FFEZ

      Утро обеих началось почти одинаково.       Тутберидзе знала, что Женя не пропустит тренировку. Но, она не понимала, что вчера произошло, учитывая, что ни Женя, ни Глейхенгауз не ответили ей. Оба прочитали сообщения, примерно, в одно и то же время и оба не ответили. Ни через полчаса, ни через час, ни утром, на которое у Этери надежд было больше всего. Медведева думала о том, что ей ответить ровно с того момента, как прочла все сообщения. Она не планировала пропускать тренировку, но как скрыть ноющий локоть, который болел — она не знала. Как разговаривать с главным тренером — она тоже не имела особого представления.       Обе молча собирались на тренировку, обе выпили чашку кофе и отказались от завтрака. Далее их пути разошлись... Женя села в такси, Этери привычно села за руль. И если Медведева попала в неожиданную пробку, то Тутберидзе крайне быстро домчала до «Хрустального» и когда Женя только подъезжала, главный тренер уже была на катке.       — Таааак, всем доброе утро! Все на разогрев, минут 15-20 по кругу!       После того, как все девочки начали круг, Этери Георгиевна подъехала к бортику, внимательно разглядывая Дудакова.       — Серёж...       — Предвкушая твой вопрос — я без понятия, где они оба.       — Вот это контакт у нас! — воскликнула Этери, осознавая, что хотя бы Дудаков всё ещё на одной волне с ней, чего нельзя было сказать о последнем из этой тройки, которого чёрт знает, где носило.       Пока Дудаков пытался понять, где находится Глейхенгауз, а Тутберидзе проезжала вдоль бортика, оглядывая всех, кто находился на льду, надеясь, что Медведева бесшумно проскользнула на лёд, оба пропавших находились в кабинете Глейхенгауза. Даня потерянно рассматривал локоть Жени, который помимо яркого принта на тейпе, украшала ещё и посиневшая кожа. Благо, что Медведева догадалась надеть на тренировку худи, чтобы скрыть травму. Но переживали оба совсем не из-за того, как сильно портит травма сегодняшний образ девушки. Вопрос был в том, насколько сильно это повлияет на тренировку, на которую оба уже опоздали.       — Когда трогаю, боль сильная?       — Не болит. — коротко ответила Женя, слегка зажмурившись.       — Жень, я спросил, сильная ли боль...       — Не очень, — на этот раз честно, ответила Медведева.       — Итак... - начал Даня, — Наш общий босс в скором времени убьёт нас. Но, я предлагаю тебе меньшее зло — я отвезу тебя домой.       — Нет, Даниил Маркович! Я могу кататься, тем более, что это рука.       — Ты ещё не пробовала прыгать с такой рукой, — сказал Глейх, собираясь хотя бы сейчас отвоевать здравый смысл и не пустить уже травмированную девочку на лёд.       — Не обязательно много прыгать и сильно напрягать руку. Я могу без подъёмов.       — Господи! Что я слышу?! — удивился Глейхенгауз, понимая, что если бы боль была терпимая, Женя бы так не сказала, а это значит, что скорая смерть от рук уже весьма злой блондинки, ему обеспечена. — Ты же не согласишься домой, верно?       Но, Женя ничего не ответила, молча опустив рукав своей толстовки и развернувшись к выходу из кабинета. Даниил Маркович ничего не сказал, лишь опустив голову, отправился вслед за маленькой фигуристкой.       В его голове созрел план, который должен был идеально сработать! Пережить Этери, которая злится на то, что вчера случилась внезапная тренировка, после которой никто не ответил и оба ещё и опоздали, было легче, чем пережить убийство, которое несомненно случится, если Этери узнает о травме. Глейхенгауз понимал, что с вероятностью в 99,9% у Жени банальный ушиб. Пусть и сильный. Травма никак не повлияет на дальнейшие старты, так что, если Тутберидзе ничего не заметит сегодня, он отведёт девушку на небольшую проверку к штатному врачу, узнает, что всё хорошо и окончательно скроет всё от главного тренера.       