковскому тридцать три исполняется? Ебать, возраст Христа, - друг явно призадумался. – А тебе розы красные нужны? У меня у знакомого точка есть, могу договорится на утро, заеду заберу даже, - красные были не нужны. Нужны были белые, самые красивые. - А белых у него нет? – Влад что-то промычал. - Сча гляну, - Тошик слышал, как пальцы Зайченко стучат по экрану. – Да, есть, я напишу ему тогда, заберем, - Ниженко выдохнул. - Спасибо, ты настоящий друг, - Тошик был рад, что Влад так быстро все понял и даже принялся помогать, но на то ведь они и друзья? - Настоящему другу можно и подробностей отсыпать, - снова пробурчал он. – Когда вы вообще встречаться начали? После др крошки? – Тошик отрицательно промычал. – Тогда вообще ни хрена не понимаю. Ты пол месяца как в воду опущенный ходил, а тут на тебе. На самом деле я даже не знаю как реагировать, Тох, вы типа…вы не боитесь, что..- Влад себя оборвал, но Антон и так понял, что друг имел ввиду. - Мы все обсудили, Влад, и это решение принято вместе. Я не заставлял его, поверь, я дал ему тысячу шансов от меня сбежать, - Влад ему, может, и не поверил, но ничего говорить не стал. - Я рад, - усмехнулся он. – Помнишь говорил, что шанс еще есть? – Тошик помнил, да и как забыть. - Ага, выдался через шесть лет, - они как-то грустно рассмеялись. - Но выдался же, - они молчат какое-то время, будто обдумывая ситуацию, но в голове у Ниженко пустота, поэтому они прощаются, договорившись встретиться завтрашним вечером и поехать к Жене вместе. Мастер, у которого Ниженко заказал подарок, пишет ему ближе к шести, что изделие готово, и Тошик тут же оформляет доставку. Вживую браслет выглядит еще лучше. Тоненький серебряный с буквенной вставкой. Тошик пялится на него минут пятнадцать, когда курьер его приносит. Кладет его рядом с тюльпанами, и что-то внутри снова сжимается в комок. На тонком запястье Мильковского должно смотреться шикарно, только все равно чего-то не хватает как будто. - Пап, а что обозначают эти буквы? – Мира тычет на надпись, скрепленную с двух сторон серебряной цепочкой. - Я плюс ты, - дочь задумывается. - Ты – это про Женю? – он кивает, даже не задумываясь, а малышка расплывается в улыбке. Они с ней о Жене ведь так ни разу и не говорили всерьез, а стоило, наверное. - Мир, он тебе правда нравится? – девочка закивала. – А что…что если он переедет к нам? - Будет здорово! – она залезла на диван и вцепилась в руку Ниженко. – Будет очень-очень здорово! Он будет со мной играть! И он возьмет меня с собой к группе! – ребенку для счастья действительно было нужно совсем ничего. – А он, получается, будет вторым папой? Влад говорил, что такое бывает, - Тошик закатил глаза. Иногда Зайченко хотелось оторвать язык, но, если честно, сейчас он «разговорчивому» другу был даже рад. Хоть что-то не придется объяснять самому. - Он будет твоим другом, - усмехнулся он. – Ты права, так бывает, просто есть люди, которые этого не понимают. Они считают, что это плохо, поэтому лучше мы не будем никому говорить, да? Чтобы в садике никто не узнал, - Мира задумалась и как-то грустно вздохнула. - Тогда! Тогда такие люди – дураки! – она насупилась, но Тошик поспешил ее успокоить, поэтому пересадил малышку к себе на колени. – Баба Тоня сказала, что красивые дети только по большой любви рождаются! А я красивая! И у вас любовь! Значит это они плохие, а любовь плохой быть не может, - Тошику было смешно и грустно одновременно. - Это тебе тоже баба Тоня сказала? – малышка кивнула. Ее слова действовали на Тошика странным образом. Он будто взглянул на Миру с другой стороны. В ней ведь даже не было никакого сопротивления, для нее папа любящий Женю не казалось странностью, ее устраивало, что папу любят, что папа любит. А значит он не делал ничего плохого? Значит это не могло плохо на Мире отразиться? Этот страх, хоть и не лежащий на поверхности, но в нем все равно присутствовал, а теперь даже как-то легче стало. – Спасибо ей, и тебе спасибо, малышка, - он чмокнул дочку в лоб и прижал к себе. А к браслету было решено купить красивую коробочку. Хотелось сделать этот подарок особенным, хотелось особенно его преподнести.

