FFEZ

      Буквально влетая домой, Женя побежала на второй этаж, не особо заботясь о том, что может разбудить маму. Тем более, что она уже должна была уехать на работу, но машина продолжала стоять во дворе. Женя задумалась, остановившись около спальни, но не решившись зайти. Почему-то не хотелось сообщать, что она спешит на тренировку, планируя избежать вопросов о том, всё ли в порядке с рукой и так далее… Тем более, что бабушка наверняка сама расскажет о местоположении Жени.       — Ты куда так летишь?! — спросила Жанна, уставившись на дочь, которая едва не врезалась в неё.       — А ты чего не на работе?       — Да вот, собираюсь. Ты на тренировку? Могу подвезти, — ответила Жанна, допивая кофе, уже придумывая, что на этот раз она напишет своим сотрудникам, в качестве причины опоздания.       — Да, на тренировку. Будет супер, если подвезёшь! — ответила Женя, стараясь звучать так, будто на этот раз тренировка согласована.       — Тогда, держи ключи и садись. Я за сумкой.       Женя приняла в руки ключи от машины, выбегая во двор. Усевшись на переднее сиденье, она пыталась морально подготовиться к тренировке. Непонятное волнение слегка смущало, но Женя задумалась лишь над тем, что давненько столько не пропускала, вот и причина. После того, как они выдвинулись в сторону “Хрустального”, волнение только увеличилось и Женя упорно старалась себя отвлечь. Включив музыку и снова взяв в руки телефон, она снова не увидела ни одного нового сообщения. Теперь уже её интересовали два диалога с двумя тренерами. Один из которых был онлайн час назад, а вторая заходила вообще рано утром.       Подумав о том, что сказать Даниилу Марковичу, Женя уже открыла дверь, намереваясь выйти из машины, тут же удивляясь тому, что мама выходит вместе с ней.       — Ты меня провожаешь?       — Нет, иду с тобой, — спокойно ответила мама, — совещание отменили. Хоть посмотрю на твои прокаты.       Женя лишь удивлённо хмыкнула, про себя отмечая, что при ней кататься ей не составит труда, зато Даниил Маркович точно будет не рад. “Хрустальный” уже давно стал домом, где живёт своя, вполне конкретная, семья. И Женя считала, что ни одна семья не любит внезапных гостей. И если Женя могла претендовать на звание “желанного” гостя, то реакция на маму могла быть совсем другой.       — Давненько меня здесь не было… — сказала Жанна, заходя на каток, — Добрый день, Даниил Маркович!       — Жанна?! — удивился хореограф, стараясь сохранить позитивный настрой, — Здравствуйте! Какими судьбами?       — Решила посмотреть на тренировки дочери, это проблема?       — Никаких проблем, наслаждайтесь! — выкрикнул Глейх, осознавая, что это единственный раз, когда он позитивно относится к любви Федерации к длительному общению с тренерами. Благодаря которому сегодня он будет на тренировке один.       Надевая коньки и выезжая на лёд следом за Медведевой, Даниил Маркович словил её только у бортика. Недовольно взглянув на Женю, подъезжая уже ближе, он давал понять, что внезапное появление Жени здесь его не обрадовало. Но, какое ей дело?! Если Медведева хотела на лёд, её мог остановить только один человек, сейчас находящийся в Федерации.       — Умоляю, обрадуй меня не только своим появлением, но и тем, что оно согласовано.       — Даниил Маркович… — начала Женя, даже не зная, что сказать.       — О, боже! Жень, ты издеваешься?! Я тебе что написал?       — Я помню. Но, Этери Георгиевна, ведь в Федерации. А она там всегда надолго.       — Жень… — Глейхенгауз с трудом сдерживался, путаясь в собственных мыслях. Сейчас казалось, что Женя специально сталкивает всех лбами, желая отомстить всем вокруг за свои неудачные последние тренировки.       — Даниил Маркович, я уже с ума сходила дома, правда! Я очень хочу кататься, у меня ничего уже не болит.       