На каток Глейхенгауз с Медведевой вошли вместе и если Даня спокойно прошёл и встал рядом с Дудаковым, то Женя застряла прямо у бортика, когда увидела Этери Георгиевну. Тяжёлый взгляд женщины всегда было трудно выдержать, но когда этот взгляд превращался в тяжёлый, обиженный и злой, это было невозможно. Женя смущённо поправила манжет худи и толкнула дверцу, выезжая на лёд.       — Медведева, за опоздание — три быстрых проката по кругу! Дальше бильман и дорожка, после этого посмотрю твои успехи в прыжках... — выкрикнула Тутберидзе, на секунду заостряя взгляд на вышедшей на лёд потеряшке.       Женя выдохнула, будто уже устала, только выйдя на лёд. Разгоняясь, она зашла на первый круг. Сегодня она предвкушала постоянные шутки в свой адрес и сложный разговор, если она не поразит Этери Георгиевну тем, что отработала вчера. И пока Медведева придумывала для себя новые каскады, Этери Георгиевна отправилась к хореографу, который вовсю смеялся с Загитовой.       — Даниил Маркович, можно Вас?       — Ой, Алин, какая говоришь у тебя песня в голове? Может на неё программу...       — Даниил Маркович... — повторила Тутберидзе, слегка закипая.       И когда Глейхенгауз наконец повернулся, понимая, что от разговора не сбежать, его глаза мгновенно увеличились и он рванул в сторону Жени, которая за спиной Тутберидзе летела прямиком на лёд. Когда весь тренерский штаб был около Медведевой, она открыла глаза и осознала, что все смотрят на неё, а она уже машинально держится за локоть.       — Жень, что болит?! — спросила Этери, добравшись до Медведевой почти за рекордное количество секунд.       — Я в порядке. — привычно ответила Женя, не отвечая на поставленный вопрос, - Всё хорошо.       — А держишься за руку... Встать можешь?       Медведева по привычке попыталась опереться на лёд повреждённой рукой, но боль оказалась настолько сильной, что она сразу же снова столкнулась с холодной поверхностью катка. Глейхенгауз тут же нагнулся к Жене и помог подняться, не отпуская её от себя. Этери непонимающе взглянула на обоих и направилась к выходу с катка.       — Я отведу её к врачу, Этери...       Блондинка лишь кивнула, пропуская парочку вперёд. Глейх, зайдя за угол, сразу же поднял вверх рукав толстовки Жени и взглянул на локоть. Ушибленное место было сине-красным, явно давая понять, что новый удар пришёлся точь-в-точь на предыдущий. Женя, слегка всхлипнула, понимая, что пока Этери нет, можно дать волю эмоциям.       — Сейчас, Женьк. Буквально, пару минут... — Даня пытался успокоить её, быстро открывая дверь медицинского кабинета, — Валерий Иванович, здравствуйте! У нас тут покалеченная...       — Добрый день, Дань!       — Не сказал бы, что добрый. Хотя, всё зависит от вашего вердикта.       Когда Медведева села рядом с врачом и подтянула рукав наверх, оголяя тейпы, врач непонимающе посмотрел на парочку.       — Так вы уже и лечитесь, правильно понимаю? Выглядит, будто вы ко мне с опозданием пришли...       Глейхенгауз посмотрел на Женю, которая отрицательно помотала головой, не желая выдавать своего хореографа. На что тот лишь в сотый раз за полдня грустно выдохнул.       — Удар произошёл вчера вечером. Женя упала на лёд, ушибла локоть. Я позволил кататься дальше, поскольку...       — Потому что не болело вовсе! — попыталась оправдать его Медведева.       — Поскольку это была моя ошибка и я посчитал, что можно продолжить тренировку и Женя отделается обычным небольшим синяком.       