***

Тошик был на нервах с самого утра. Вообще-то сегодняшний день не должен был выделяться ничем особенным. Все самое «страшное» между ними уже произошло, и теперь Ниженко оставалось только это не проебать, но сам факт того, что им придется провести какое-то время наедине с новой группой Жени, да еще с какими-то посторонними людьми, слегка напрягал. Он был рад, что Женя позвал Влада, так было куда легче. Зайченко заехал за Антоном в пять, и первое, что увидел Ниженко – был огромный букет белых роз, аккуратно уложенный на заднем сиденье, а в кармане его рубашки, в красивой красной шкатулке, немного напоминающей ту, в которых дарят кольца, лежал браслет. Тошик был готов, и то же время от мысли, что он собрался подарить все это Мильковскому перед толпой незнакомых людей, немного тряслись руки. - Ты ему, случаем, не предложение собрался делать, Ниженко? – Влад одарил его многозначительным взглядом, явно заметив шкатулку, которая слегка торчала из маленького кармана. - Ага, самое то, прям в Москве распишемся, - у Тошика от нервов настроение почему-то стало хуже некуда. Он боялся реакции Мильковского, и только сейчас задумался о том, что Женя и вовсе может вести себя перед другими так, будто бы между ними ничего нет. И Тошик, вообще-то, не должен сопротивляться этому, потому что один раз подобное уже вылилось в истерию, но сможет ли он перенести это стоически? Сможет ли он пережить этот вечер в «таком» ключе? В роли просто друга? - Что у тебя там? – Влад ждал, что Тошик расскажет, но Ниженко отдал коробку в его руки. Говорить вообще не хотелось. Влад же, открыв шкатулку, присвистнул. – Это трек, который он тебе посвятил? – Тошик мотнул головой. Трек был написан задолго до Тошика, написан от балды и на продажу, как заявлял сам Мильковский, но на какое-то время он стал гимном их отношений. Их безусловной любви. - Просто безделушка, - отмахнулся он, и сам себя в этот момент возненавидел. Всем вокруг было ясно, что Ниженко в этот браслет вложил половину себя, и если Мильковскому он не понравится, то…да ничего. Просто будет хуево. - Я помню, как Мильковский играл ее тебе, - Влад улыбнулся, будто вспоминал что-то приятно. На самом деле приятное в этом было. Начало их группы, начало их отношений. Для Тошика то время было «культовым», было значимым, и, наверное, самым светлым. Единственным светлым пятном его прошлого. - Ага, - он не хотел продолжать этот разговор, и Зайченко понял без слов. – Букет красивый, сколько я тебе должен? – Влад отмахнулся. - Потом сочтемся, братка мне должен был, - усмехнулся он. Тошик снова взглянул на цветы. К букету было не придраться, и даже удивительно, что он достался им за «бесплатно». – Они свежие, сегодня срезали, - это, наверное, было здорово. - Спасибо еще раз, - Влад кивнул. До дома Мильковского они ехали в тишине, каждый был погружен в свои мысли. В лифте они поднимаются молча. Тошик прижимает к себе букет, и чувствует себя конченным придурком. Окей, он хотел там что-то кому-то доказать? А если Жене это не нужно? Если Женя этого не хочет? Он идиот, он снова мог все испортить, и в этот раз это не пройдет ему «даром». Тошик чувствовал, как с каждым этажом его уверенность в собственном поступке слабела. - Ты че такой хмурый? – он снова хотел отмахнуться, но поддержка Влада была бы сейчас очень кстати. - Я творю хуйню? – Зайченко закатил глаза. – Вдруг он обидится, что я все это при них.. - Ниженко, ты всегда хуйню творил и чье-то мнение тебя не особо волновало, так что сейчас? Обоссался? – Тошик пихнул его в плечо. - Сейчас от этого зависят наши отношения, - Влад выдохнул. - Тох, думаю, Мильковский понимал, на что шел, когда звал нас. И, если уж быть совсем честным, он явно фанат твоих ебанутых поступков, - Влад задумался на секунду. – К тому же этот поступок совсем не ебанутый. Это даже мило, - лифт просигналил об «остановочке», и двери медленно разъехались в стороны. – Не ссы, ему понравится, - Влад толкнул его вперед, прямо