FFEZ

      Женя продолжала свой путь в сторону кабинета врача, задумавшись лишь в шаге от главного тренера, что не стоит останавливаться для разговора или чего-то подобного. Уверенно шагая, Женя весьма сильно удивила обеих женщин, оставшихся позади. И каждую по-своему.       Мама вдруг будто опомнилась, отмечая про себя, что Женя сделала свой выбор в этом конфликте и он её не сильно радовал. Хотя, сама понимала, что перепалка с главным тренером дочери повлияет на тренировку уж точно не положительно. В своей схеме она точно где-то сделала ошибку, но вот только где — не понимала. Зато теперь уже точно было понятно, что под угрозой не тренировка, а в целом её общение с собственным ребёнком и её командой. Тутберидзе поговорит с Глейхенгаузом и тандем, сложившийся с ним, точно будет невозможен. Сама Этери Георгиевна явно не будет счастлива видеть Жанну на территории “Хрустального”, выходя из положения очевидным победителем. Ведь даже если она была неправа в самом конфликте, Женя сказала своё слово, открыто заявляя, что хотела бы видеть маму только на соревнованиях.       — Здравствуйте! — заходя в кабинет врача, Женя тут же натянула улыбку, совсем не желая находиться не в самом приятном месте “Хрустального” в очевидно плохом настроении.       — Рад видеть, Жень! Как себя чувствуешь?       — Отлично! Рука почти не болит, — отметила Женя, активно выпрямляя и сгибая конечность, желая доказать, что всё в порядке.       — Проверим…       Осмотр закончился вполне очевидным решением — с рукой всё было прекрасно. Осталось пару дней тейпирования и можно было возвращаться к полноценному использованию этой части тела. И пока врач осматривал Женю, за дверью вновь находился всего один человек. Поправляя кудрявые локоны, Этери Георгиевна пыталась унять злость внутри себя, подготавливаясь к диалогу, который уже давно должен был состояться. Впереди были важные старты, подходить к которым, находясь в ссоре со своей же спортсменкой, было не в её правилах. Тем более, когда дело касалось Медведевой.       Они всегда были вместе перед любыми прокатами. Неважно, Чемпионат России или Мира.       Сначала — вечер перед соревновательным днём. Всегда вдвоём. Этери Георгиевна и не заметила, как стала заходить к каждому своему спортсмену, оставляя Медведеву напоследок, чтобы уделить ей большую часть времени. Смотрели какие-нибудь мультики, а после Женя засыпала, обязательно перед сном отдавая кота-салфетницу на ночь Этери Георгиевне. Та снова давала немое обещание спать с Луной в обнимку (хотя, спать с кем-то и уж тем более с чем-то — терпеть не могла). В день самих соревнований, мягкий питомец возвращался к своей хозяйке и теперь уже та не выпускала его из поля зрения до соревнований. Перед самим прокатом обязательными были пятнадцать минут вместе с главным тренером. Они могли разговаривать или молчать, но главным было — находиться вместе. И уже только выходя на лёд, в последнюю минуту перед началом номера, Женя могла получить какие-то указания, параллельно держась за руки с Этери Георгиевной.       Нарушать привычный порядок никто не планировал, именно поэтому разговор должен был состояться.       Ни одна из них не была очень суеверной и в обычной жизни обе считали чёрную кошку просто кошкой. Но традиция перед соревнованиями была нерушимой. И какие-то кардинальные изменения в духе ссоры с тренером и поездки на соревнования с негативными эмоциями, помимо багажа или мамы, которая, кажется, решила стать если не главным тренером, то помощником, не входили в планы. Тутберидзе же была готова поставить всё своё состояние на этого ребёнка и имела характер, который точно не был слабее характера её подопечной. А значит, побороться им ещё придётся. И разговор состоится, даже если Женя его не захочет. Касательно мамы решение главный тренер приняла быстро — она не отдаст свою чемпионку даже ей. И казалось, что речь идёт только про спортсменку, но в глубине души ревность зародилась уже давно и Этери Георгиевна отдавала себе отчёт, что речь идёт о Жене в целом. Но говорить об этом не стоило. Тутберидзе всегда предпочитала действия, а не слова. Именно поэтому они с Женей уже давно заменили слова благодарности и любви на действия. И только иногда Медведева срывалась на тихое “спасибо”, обнимая женщину.       