Врач снял разноцветные тейпы, внимательнее оглядывая травму, нажимая на место ушиба и молча разглядывая девочку, пытаясь по реакции понять, насколько всё плохо. Он прекрасно знал, что Медведева никогда вслух не скажет правдивую информацию, так что, уже давно научился определять по бегающему взгляду и сжатым губам болевой порог. Болело, по всей видимости, довольно сильно, но Женя терпела и продолжала не издавать никаких звуков, хоть и начала довольно часто моргать. Хореограф, стоящий рядом, заметил это и присел на корточки рядом со стулом, накрывая ладонь Жени своей. Ему было невероятно стыдно за то, что он дал слабину и позволил настырной Жене кататься после сильного падения, было стыдно за то, что даже учитывая довольно приличный опыт работы, как с детьми в целом, так и конкретно с Медведевой, он только сейчас начал подмечать какие-то детали, заметив которые вчера он точно закончил бы тренировку раньше. Или забрал бы сегодня из «Хрустального» до тренировки и отвёз бы домой.       — Ну, что я вам скажу, дорогие мои... Тут ушиб локтевого сустава, сломов и смещения нет. Так что, руку не напрягаем, тяжести не нос...       — Я могу кататься?       — Жень... — осадил её Глейхенгауз.       — Ну, кататься можешь. Но, я не договорил. Ты понимаешь, что если ты упадёшь на этот же локоть снова, то лечение, грубо говоря, обнуляется. Всё напрасно. Давай пару дней, хотя бы, без тренировок?       — Жень... Правда, мне итак тошно. - признался Даниил Маркович, - Давай дома пару дней? Я тебя сейчас отвезу.       Медведева молча опустила рукав, игнорируя Глейхенгауза. Встав со стула, она успешно пропустила мимо ушей все наставления врача по лечению небольшой травмы. Благо, что ставший крайне внимательным Глейхенгауз, записывал всё в заметки телефона и задавал уточняющие вопросы. Он прекрасно понимал, что Тутберидзе может узнать всё от врача, что хоть и маловероятно, но может произойти. Плюс, чувство вины всё-таки было, хотя это не он ронял Медведеву на лёд. Хореограф полагал, что если бы Этери вчера вечером вернулась в «Хрустальный», она с лёгкостью смогла бы заставить эту активистку завершить свою внеплановую тренировку и поехать домой.       Когда список мазей и обезболивающих был записан, Женя обиженно вернулась на стул, вновь поднимая рукав для уже профессиональной фиксации своего локтя. И врач, и хореограф, даже не пытались прервать тишину, прекрасно зная, что Женя обижена и глупые попытки занять паузу разговорами о погоде, сделают происходящее более глупым, чем оно есть сейчас.       — Спасибо большое! Обещаю, что лично прослежу, как главный провинившийся... — сказал Глейхенгауз, выходя за Женей из кабинета, — Этери!       После восклицания, Глейхенгауз просто замолчал, опустив голову вниз. Медведева дёрнула его за рукав, после чего сама опустила глаза вниз, когда хореограф не отреагировал. Этери Георгиевна бесшумно развернулась и пошла к своему кабинету, обернувшись только тогда, когда поняла, что двое отстающих так и не сдвинулись с места.       — Чего стоим? — спросила она, продолжая путь в сторону нужного помещения.       Проход по коридорам, казалось, слышал весь «Хрустальный». Оглушающая тишина была настолько громкой, что хотелось закрыть уши, но все трое просто шли, опустив руки по швам. Каждый продумывал стратегию защиты и только Этери знала, что она собирается нападать.       Изначально она думала поговорить с каждым отдельно, но теперь оба шли прямо за ней и всё шло немного не по плану. Хотя, изначально всё пошло не по плану ещё вчера вечером, когда оба решили не отвечать, а после Этери всего лишь хотела убедиться, что с Женей всё в порядке. Но, чтобы не разговаривать ни с одним из них, она намеренно подслушивала под дверью врача, конечно, не ожидая услышать то, что она услышала. Ярость была второй деталью, которой не было в планах.       