Глейхенгауз промолчал и поехал в сторону бортика, где стояла мама Жени, твёрдо намереваясь узнать, точно ли всё хорошо. Но у Жени явно были свои планы и после того, как он отъехал, буквально на пару метров, Медведева снова появилась перед ним. Она с лёгкостью разогналась и идеально выполнила двойной сальхов, даже с каким-то придуманным самостоятельно, но весьма красивым выездом.       — Так, Медведева, это разминка по-твоему?! Плюс три круга тебе, вперед!       Смирившись с тем, что она уже на льду, Глейхенгауз позволил продолжить тренировку. С рукой всё, действительно, было в порядке. Двигалась Женя ровно так же, как и до своей небольшой травмы. А если судить ещё и по лицу, то он впервые видел столько счастья после того, как добавлял лишние круги к разминке. Он снова поддался, но теперь уже с осознанием того, что тренировка пройдёт незамеченной. Тем более, мама Жени сегодня была на тренировке.       — Жень, ну я с Даниилом Марковичем согласна, выезд какой-то грязный получился, правда… — сказала Жанна, перенимая на себя роль главного тренера, пока та была в Федерации. — Недокрутила.       — Ну, вот! Видишь! Если не меня, то мать послушай!       Казалось, что пара за бортиком могла бы спокойно открыть свой тренерский штаб, настолько гладко проходила тренировка. Даниил Маркович занял место на тренерской позиции, принимая из рук мамы Жени кофе, который она прихватила не только себе, но и ему. Они успели обсудить, где находятся остальные два участника тренерского штаба Тутберидзе, поговорили насчёт музыки, которую стоит выбрать для новой программы Жени и даже пару раз спародировали ледяной взгляд главного тренера.       — Всем добрый день! — прозвучало на весь каток, — Даниил Маркович, а что Медведева делает на льду?! — обладательница ледяного взгляда повернулась в сторону тренерских позиций, после чего нахмурилась.       — Добрый день, Этери Георгиевна.       — Добрый день, Жанна Юрьевна.       — Даниил Маркович, потрудитесь объяснить мне, что здесь происходит? — спросила Тутберидзе, стараясь держать себя в руках.       Конечно же, Тутберидзе не была бы лучшим тренером, если бы не видела своих подопечных насквозь. Она знала Женю уж точно не хуже мамы, именно поэтому прошлым вечером попросила охранника, в случае если он увидит Медведеву, задержать её на входе. Вот только главный тренер никак не ожидала увидеть здесь маму Жени. А охранник всего лишь подумал, что она пришла не кататься, а решать какие-то деловые вопросы, раз уж была в сопровождении мамы. Именно поэтому, останавливать не стал. Но сообщить Тутберидзе был обязан, что и сделал. После чего внезапный визит Этери Георгиевны был омрачён и вместо того, чтобы отправиться в свой кабинет и закончить с бумажными делами, она отправилась на лёд. От последнего шага в сторону катка, её отделяла секунда. Та секунда, в которую удачно попал какой-то комментарий мамы Жени по поводу катания своей дочери. Глейхенгауз, согласившийся активно поддерживающий беседу с новоиспечённым дополнительным тренером, раздражал не меньше.       И если до этого Тутберидзе не ввязывалась в борьбу за Женю, как за ребёнка, прекрасно понимая, что глобально это глупо претендовать на неё в таком статусе, то сейчас речь шла о её спортсменке. И здесь уже она была готова даже взять в руки оружие, не желая отдавать ни одну из своих девочек кому-либо, даже родителям. Однажды, она уже позволила маме Юли Липницкой вмешиваться в карьеру дочери. Но, тогда битва была проиграна, будем честны, из-за самой Юли. Несмотря на воспитанный спортом характер, в какой-то момент Липницкая и сама поняла, что запуталась в том, а нужен ли ей этот самый спорт.       