к двери, из-за которой уже во всю грохотала музыка. - Ты первый, - Зайченко снова закатил глаза. - День рождения у твоего парня, так что давай, с гордо поднятой головой, Ниженко! И чтобы в этот раз не проебывался! Заебала уже ваша драма, - Влад открыл дверь, не оставляя Тошику путей к отступлению, и Ниженко пришлось первым войти в квартиру. – Все будет заебись. Тошик остановился посреди коридора, пытаясь, среди кучи чужой обуви, найти место, чтобы скинуть кеды. Где-то в гостиной шумели голоса, звучала музыка, что-то из «хитов» восьмидесятых, и Тошик даже расслабился немного. Давно он не бывал на подобных «тусовках». Влад захлопнул за собой дверь, и музыка поутихла. Они немного опоздали к началу, но Тошик на это и рассчитывал. Его появление, вроде как, должно было стать сюрпризом? - Ниженко? Влад? – первым в коридоре оказался Булахов. Он так и застыл, сжимая в пальцах две бутылки пива. – Ебать, не ожидал вас увидеть! – его замешательство на лице быстро сменилось странной радостью вперемешку с удивлением. Тошик понимал, что подобная реакция была вызвана то ли им самим, то ли букетом в его руках. - Рад видеть, - Влад «отошел» первым. Да он, вроде как, и не почувствовал себя странно, они-то с Булаховым общались, даже работали вместе. - Так, я сча…- Рома развернулся, видимо, хотел позвать Женю, но Зайченко его опередил. - Не зови, - он пихнул Антона вперед, явно намекая, мол нехуй тут стоять, иди «жги». Иногда Ниженко казалось, что Влад был самым главным подстрекателем на дебильные поступки в его жизни. Хотя, чаще всего, Зайченко следил, чтобы все не выходило за рамки. Тошик пошел. Обошел ахуевшего в край Булахова, и, не давая себе шанса передумать, вошел в гостиную, где на диване и креслах уже расположился народ. Женя стоял возле балкона, о чем-то беседуя со знакомой розововолосой девушкой, но Ниженко, как ни старался, не мог вспомнить ее имя. Женя был красивым, он всегда был, но сегодня каким-то особенным, красивым и уютным по-домашнему. На нем была пушистая толстовка голубого цвета, светлые джинсы, а волосы были собраны в маленький неряшливый хвостик на макушке. Тошик застыл под внимательным взглядом чужих глаз. Девушка пихнула Женю в плечо. - Всем привет, - сзади послышались шаги, Зайченко подошел вовремя, потому что без него Антон уже начинал паниковать. - Ты опоздал, Ниженко, - Женя, отмерший наконец, расплылся в улыбке, шагая к нему через «толпу». Тошик зачем-то считал шаги. Раз. Два. Три. Четыре. - С днем рождения? – руки затряслись. – Прости, с утра была только смска, но я исправляюсь, - Ниженко ждал. Ждал, пока букет окажется в руках Жени. А после, не думая ни секунды, протянул ему шкатулку. - Ты..- Женя явно сдерживался, чтобы не обернуться. Тошик не видел людей позади, только чувствовал, как все взгляды вокруг были обращены на них, как все только и ждали реакции Мильковского. И Тошик ждал. - Открой, - Женя не торопился. Он осмотрел букет и совершенно по дебильному прижал его к груди. - Они пиздец какие красивые, Тош, - Тошик не реагировал. Ждал, пока Женя откроет главный подарок, но тот, кажется, боялся. Наверняка он тоже подумал, что там кольцо, да и все вокруг подумали. – Это..- крышечка приподнялась, и Женя выдохнул, но всего на секунду. - Наша с тобой песня, - Тошик сказал это достаточно громко. Влад с Ромой прошли к дивану, он видел их боковым зрением. – Я хотел исправить еще кое-что, поэтому спрошу тебя еще раз, Мильковский, ты правда хочешь быть со мной? – Женя бледнел на глазах. Сзади перешептывались, но это было уже не так важно. - Я думал, что мы все решили, - он звучал серьезно. Тошик боялся, что сейчас Женя психанет, потому что не был готов заявить об этом при всех своих «близких», но вместо этого Мильковский подтянул его к себе за ворот рубашки, и, не думая ни секунды больше, поцеловал. При всех. Как Тошик этого и хотел. – Я уже с тобой, Ниженко, - он целовал его, прикусывая губы. Букет мешался, но Женя не выпускал его из рук. – Ты гребанный собственник, - пробурчал он, разрывая поцелуй. – Было обязательно