FFEZ

      Медведева не понимала, какого чёрта её вообще потянуло к этой вредной привычке?! В её окружении не было курящих друзей и прятки с сигаретами после школы, точно не её история. Учёба в школе была своеобразной и очень редкой. Никаких тебе классов, что-то в перерыве между тренировками, что-то поздно вечером, что-то в единственный выходной. Никого из близких она никогда не видела с сигаретами, возможно потому, что мама и сама была спортсменкой и спорт-режим уже в крови. С алкоголем история такая же. Всё же, Женя была ещё ребёнком и окружение делало своё. Ни дома, ни тем более в “Хрустальном” ничего из этого не было, отсюда не было и желания. До той самой тренировки…       Ничего не клеилось уже второй день. Глейхенгауз и Дудаков хранили молчание вот уже полчаса, перестав даже наблюдать за такими же молчаливыми действиями главного тренера и главной фигуристки “Хрустального”. В один момент стало казаться, что даже лёд перестал откликаться звуками на прыжки и катание Жени. Звуки прекратились пятнадцать минут назад, когда после очередного прыжка, Женя неудачно приземлилась и смазала выезд степ-аутом.       — Да, что ж такое, твою мать… — пробурчала Тутберидзе, явно уже не пытаясь сдерживаться.       Женя повернула голову в её сторону, после этого снова разгоняясь для захода. Развить невероятную скорость удавалось легко, учитывая, что злость перешла всякие границы. Фигуристку выводили из себя не столько фразы, сколько интонации, с которыми комментарии доносились до неё.       Уставший, раздражённый тон, с которым вылетали слова. Тон, в котором отчётливо слышалось то, что не было сказано вслух. Тутберидзе будто говорила ей, что она самая безнадёжная фигуристка. Тяжелее всего было выдержать то, что она даже не хотела смотреть на новую попытку. За всё время работы с главным тренером, Женя уже изучила все её стадии. Она прекрасно знала, что началом будут крики, после этого едкие комментарии, потом тяжёлый взгляд. Ну а если Тутберидзе молча уезжала к бортику, теряя интерес к происходящему на льду, это был знак, что тренировка не удалась и закончилась.       Но, скорость уже набрана и останавливаться Женя не хотела, поэтому вновь зашла на прыжок, теперь уже перекрутив его, благодаря чему произошло новое падение.       «Это даже не степ-аут» — пронеслось в голове Жени.       — Это даже не степ-аут… — сказала Этери Георгиевна, даже не поворачиваясь. Она прекрасно видела лица Дудакова и Глейхенгауза, которые отреагировали на падение. Помимо этого, она отчётливо услышала звуки упавшей Жени.       Медведева грустно усмехнулась, задумавшись о том, что Этери Георгиевна читает её мысли.       «Если и правда читаете, зачем вы так?» — подумала Женя, зажмурившись, словно пытаясь передать ей всё, что накопилось внутри за последние неудачные тренировки.       В этот раз система дала сбой и сила мысли не сработала. Далее оставалось запустить мольбы куда-то в сторону Вселенной или со злости запустить чем-нибудь прямо в спину высокой кудрявой женщины, что сейчас молча уходила со льда. Обида копилась довольно давно у обеих и раз уж обе были похожи друг на друга, обе продолжали молчать, не желая хоть чем-то отличаться.       Женя молча подъехала к бортику, даже не поднимая свой взгляд на оставшихся Даниила Марковича и Сергея Викторовича. Очень нужно было на воздух, очень нужно было успокоиться и сдержать поток слёз, готовый вырваться наружу. Спешно переобуваясь в кеды, Медведева впервые в жизни ощутила невероятное желание уйти из самого родного места.       