Что касается Жени, у Тутберидзе иногда было ощущение, что это не спорт воспитывает Женю, а Женя воспитывает его. Она умело подчиняла себе лёд, тренеров, коллег по команде и всё вокруг. У неё никогда не возникло бы вопроса, а нужен ли ей спорт. Вопрос мог быть другой — достоин ли спорт такой спортсменки? Она не из тех, кто мог сказать, что не умеет ничего, кроме этого. Она из тех, кто мог говорить — я создана для фигурного катания. И спорить с этим было глупо. Точно так же глупо, как думать о том, что Тутберидзе не приложила к этому руку. Сделать из Жени бриллиант, которым она была, смогла только Этери Георгиевна. И учитывая то, что она полностью ставила на неё, в том числе, на Олимпиаде, Тутберидзе была готова к бою. Пусть даже с одним из самых близких для Жени людей.       — Здравствуйте, Этери Георгиевна, — Женя появилась в разговоре так же неожиданно, как и на катке сегодня.       Тутберидзе ничего не ответила, явно давая понять, что разговор с Женей состоится, но позже и наедине. Сейчас её интересовала другая цель.       — Даниил Маркович, нужно срочно заполнить эти документы и отправить сканы в Федерацию, — Глейхенгауз кивнул, понимая, что срочность явно выдуманная, но принимая папку из рук главного тренера. — Жанна Юрьевна, с Женей всё в порядке?       — Конечно, я же здесь.       — Давайте сразу — мы с Женей договорились, что я напишу ей по поводу тренировки сегодня. Почему вы здесь, тем более вдвоём, я не знаю.       — Видимо, в этот раз Даниил Маркович решил сохранить этот секрет… — задумчиво произнесла мама Жени, отпивая кофе, даже не поворачивая голову в сторону главного тренера.       — С Даниилом Марковичем, позвольте, я поговорю сама.       — А это какая-то проблема, что мы здесь вдвоём с Женей?       — Нет. Если вы не будете вмешиваться в тренировочный процесс.       — Я и не вмешивалась. Просто наблюдаю за тренировками своей дочери.       — Жанна Юрьевна, не думайте, что только вы владеете какой-то информацией. — Тутберидзе перешла в атаку. Уже порядком надоевшие секреты, кулуарное общение с её хореографом и нарушение правил, было невозможно терпеть. — Тем более, когда я точно знаю, на каком конкретно расстоянии при выходе на каток, меня будет видно с тренерской позиции.       — Этери Георгиевна, не нужно меня ловить. Вас не было на тренировке, я наблюдала за своей дочерью, высказала свои комментарии. Думаю, что вы помните о моём спортивном прошлом.       — Прошлом, Жанна Юрьевна. — в ход пошли более точечные удары по самым больным местам. — Женя — это настоящее и в настоящий момент я её тренер. Если у вас есть какие-то комментарии касающиеся её прокатов, попрошу высказывать их мне, а не Жене. Как только она находится на территории “Хрустального”, я отвечаю за все её действия. Это прописывается в договоре, который мы заключаем с родителями и это правила моего тренерского штаба.       — Этери Георгиевна…       — Жанна Юрьевна, раз уж в прошлый раз закончили вы, позвольте мне сравнять счёт. Если что-то в работе моего тренерского штаба вас не устраивает, мы можем разорвать все отношения.       — Решение отдать Женю вам было не моим. — призналась мама Жени, давая понять, что претензии явно есть, как и неприязнь.       — Но, именно вы подписали контракт. — напомнила Этери, — И если вы всерьёз задумались о переводе Жени к другому тренеру, спросите и её мнение, она имеет на него право, — добавила Тутберидзе, встречаясь глазами с Женей, которая уже ехала к бортику, за которым заметила оживлённое обсуждение, больше похожее по лицам обсуждающих, на скандал, — И раз уж на то пошло, вы оплачиваете мою работу, которая, как оказалось, не очень вас устраивает.       — Ну, знаете!       