сделать это при всех, да? – но злым он при этом не выглядел. - Это был второй шаг, - усмехнулся в ответ Антон. – Я не хочу быть в тени, Мильковский, не в этот раз, - Женя его понял. Когда они развернулись, Тошик почти мгновенно пересекся взглядом с Бочкаревым, и в этот момент он почувствовал себя чуть ли не победителем. Это была такая себе «война», ведь Бочкарев ни разу к нему не пришел, хотя Тошик ждал, но ему было просто необходимо заявить о себе каждому в этой комнате. Заявить о них. Мильковский больше не свободен, да он никогда не был, и если кто-то в этой комнате до этого момента еще мог надеяться, что Тошик так просто его отпустит, то сейчас он явно дал понять – никогда. Этого больше не случится никогда. Женя потянул его к дивану, усаживаясь вместе с ним напротив Влада и Ромы. Гости немного оживлялись после «представления» Ниженко, но Леша, за которым Тошик все еще следил карем глаза, выглядел все таким же задумчивым. На самом деле Антон даже решил, что стоит оставить его в покое, но где-то внутри все еще царапали слова Мильковского о том, что Бочкарев его изнасиловал, правда Женя тогда не дал ему об этом подумать, а после не было времени. Сейчас же, встретившись взглядом с этим «пацаном», снова хотелось набить ему морду. Просто за то, что он есть. За то, что касался Мильковского, целовал, обнимал, спал с ним в одной постели, и за то, что жил с ним в этой квартире. За то, что посмел сделать Мильковскому больно. Не уберег, за то, что не был лучшим. Ниженко не мог себе этого простить, и Бочкареву не мог. Женя не заслуживал этой хуйни, боли не заслуживал, но все, кому он когда-либо доверял, его предавали. Тошик больше этого допустить не мог, и злость на себя и на Бочкарева медленно разъедала его изнутри. С этим нужно было завязывать. Ниженко отлично понимал, что его злость еще никогда ни к чему хорошему не приводила, а портить праздник Жене совсем не хотелось. Женя принес ему пиво, но они, по привычке, наверное, снова разделили одну банку на двоих. Это заметили все, но никто ничего не сказал. Тошик не чувствовал напряжения, с ним общались на равных, никто не пытался влезть в душу, про них с Женей не спрашивали, и это было почти приятно. Тошик так боялся компании Мильковского, но все оказалось не так страшно. Многих из присутствующих он даже знал лично, а с теми, с кем познакомился, уже через пару минут обменивался «контактами». Женя с Владом бесстыдно пиарили его студию и школу, и та розововолосая девчонка даже умудрилась «записаться» к нему на урок. Тошик пьянел, Женю развозило тоже, и через какое-то время он плавно «растекся» по его плечу, приваливаясь головой. Ниженко переплел их пальцы, а Женя не вырывал руку. Когда-то это было пределом его мечтаний. Когда-то он просто хотел, чтобы Женя его не скрывал, не скрывал их, а теперь, когда получил, не чувствовал никакой радости. Нет, конечно это было чертовски приятно, но ожидания были завышены, и, хуже всего, цена была непосильна. Тошик отчетливо понимал, что своей войной за «признание» их отношений, чуть было не разрушил их. Хотя, кому он врет? Ниженко разрушил все, но Женя, в свойственной только ему манере, снова собрал все по кускам и склеил, так, что теперь даже не было видно трещин. Но Тошик знал, что они есть, и это его отрезвляло. Это давало ему понять, насколько хрупким был и является его «мир», и теперь он был готов на многое, чтобы его не разрушит. Браслет на запястье Жени смотрелся даже лучше, чем Ниженко представлял, лучше, чем потрепанная временем фенечка на его запястье, однако этот кожаный ремешок был ему куда дороже. Он был куда более весомым доказательством их любви, их преданности, и это вселяло надежду. Тошик больше не чувствовал себя в «тени». Они были вместе в компании, они были вместе на балконе, пока курили последнюю палочку честера на двоих, они были единым целым всегда, даже тогда, лет десять назад, жаль только Ниженко осознал это поздно. - Нальешь мне чай? – Женя мурчит ему в ухо. Он выпил больше и его совсем развезло. Тошик огляделся вокруг. Толпа плавно