Да, Тутберидзе злилась и довольно сильно, но лишь до момента падения. Оно тоже не входило в планы и поменяло всю стратегию, продуманную до этого. В тот самый момент, когда Медведева лежала на льду, даже не двигаясь первое время, все обиды были успешно уложены в самый дальний ящик, до которого Этери в своих чертогах разума обычно не добиралась. Если бы не её гордость, заставившая пойти и узнать диагноз без использования диалогов.       — Оба садимся... — скомандовала женщина, зайдя в кабинет, даже не разворачиваясь лицом к своим собеседникам.       — Этери...       — Даниил Маркович, я разве сказала делать что-то кроме того, чтобы сесть?       — Этери Георгиевна... — попыталась Медведева, но сразу оборвала так и не начавшуюся речь.       Женя решила, что раз хореографу не дали сказать, она попытается спасти ситуацию. Никакого плана не было. Кроме того, чтобы взять всю вину на себя и рассказать, как было. А в конце дополнить, что с рукой всё в порядке и её даже несколько дней не будет на тренировке, что казалось Медведевой, буквально, подарком для Этери Георгиевны, которая наверняка весьма переволновалась со вчерашнего вечера по настоящее время.       — Жень, с рукой всё в порядке? — внезапно спросила Этери Георгиевна.       — Д-д-да... — непонимающе глядя на совершенно спокойного главного тренера, ответила Женя, — Пару дней сказали не напрягать и в ближайшее время не таскать тяжести...       — Я всё записал. — встрял хореограф, пытаясь реабилитироваться.       — Всё записал, говоришь? Отлично. И с рукой всё отлично... Что ж. Прекрасно... — спокойно начала Тутберидзе, — А теперь оба, потрудитесь объяснить мне, что это всё значит?! Какого чёрта, Медведева, ты самовольно идёшь на лёд и тренируешься в одиночестве!       — Я не в одиночестве... Я с Даниилом...       — Первый вопрос был о том, какого чёрта ты самовольно идёшь на лёд?! Я назначала какую-то вечернюю тренировку?! По-моему, нет. Чтобы больше такого не было, ясно?! Увидимся во вторник. - дополнила Этери Георгиевна, явно давая понять, что с одним из двоих провинившихся разговор закончен.       — Но, это же только на следующей неделе... Мне пару дней всего сказали пропустить...       — Жень, что-то не расслышала?! Повторюсь, а то вдруг ты не только на локоть, но и на ухо упала... Увидимся во вторник. И чтобы на льду я тебя, повторюсь, до вторника не видела, — сухо проговорила Тутберидзе, набирая воздух в лёгкие, готовясь ко второму заходу, но уже в сторону хореографа, — И, да... Когда я говорю про вторник, я говорю про то время, о котором я сообщу тебе, а не про первую минуту вторника. Ты же у нас самостоятельная. — снова съязвила Тутберидзе, ни на секунду не смягчая тон, — Можешь идти.       И Медведева, часто моргая, сначала поднялась с дивана, но после резко села. Уйти хотелось ещё тогда, когда она врезалась в своего главного тренера, на выходе из медицинского кабинета. Слёзы, которые скопились ещё во время врачебного осмотра, планировали выйти прямо в эту же секунду, но Женя сдержалась, правда непонятно, на что она надеялась. По лицу Этери Георгиевны, а если точнее, то по взгляду, было очевидно, что ничего хорошего разговор не принесёт. Но, сдержаться было нужно, чем сейчас и занималась Женя, продолжая сидеть рядом с хореографом, глядя в пол. Слёзы скрыть было довольно сложно, в особенности, когда одна из них предательски укатилась по щеке и упала прямо на пол. С того момента, как Женя ослушалась и осталась в кабинете, в помещении повисла ещё более жуткая и мёртвая тишина, которая казалась настолько тихой, что у Жени было ощущение, что капля из её правого глаза упала с громкостью водопада.       — Жень, иди давай... — пробурчал Глейхенгауз, стараясь быть мягким, вглядываясь в каплю, что прямо на его глазах упала со щеки Жени.