Игнорируя мысли о том, что стоит переодеться, чтобы ненароком не заболеть, она собрала вещи и выбежала из главного входа. Оглядев парковку, она заметила нужный джип, который продолжал стоять. Водителя внутри не было, а значит можно спокойно уходить, не ощущая никаких взглядов на своём затылке. Но, как только Женя вышла с территории, знакомый голос появился за спиной, вместе со звонким хлопком входных дверей.       Главный тренер явно была не в духе. Возможно даже в ярости. Громкое “алло”, буквально на всё Коньково, сотрясло воздух. Женя остановилась, удачно оказываясь спрятанной за припаркованным автобусом. Несмотря на злость, любопытство пробудилось и заставило остаться, чтобы подслушать.       — Я просто уже не могу, если честно! Вон курить опять начала, возвращаюсь к вредным привычкам из-за вредных девочек, — нервы тренера сдавали, что было понятно по заливистому смеху после не самого удачного каламбура.       Та самая вредная девочка уже пожалела, что осталась ради инсайдерской информации, не узнав ничего важного. Решив, что идти уже стоит, Женя пыталась проверить обстановку. Через несколько минут Этери Георгиевна будет выезжать с территории, прямо мимо неё, почему-то застрявшей около автобуса, прямо на проезжей части. Ситуация непонятная, объяснять её не хотелось, но в последние дни Тутберидзе явно было не до желаний Жени. Так что, объяснений могли и потребовать. Бежать из укрытия просто так было бы странно, решила Женя. Поэтому попыталась разглядеть что-то, выглядывая из своего укрытия. И застыла.       Что-то внутри дёрнулось, потянув за собой воспоминания об их первой встрече, когда Женя отчётливо решила, что увидела самую красивую женщину в своей жизни. Вот и сейчас это произошло вновь и будто оказавшись в каком-то сериале, всё сошлось идеально. Какой-то завораживающий свет, рука главного тренера с изящными пальцами, удерживающими сигарету. И уже совсем иное выражение лица, глядя на которое невозможно было даже представить, что эта женщина может кричать на кого-то. Она смеялась.       Медведева же стояла с каменным лицом и не могла оторвать взгляда. Что-то непонятное заморозило её прямо там на дороге. Будто выпав из сна, она заметила движение автомобиля, который уже выезжал с территории. Бежать нужно было раньше. Теперь оставалось только надеяться, что маршрут будет перестроен, но Тутберидзе свой дом не меняла уже давно, так что дорога была проложена к Жене. Точнее, в сторону Жени. Проезжая мимо, заостряя удивлённый взгляд на своей спортсменке, Этери Георгиевна слегка сбросила скорость. Правда, лишь для того, чтобы ненароком не задеть Медведеву, непонятно почему стоящую у края проезжей части.       — Женяяяяяяяя... — протянула Тутберидзе, глубоко вдохнув.       — Этери Георгиевна... Я…       Проступок был слишком серьёзным для девочки. В “Хрустальном” действовали достаточно строгие правила, даже относительно небольших опозданий. После появления первого громкого чемпионства под предводительством этой команды и лично Тутберидзе, вокруг начали ходить слухи о слишком жёсткой дисциплине и чуть ли не наказаниях за одну единственную конфету или кусочек сахара. На деле всё было не совсем так. Каждый из спортсменов отдавал себе отчёт, что находится в руках у лучших и если ему выпал такой шанс, целиться нужно на золотые медали. Получить их с лишними граммами или чем-то таким — невозможно.       Что касается вредных привычек — о них даже не заходила речь. Подобное было под очевидным запретом, хотя бы потому, что большинство спортсменов были несовершеннолетними, а тренеры хоть и несли за них ответственность только во время тренировок, соревнований или сборов, часто оставались виноватыми в любом случае. Вдобавок, возможные проблемы с дыханием и здоровьем могли поставить огромный знак вопроса наравне с золотой медалью. И если такие правила были для тех, кто шёл на золотую медаль в любых соревнованиях, что уж говорить о Жене, которая уже для многих была очевидной претенденткой на олимпийское золото.       — Этери... — вновь влез Глейх, надеясь принять огонь на себя, — Ты сейчас...       — Дань, вот сейчас, для твоего же блага, не надо, — слегка повернув голову, но не отводя взгляд от Медведевой, сказала Тутберидзе, - А ты — марш со мной!       Женя не двинулась с места, осознавая, что идти в сторону стоящих перед ней взрослых, ей не особо хотелось. От такого неприятного и приказного тона хотелось только спрятаться. Прежнего желания быть наравне с тренерами, мамой и всеми, кто старше неё, больше не было. Сейчас она чувствовала себя маленькой глупышкой, которая сама не осознала, что сделала и вообще зачем.       Природа этого действия была лишь отдалённо ясна ей. Все последние тренировки не складывались и прежний поддерживающий тренер сменилась на жестокого надзирателя. Правда и статус Жени поменялся, учитывая уже имеющиеся победы. Вот только эта самая грань между детством и взрослением давно стёрлась. В спорте, особенно у Тутберидзе, приходилось становится старше, чтобы банально выдержать давление, как в “Хрустальном”, так и на соревнованиях.       Вот только Женя совсем не успевала наделать глупостей, повредничать, пообижаться и прочее. Ей казалось, что от неё хотели слишком многого, при этом отпуская её достигать этих целей в одиночестве. Отсюда и весьма дурацкие способы добиться внимания или разговора. Хотя бы каких-то эмоций в её сторону.       Минут пять назад, когда Жене стало казаться, что Даниил Маркович и Этери Георгиевна вообще ушли и забыли про неё, ей стало совсем уж скучно. Она успела попытаться потренировать прыжки, правда, размера кабинета не хватало для разгона. После этого она решила как следует изучить свой травмированный локоть. Вдоволь истыкав его пальцами под всеми углами, Медведевой скорее надоело чувствовать боль. Брать что-то со стола или шкафа Даниила Марковича было как-то неловко, а вот сигареты, из которых и пирамидки добротной не получилось, лежали без дела. Не то чтобы Женя знала, как это делается, но попробовать было интересно, тем более, что перед глазами была Этери Георгиевна, которой невероятно шла эта вредная привычка.       — Просто попробую… — сказала Женя вслух, будто спрашивая разрешения.       А дальше, всё было довольно быстро. Чтобы решиться на что-то запретное, главное поддаться самой первой эмоции и желанию. Дальше даже не замечаешь, как тебя уже поймали с поличным. Что и произошло. Благо, сделать одну затяжку, подавиться густым дымом и отдышаться, Женя успела до появления тренеров.       — Садись. — скомандовала Тутберидзе, открывая переднюю дверь своего автомобиля.       Женя, вытащенная из воспоминаний о том, как всё это произошло, отрицательно помотала головой и взялась за соседнюю ручку, намереваясь сесть назад.       — То есть, курить тебе было не стыдно, а сидеть рядом со мной стыдно?!       — Этери Георгиевна... — начала Женя, — Ладно.       Медведева в очередной раз поддалась. Понимая, что сейчас её ждёт, скорее всего, два серьёзных разговора от которых, в любом случае, не уйти, она послушно села туда, куда скомандовал главный тренер. Её мнение, по-прежнему, было исключительно важным, несмотря на все обиды. И, помимо вчерашней внезапной тренировки и совместного молчания, её с Глейхенгаузом объединяло единственное желание — нежелание работать с кем-то, кроме Тутберидзе. И ради этого Жене в очередной раз требовалось принимать те взрослые решения, которые были такими сложными для неё. Оставшаяся детская часть сейчас очень боялась того, что будет дальше, но по итогу, уговорила всю Женю, сесть туда, куда нужно.       — Пристегнись.       