двигалась под музыку, людей стало куда больше. Кто-то собрался кучкой на балконе, кто-то о чем-то беседовал, развалившись на ковре. Влад видно не было, но Ниженко почему-то был уверен, что он с Булаховым. Они вообще на удивление спелись. - Сейчас принесу, - Тошик аккуратно перекладывает Женю на диван, убирая выбившееся из хвостика волосы с его лба, и пытается понять где кухня. Ему в этом доме не уютно, здесь все чужое до ужаса, и Женя кажется здесь неуместным. Тошику очень хочется забрать его домой, Тошику очень хочется, чтобы эта ночь побыстрее закончилась, и тогда он поведет Женю на какое-нибудь дурацкое свидание, а может они просто купят торт, позовут Влада и съедят его ложками вчетвером. Этот вариант праздника ему нравится куда больше, но Ниженко не возникает, ведь это Женин день, а он правда проебался с планом. К тому же ночь не может быть бесконечной. Тошик оказывается на кухне не один. Он сразу замечает Бочкарева, привалившегося затылком к настенному шкафчику. Лешу на мгновение даже становится жаль, выглядит он хуже некуда, да и по покрасневшим глазам понятно, что появление Ниженко для него просто так не прошло. Антону не хочется говорить с ним и уж тем более утешать, не в его это прерогативе. Однако это существенно остужает «пыл». Ругаться с ним тоже больше не хочется. Он лезет в шкафчики в поисках заварки, но нихрена не находит. - Че тебе надо? – вопрос звучит с наездом, но Ниженко пропускает его мимо ушей. - Чай, - Леша наклоняет голову и приоткрывает дверцу, вытаскивая из нее коробку, и с самым пафосным лицом, которое может скорчить заплаканный человек, швыряет коробку на стол. - Делаешь вид, что ты хороший парень? – Тошик выдыхает. Он ставит чайник, и молится, чтобы тот побыстрее вскипел. Нет, он совершенно точно не собирается ругать с этим дурачком. Да и как-то поздно уже что-либо выяснять. Это он и хочет сказать Бочкареву, но срывается совсем не то. - А тебя ебет? – к счастью вопрос получается совершенно безэмоциональным. Чтобы себя отвлечь, Тошик закидывает в чашку с котом пакетик чая, а после берется за сахарницу, но дурацкая крышка никак не поддается. Бочкарев цыкает про себя, вырывает коробку и открывает ее щелчком. Окей, думает Тошик, один-один. Он держится, отлично понимая, что Леша в этой квартире прожил ни один год. Он знает где лежит гребаный чай, знает, как открывается сахарница, он знает каждый уголок этой ебаной квартиры, и она не нравится Ниженко еще больше. Ему не нравится чувствовать себя лишним здесь, в месте, которое Мильковский называет своим домом. - Ты всегда такой беспомощный? – Леша явно пытается вывести его из себя. - А ты всегда такой смелый? – терпеть оскорбления Ниженко не намерен, это уж точно. - А есть сомнения? – Леша спрыгивает со стола и подходит почти в плотную. Это даже смешно, Ниженко смешно. Вот что он хочет ему доказать? – Классное ты представление затеял, прям прослезился. Долго репетировал? - Достаточно, - Тошик натягивает улыбку. Одну из тех, о которую, по словам Зайченко, можно порезаться. - Ты думаешь это дохуя смешно? Ты думаешь, что имеешь право на все это? Сначала разъебать его, а после припереться с цветочками и просить руки и сердца? Женя полнейший идиот, раз поверил, что ты изменился! – Леша почти кричит, и это видно. Видно, как что-то ломается внутри него, и Тошик бы правда продолжил его жалеть. Он, может быть, даже взял на себя эту вину, вину за то, что сломал еще одного человека, но злости в нем оказывается больше. – Он никогда не был счастлив с тобой! – это оказывается последней каплей для выдержки Ниженко. - А с тобой был? – он не бьет, не хватает его за грудки, хотя очень хочется встряхнуть, чтобы опомнился. Нет, он просто делает шаг вперед, давая понять, что уступать не намерен. Ему мерзко от происходящего, потому что все эти «петушиные» бои давно заебали. Решать проблемы кулаками было круто, когда ему было слегка за двадцать, а сейчас просто хотелось ебаного покоя и обратно к Мильковскому. - Был, - Леша так уверен в своих словах, что самому поверить хочется, но Тошик