Происходящее уже казалось не просто странным, оно было весьма опасным. Женя снова увидела тот самый взгляд, который в последний раз был у Этери Георгиевны, когда она поймала её с сигаретой в руке. А мама постоянно смахивала волосы с плеча, что она делала исключительно тогда, когда была раздражена. Для остальных на льду происходящее было хоть и непонятным, но не удивляло слишком сильно. Отношения Жени Медведевой с главным тренером уже давно перескочили с просто тренер-спортсменка на что-то большее, выглядели они как семья, а значит, что сейчас все видели ни что иное, как семейные разборки. Влезать в них или даже просто обращать внимание, означало влезать туда, куда не следовало. Этери Георгиевна слишком тщательно оберегала свою семью и личную жизнь. И даже когда по “Хрустальному” прошли слухи о том, что у неё роман с кем-то из сотрудников, её подопечные понимали, что обсуждать это в контексте защиты главного тренера от слухов — не стоит. На кону стояло место в её команде, а после Липницкой это была, практически, конкретная валюта.       — Этери Георгиевна, что происходит? — Женя была, пожалуй единственной, кто мог прервать эту оживлённую дискуссию. Во-первых, она хоть и не слышала весь разговор, но была основным звеном. Во-вторых, ей было абсолютно всё равно на правила тогда, когда она того очень сильно хотела.       — Всё в порядке, Жень. У врача была уже?       — Да, — соврала Женя, глядя на маму.       — Нет, Этери Георгиевна, у врача мы ещё не были. С рукой и правда, всё в порядке, Женя отлично каталась. — добавила Жанна, пытаясь реабилитироваться за ошибку с предварительным походом к врачу, — Но, обязательно посетим.       — Значит так… На правах главного тренера, я сейчас схожу с Женей к врачу… — подобные вольности переходили все границы, которые долгое время тщательно выстраивала Этери Георгиевна для всех спортсменов своей команды.       — Только с Женей?! — воскликнула Жанна Юрьевна, отставляя подальше недопитый кофе.       — Мам, можно тебя? — боязливо спросила Женя, выходя за пределы льда, принимая в руки чехлы, — Что ты делаешь?       Жанна Юрьевна явно не знала, что и сказать. Ей казалось, что она делает всё абсолютно правильно. Она впервые за долгое время была так заинтересована тренировками своей дочери. Но, если заглянуть куда-то в глубину себя, можно было с уверенностью сказать, что цель была иной. Жанне хотелось показать, что именно она была главной в жизни дочки. Конечно же, после фигурного катания. Вот только вопрос был в том, а нужно ли это Жене?       Нужно ли это девочке, которая уже почти стала девушкой? Которая уже является успешной спортсменкой, целящейся прямиком на золотую олимпийскую медаль. Которая уже в состоянии обеспечивать не только себя, но и свою семью. Количество рекламных контрактов прямо пропорционально возрастало вместе с количеством выигранных соревнований и несмотря на юный возраст, Женя была из поколения, способного даже в 17 лет проверять и понимать, что хорошо, а что плохо и могла самостоятельно пользоваться своим состоянием и возможностями. При этом, всё-таки, советуясь с мамой.       Казалось, что она вполне себе выросла, но вот выросла она, действительно, в руках Этери Георгиевны Тутберидзе. Которая несмотря на то, что они проводили итак достаточно времени вместе на самом льду, проводила с ней часы и после, пусть и в онлайн-формате.       Нашла ли она в ней маму? Пожалуй, да. Но и родной матери фигуристка не забывала, пусть и не показывала этого. Любовь никуда не ушла, просто перешла во взрослую стадию, как и сама Женя. Вот только мама не успевала за ходом событий, отчаянно стремясь сохранить Женю для себя в качестве ребёнка, у которого по сути, из-за выбора столь сложной профессии, никакого детства и личной жизни даже не было.       — Что не так, Жень? — спросила Жанна Юрьевна, удивляясь.       — Давай мы не будем больше ходить вместе на тренировки? Только соревнования, хорошо? — попросила Женя, ненадолго сжимая руку мамы в своей, после чего тут же уходя в сторону главного тренера.