Но, фигуристка не слышала ничего, чувствуя себя так, словно она сейчас сидит не в комфортном джипе, а в очереди к стоматологу. И, помимо проигрыша на Олимпиаде, стоматолог был единственным, чего она боялась, кроме Тутберидзе в таком настроении. Но, лучше бы она была сейчас у врача. Женя, которая так пыталась казаться взрослой, как ей показалось, будто вернулась в тот возраст, в котором она впервые увидела Этери Георгиевну.       — Жень, отомри, — сказала Этери, наклоняясь ближе и пристёгивая её самостоятельно, — я хочу, чтобы ты сейчас меня слушала.       — Я слышу, — кивнула Женя.       — Нет, Жень. Слушать и слышать — разные вещи.       — Так мама всегда говорит...       — И ты же слушаешься? — спросила Этери.       Медведева коротко кивнула, продолжая усиленно рассматривать что-то интересное, но невидимое, на своих ногах. Щёки горели от стыда, а мозг выдавал мысли о том, что это была одна из самых глупейших идей. Никакого приятного вкуса, отвратный запах. Было совсем непонятно, что главный тренер нашла в этой пагубной истории. Но, узнавать не хотелось, хотелось скорее добраться до дома и закрыться в ванной, чтобы не было так стыдно.       — А почему перестала слушать меня? — не унималась Этери Георгиевна, несмотря на то, что она уже давно заметила, как неприятен Жене этот разговор.       — Я не перестала. Я готова слушать.       — Готова она... — хмыкнула Тутберидзе, — Отвезу тебя к маме.       Женя вопросительно посмотрела в сторону Этери, не понимая, где же те самые два сложных разговора, которые предполагались после всего, что происходило со вчерашнего вечера.       — Этери Георгиевна, простите. Я не должна была выходить вчера на лёд...       — Только выходить на лёд?       — Нет, не только. Ну, я только попробовать хотела! — призналась Медведева, но не решаясь обвинять в интересе к сигаретам Тутберидзе, — Один раз попробовала и всё, правда! Больше не буду, честно.       — Я надеюсь, что это ты говоришь и про сигареты, и про лёд... Жень, ты будущая легендарная фигуристка, чемпионка страны, мира и прочего, я это знаю. И я, как не сомневалась в тебе, так и не буду никогда. И для того, чтобы стать чемпионкой, тебе не нужны дополнительные тренировки, которые не согласованы со мной, — мягко начала Тутберидзе, пользуясь паузой в пробке, — что касается сигарет... Я официально заявляю тебе, что если ещё хоть раз увижу, учую, узнаю о таком, всё, что у тебя в жизни будет связано со словом «хрустальный» — будет сервиз. Это понятно?!       — Понятно... Но, я правда, хотела как лучше, — взмолилась Женя, переходя с мысли на мысль, — я про тренировку говорю. Вы мне вчера весь день говорили, что прыжки не те... Я начала тренировать дорожку. Но, там тоже нога правая не туда уходила. В общем, ничего у меня не получалось!       — Жень, такие дни бывают, поверь мне. — разговор о вредной привычке был явно отложен до лучших времён в пользу спорта. Его эти двое всегда ставили на первое место, — И если у тебя ничего не получалось вчера, это значит, что нужно было попробовать ещё раз при мне или поговорить с нами со всеми. Может быть, это мы немного переборщили со сложностью.       — Но, в последнее время так всегда! У меня не получается идеально откатать ни короткую, ни произвольную...       — Вчера вечером ты каталась потрясающе, — возразила Тутберидзе.       — Откуда вы знаете? — спросила Женя, тут же осознав, — Аааа... Даниил Маркович сегодня рассказал...       — Ну, почти. Рассказал он вчера. Не могла же я не звонить, когда ты отправилась сверхурочно на каток в одиночку!       — Я думала, что вы на меня злитесь из-за плохой тренировки... Плохого акселя, лутца, ещё и с выездом там...       — Женьк, заканчивай! Я хорошо помню твою вчерашнюю тренировку. И я ещё лучше помню другие твои тренировки, соревнования... На которых всё было идеально. Плохие дни и тренировки — бывают. — объясняла Тутберидзе, ловко перехватывая руль, — Бывают у всех. При этом, если твоя тренировка была плохая, она плохая и у меня, Жень. В такие моменты лучше отдохнуть. Тем более, я переживаю, что ты перетрудишься и упадёшь как-нибудь не так.       — Так и случилось...       — Ну вот, ты сама всё понимаешь. И пока ты там катаешься, я вся на нервах, жду сообщения от тебя или Даниила Марковича, о том, что всё в порядке и тренировка закончилась хорошо, — сказала Этери, в голове принимая важное решение, — и можно я тебя попрошу?       — Да, — испуганно согласилась Женя.       — Не обижайся на меня, хорошо?       Просьба, как и весь диалог, были очень странными. Врать Жене не хотелось, поэтому она непонимающе молчала.       — Хотя бы сегодня. — дополнила Этери.       — Да… Хорошо, — согласилась Женя, понимая, что до расставания осталось минут пять и обещание легко исполнить. Но, прокручивая в голове этот непонятный вечер.       Тутберидзе же слегка сбросила скорость, пытаясь растянуть оставшиеся пять минут, о которых сообщал навигатор. Она металась между двумя вариантами развития событий: с одной стороны — Женя всё последнее время никак не поддавалась и вела себя значительно хуже, чем всегда. Да, она не хамила, не вела себя неуважительно, но совершенно перестала соблюдать правила. Внезапные прыжки, которые не были заявлены в программе, попытки перекрутить и превратить обычный аксель в двойной, без разрешения. И, конечно же, собственные тренировки. О которых Этери уже догадывалась и слышала от других девочек. Тутберидзе думала о том, что не справляется и нужно обратиться к Жанне за помощью.       С другой стороны — она понимала, что просить Жанну разговаривать с дочерью мягко, у неё нет права. И она, как мать, самостоятельно решит, что предпринять. Вот только потом будет реакция от Жени. И какой она будет, Этери совершенно не представляла.       Тутберидзе считала, что лучшие родители — те, чьих имён она даже не знает. Но, Жанна была исключением. С ней никогда не было проблем и учитывая её прошлое, тесно связанное с фигурным катанием, Жанна полностью доверяла дочь Этери Георгиевне. Именно поэтому, мама Жени была желанным гостем на тренировке, если у неё внезапно получалось их посетить и ещё более желанным на соревнованиях. За бортиком казалось, что у Жени два главных тренера, настолько одинаковыми были реакции обеих женщин на действия девочки. Но, Жанна, опять же в силу спортивного прошлого, никогда не высказывалась по поводу тренировок дочери. Она лишь внимательно наблюдала, периодически поддерживая Женю, когда что-то систематически не получалось.       — О, мама! - воскликнула Женя, когда увидела её около подъезда, - А, откуда она знала, что мы приедем?       Тутберидзе ничего не ответила, понимая, что если расскажет о том, что это она написала смс Жанне, Медведева почти наверняка всё поймёт. Хотя, до полного понимания ситуации, казалось, оставалось где-то минуты две, пока главный тренер искала место, чтобы припарковаться. Женя непонимающе взглянула своего сегодняшнего водителя, осознавая, что легче было просто подъехать к подъезду и высадить её, а не искать место, но не решалась озвучить очевидное вслух.       — Мам, привет! — поздоровалась Женя, натягивая на себя улыбку, в сомнениях выходя из машины, — А ты чего тут?       — Привет, Жень! — коротко поздоровалась женщина, — Ты поднимайся, там у меня гречка на плите, посмотришь?       Женя потупила взгляд, понимая, что абсолютно ничего не понимает. Зачем Этери Георгиевна припарковалась? Почему вышла из машины, а не просто уехала? Зачем мама впервые в жизни оставила что-то на плите и ушла из дома?       — Ладно... А ты не идёшь?       — Скоро приду. Ты в порядке?       — Да, — ответила Женя, не решаясь говорить про свою травму сейчас, чтобы не добавлять ещё одно недопонимание в уже имеющийся список, — А ты в порядке?       — Жень, гречка. — снова напомнила Жанна, игнорируя вопрос, после чего Медведева молча махнула Этери Георгиевне и пошла в сторону подъезда.       Две из трёх самых важных женщин в жизни Жени, проводили её взглядом, вплоть до закрытия двери подъезда. После чего, Жанна подошла к джипу Этери Георгиевны и молча села на переднее сиденье.       — Извините, что без приглашения. — усевшись поудобнее, сказала она, — Но, полагаю, что нас ждёт серьёзный разговор, который Женя не должна слышать. Поверьте, эта хитрюга вполне может стоять за дверью подъезда, ожидая момента, когда сможет приоткрыть её, чтобы слышалось лучше.       Этери лишь улыбнулась, возвращаясь в автомобиль, параллельно в очередной раз находя сходства с этой девочкой.       — Я думаю, что нас обеих ждёт допрос после того, как вы отправили её домой одну.       — Надеюсь, что беседа того стоит. — не желая соглашаться с тренером, женщина надеялась как можно скорее начать разговор, — Что случилось?       — Жанна, вы прекрасно знаете, что мне никогда не требовалась чья-то помощь и мой тренерский штаб прекрасно справлялся с Женей, но сейчас... Может быть, у неё что-то происходит, о чём она не говорит?       — Мне казалось, что если что-то и происходит, то вы, Этери Георгиевна, уж точно осведомлены больше, чем я.       — К сожалению, нет. — коротко ответила Тутберидзе, отмечая про себя холодный тон мамы Жени.       — Вы расскажете, что конкретно произошло?       — Вчера у нас была не самая лёгкая тренировка... У Жени не то чтобы что-то не получалось, но помарки были везде. Завалила мне всё. И аксель, и тулуп и даже простую дорожку с ошибками сделала... Естественно, я была довольно жёсткой вчера, но даже не ожидала, что после этого она пойдёт тренироваться одна. Ну я подозревала, конечно...       — Простите? — удивилась женщина, аккуратно поправив волосы, — То есть, это уже не первый раз?       — От других девочек я что-то слышала, о том, что Женя оставалась на катке после наших тренировок, но...       — «Но»?! Этери, что значит «но»?! С каких пор ваш тренерский штаб позволяет тренироваться детям в одиночку? Если она одиночница, это означает лишь то, что она катается не в паре!       — Жанна, вчера с ней был наш хореограф...       — Историю о том, что Женя вчера упала, я уже знаю… — сообщила Жанна, огорчившись из-за того, что главный тренер не сказала о падении самостоятельно и отмечая это в мыслях.       — А, ну да... Женя...       — Нет, к сожалению, не Женя. Даниил Маркович связался со мной вчера. Сообщил о падении и о том, что оно несерьёзное и он обязательно покажет Женю врачу. И сегодня сообщил, что всё в порядке.       — Даниил Маркович...       — Да, я так понимаю, что он вчера был с ней всю тренировку. Надеюсь, что это ваше решение, как главного тренера, — сказала Жанна, указав на должность Тутберидзе, прекрасно понимая, что вчерашняя вечерняя тренировка, не была согласована.       — К сожалению, о существовании внезапной тренировки я сама узнала от Даниила Марковича уже во время этой самой тренировки.       — Странные у вас взаимоотношения в тренерском штабе.       — Жанна, я прекрасно понимаю Ваше недовольство и возможное наличие претензий, но я пытаюсь что-то сделать с тем, что происходит и...       — Этери, Вам нужно всего лишь быть главным тренером. Это все мои претензии и недовольства. — закончив разговор самостоятельно, Жанна покинула автомобиль и пошла в сторону подъезда.