Вопрос нужно было решать и именно это решила для себя Этери Георгиевна, продолжавшая стоять за дверью и именно это решила Женя, собираясь с мыслями, ожидая конца консультации врача. Обе они не знали, что мама Жени уже покинула “Хрустальный”, не дожидаясь дочь. После того, как они почти вместе покинули каток, она чётко осознавала, что ещё увидит главного тренера. По крайней мере, сегодня вечером, когда та очевидно привезёт Женю домой.       Выйдя из кабинета врача, Женя врезалась в Этери Георгиевну. Уже второй раз за последнее время. Обе слегка улыбнулись данному факту (или друг-другу) и Женя первой раскрыла руки, буквально, требуя объятий.       — Простите меня… — уже всхлипывая, сказала Женя, — Я не должна была приходить сама и мама…       — Всё в порядке, Женьк! Ты чего у меня расклеилась? — спросила Тутберидзе, стирая слёзы со щёк Жени. — Давай лапу, медвежонок!       Женя улыбнулась, цепляясь за ладонь Этери Георгиевны, второй рукой утирая нос. Поднимая глаза наверх, она пыталась остановить внезапную истерику, но осознание того, что женщина, так восхищающая её, снова говорит с ней и кажется, совсем не обижается, добавляло эмоций моменту. Что-то невероятно сильно притягивало её к Этери Георгиевне, но Женя списывала всё на спортивные цели. Отчего-то у неё было понимание, что к золотой медали она сможет прийти только в тандеме с Тутберидзе. Но, что будет после того, как они вместе поднимутся на пьедестал и получат заветное олимпийское золото, Жене представлять не хотелось. Она с детства видела всех чемпионок, которые заканчивают карьеру со слезами на глазах и понимала, что после одной или двух Олимпиад, она физически не сможет тягаться с восходящими звёздами, а значит что и тандем пропадёт?       Отмахнувшись от дурацких мыслей, Женя отсчитала совместной деятельности с Тутберидзе ещё, как минимум лет десять, после снова улыбаясь, сжала руку тренера. Этери Георгиевна почувствовав это лишь слегка пощекотала большим пальцем внутреннюю сторону ладони своей фигуристки, обращая её внимание на себя. Вопросительно кивнув, женщина получила в ответ смущённую улыбку Жени, которая сразу же вернула свой взгляд на коридор. Размыкая руки только для того, чтобы открыть дверь своего кабинета, Тутберидзе снова вернула свою ладонь Медведевой, на сегодня меняя место дислокации с удобного кресла на вторую половину дивана, который был любимым местом Жени во всём “Хрустальном”.       — Ну, чего ты у меня? — спросила Тутберидзе, снова утирая слёзы Жени, — Женьк, как с тобой сложно.       — Простите… — только и смогла выдать Женя.       — С чемпионами всегда сложно, у вас у всех характер такой.       — Я ещё не чемпионка! — возразила Медведева.       — То есть, всё золото до этого было просто так?!       — Олимпийская будет — буду чемпионка! — твёрдо заявила фигуристка, — Чемпионка всего!       — Ты для меня уже чемпионка.       — Ну нет, Этери Георгиевна! Мы когда золото выиграем, тогда вместе будем чемпионками. — абсолютно искренне подытожила Женя, будто бы её золотая медаль была бы более золотой, чем все остальные для Этери Георгиевны.       — Обещаешь? — спросила Тутберидзе, вновь забирая ладони девочки в свои.       — Обещаю.       Посидев ещё немного вместе, обе разговорились так, словно и не было никакой тренировки, на которую обе так спешили. Формально — Тутберидзе имела полное право сидеть с Женей в своём кабинете. Её сегодня вообще никто не ждал, предполагая, что Федерация крепко ухватится за возможность пообщаться с тренером вживую и обсудить все важные вопросы. Ну, а Женя так и не получила письменное разрешение на тренировку, так что, формально её и не должно быть на льду. Вдобавок, если её главный тренер находится в своём кабинете, а не со спортсменами, она считала, что уж точно имеет полное право находиться с ней. Тем более, учитывая, что они так и не поговорили и Медведева хоть и не признавалась, но скучала. В очередной раз вспоминая, что о чувствах они привычно не говорят, Женя просто уложила свою голову на плечо главного тренера, наконец, спокойно выдыхая.       — Хорошо-о-о… - довольно протянула Женя.       — Теперь всё хорошо?       — Угу. — кивнула Медведева, будучи всё ещё заинтересованной внезапным общением мамы с главным тренером, — Этери Георгиевна, а я могу задать вопрос?       — Попробуй, Женьк.       — О чём вы с мамой разговаривали? Тогда, когда вы меня привезли и сегодня…       — Мне обязательно отвечать?       — Угу.       — Жень, это немного сложные и взрослые вещи. — отвечать не продумав всё заранее, главный тренер ненавидела, — Не забивай голову, правда.       — Ну, Этери Георгиевна! Пожаааалуйста! Я вот вам все свои секреты рассказываю…       — Все? — удивилась Тутберидзе.       — Все-все! Мне скрывать нечего!       — Тогда, почему ты от меня скрываешь, что не первый раз тренируешься одна?       Этого вопроса Женя не ожидала, явно забывая о том, что и у неё есть тайны. Взгляд Этери Георгиевны снова стал тяжёлым, но холодом не отличался, а это значило, что обиды пока точно не наблюдалось.       — Я… Честно говоря, я не знаю…       — Знаешь. Но, скрываешь. Я же вижу.       — Просто мне кажется, что в последнее время я катаюсь плохо и вы об этом говорите.       — Напомни мне, когда я хоть раз говорила, что ты катаешься плохо?! — взорвалась Этери Георгиевна, прекрасно понимая, о чём конкретно идёт речь, но желая расставить всё верно, — Я никогда тебе этого не говорила и не скажу, Жень.       — Ну, это да… Но, вы меня ругаете много…       — Ругаю. Тебе кажется, что не по делу?       — По делу. — согласилась Медведева, — Просто раньше вы подъезжали ко мне и говорили мне. Редко кричали так сильно… Или на листочке писали и отдавали.       — Жень, ты должна быть сильной в любой ситуации. — Тутберидзе прекрасно осознавала, что несмотря на то, что она планирует привести Женю ко всем золотым медалям, которые существуют, она должна быть готова и к поражениям, — Даже когда на тебя смотрят не только наши ребята, но и тысячи людей. Нас ждёт не один Чемпионат Европы, Мира и Олимпиада. Там будет такая нагрузка, которую ты себе даже представить сейчас не можешь. Поэтому, считай, что это часть тренировок. Тем более, вон Даниил Маркович тоже иногда кричит.       — От него не обидно совсем. И он редко кричит.       — А от меня обидно?       Женя только кивнула, сразу же зажмурившись. Создавалось ощущение, будто она признаётся в чём-то страшном, но все в “Хрустальном” знали, что может последовать за критикой в сторону Этери Георгиевны. Даже если она не явная.       — Эй, Женьк! Во-первых, давай лапы. — сжимая в своих руках ладони Жени, Тутберидзе продолжила, — Во-вторых, запомни навсегда, что я очень тобой горжусь! Иногда, когда я смотрю на то, как ты катаешься, я думаю о том, что было бы, если бы у тебя не было проблем со здоровьем и мама не привела бы тебя ко мне…       — Вообще-то, это бабушка. Она привела меня к вам.       — Обязательно поблагодарю её в следующий раз, когда увижу на соревнованиях.       — И маму тоже. — прошептала Женя, — Поблагодарите на соревнованиях.       — А разве на тренировки она больше не будет ходить?       — Я ей запретила! Она с вами ругается. — объяснила Медведева, — Так о чём вы говорили?       Тутберидзе рассмеялась и пожалуй Женя была единственной спортсменкой, которая смешила её всегда. Тренировки с ней были абсолютными эмоциональными качелями, где смех через пару минут мог смениться на крик Этери Георгиевны. От которого она мысленно пообещала частично отказаться. Хотя бы, в сторону Жени. Медведева хоть и поддержала позитив главного тренера, но по взгляду явно ожидала ответа на свой последний вопрос.       — Секретик на секретик, — протягивая ладонь для рукопожатия, Женя озвучила бартер.       — Ладно, — решение рассказать, о чём же они говорили с мамой для Тутберидзе было стратегическим. Ей нужно было вернуть себе свою Женю полностью. А зная характер девочки, она прекрасно понимала, что сделать это, снова ускользая от уже повторного вопроса — будет невозможно.