не слепой, хотя все-таки идиот. - Ты ошибаешься, - Леша пихает его в плечо, но Ниженко перехватывает его руку. – Чего ты добиваешься, Бочкарев? - Я, блять, не понимаю, как он мог выбрать тебя! – Леша почти кричит. – Ты же псих! Ты, блять, столько говна сделал, что я год расхлебывал! А он просто, блять, бросил все! Разрушил все, что мы строили, и вернулся к тебе! Какого хуя вообще?! – Бочкарев вырывает руку и отходит на пару шагов. Ниженко снова ловит себя на нелепом желании парня успокоить. - Поверь, я даже хуже, чем ты думаешь. Но и ты ведь не особо пытался его остановить, разве нет? Он бы не ушел так просто, если бы все было гладко. Если бы ты его не изнасиловал, - Тошик понимал, что это пиздеж, но пользовался этим аргументом в пользу Мильковского. - Ты можешь сколько угодно махать кулаками, Бочкарев, но твоя война закончилась. Ты проиграл, - Тошику снова стало смешно. Со стороны они, наверное, выглядели как в дешевом российском сериале. - Он уйдет и от тебя, - Леша явно не верил в свои слова. – Ты снова проебешься, я уверен, ты не сможешь долго стоить из себя паиньку, - Тошик покачал головой. - Вот ты сам сказал, что я псих, - усмехнулся он. – Не очень-то умно меня провоцировать, не считаешь? Даже глупо, - сейчас он отлично понимал для чего Бочкарев это делает. - А тебя нужно провоцировать, чтобы ты сотворил хуйню? Мне казалось, что это просто твой образ жизни, - Тошик про себя сосчитал до пяти и незаметно выдохнул. Нет, он не станет его бить. - Послушай, твои неумелые манипуляции даже моя дочь бы обсмеяла. Я воспитываю ребенка шесть лет, и вижу, когда меня хотят вывести на эмоции, но у тебя нихуя не получится, - чайник вскипел, и Тошик отвлекся на то, чтобы заварить пакетик, пока Бочкарев «обдумывал» его слова, хотя в том, что он умеет думать, Ниженко уже сомневался. – Думаешь, если я сейчас врежу тебе, то Женя поймет какой я урод и вернется? - Мне не нужно, чтобы он возвращался. Я просто хочу открыть ему глаза, но ты так долго ебал ему мозг, что он не видит очевидного, - за Женю было обидно. Обидно за то, что этот человек заявлял, что любит его, но позволял сейчас себе все это дерьмо. - А за три года не вышло? Что мешало? – Тошику хочется сказать, что Жене и десяти лет не хватило, чтобы понять, что с Ниженко вообще лучше не связываться, но Мильковского сейчас трогать хотелось меньше всего. Ему, бедолаге, и без того там икалось, наверное. – Знаешь, если бы ты правда Женю любил, то не стоял бы сейчас здесь, бестолку пытаясь со мной о чем-то разговаривать. Ты его отпустил еще тогда, когда посчитал нормальным трахнуть без согласия. Не мне тебя, конечно, судить, но я, хотя бы, могу признавать ошибки, - чай был заварен, и Тошик собирался уйти. Только оставлять Бочкарева здесь в таком состоянии было немного неправильно. - Он мог остановиться в любой момент! Я бы остановился! – Леша и правда напоминал Ниженко ребенка. Маленького обиженного мальчика, который вот-вот начнет топать ножками. Он был пьян и расстроен, и, будь в Ниженко на градус больше, он бы, наверное, правда повелся. Он бы разбил ему нос, или еще что похуже, но Тошик был почти трезв. Тошик понимал, что в происходящем много его вины, и позволял Бочкареву выпустить хотя бы часть колкостей, которые он от него даже ждал. Он позволял ему оправдываться. - Сам в это веришь? – Леша молчал. Сжимал пальцы в кулаки, дергался, но так ни на что и не решился, видимо. Тошик сделал выбор за него. – Хватит страдать хуйней. Мильковский давно свой выбор сделал, и он не в твою пользу, - он взял чашку и пошел в сторону выходы из кухни. - Ты проебешься, - Тошик пожал плечами. - Обязательно, - он почти вышел, но внутренняя язва не дала оставить диалог так, как есть. Он бы умер от недосказанности. – Но знаешь, что самое интересное? Женя все равно выберет меня, - он выходит из кухни с улыбкой на лице, а за спиной слышится грохот. Музыка в гостиной заглушает звуки, и это радует, потому что расстраивать Мильковского, мирно заснувшего на диване, совсем не хочется. Бочкарев его больше не беспокоит.