FFEZ

      Поворачивая к собственному дому, Этери молчала, изредка поглядывая на Женю в зеркало заднего вида, хотя сама Женя упорно продолжала сверлить взглядом Тутберидзе.       Обе делали вид, что ничего необычного не происходит. Просто Женя едет уже не к подруге, а кажется к своему тренеру. Просто её тренер решила вдруг запретить всего лишь своей спортсменке ехать к какой-то подруге.       — Куда мы теперь? — спросила Медведева, открывая навигатор, примерно предполагая, куда они едут.       — Мы… — Тутберидзе задумалась, но поняла, что юлить нет смысла, — Мы ко мне.       — Диана дома, надеюсь?       — Жень, я же тебя не убивать везу. Ты же всё понимаешь? — раз уж Женя очевидно выбрала сторону тренера, Тутберидзе думала, что теперь можно говорить начистоту. Ну или почти.       — Нет, я не понимаю. Не понимаю, почему я не могу поехать к своей подруге.       Тутберидзе остановила машину на обочине, отстёгивая ремень безопасности. Выйдя из автомобиля, она подошла к двери со стороны Жени и открыла её. Медведева непонимающе взглянула на тренера, но тут же выпрыгнула из авто.       — Тебя и пристёгивать всегда нужно? — после теракта, в который попала Этери Георгиевна несколько лет назад, безопасность всегда была на первом месте. Даже если никуда ехать не нужно и в машину она садится только чтобы перепарковать её. И безопасность Жени была не меньшим приоритетом. — Поехать к своей подруге ты можешь. Только со мной. Я тебя везти к ней — отказываюсь. Сядешь за руль?       Медведева хмыкнула, но пошла в сторону водительского места. Сдавать позиции не хотел никто из двух действующих лиц, хоть и спор был глупым. Женя хоть и сидела прежде за рулём, но только с мамой и за рулём её машины. На парковке или вне городских дорог. Сейчас же машин было довольно много, но блондинка не собиралась давать заднюю и просто смотрела, как девчонка садится за руль её машины. Сев на водительское место, Женя опустила руки на руль, чувствуя от него тепло от рук главного тренера.       — Ладно, едем к вам, — сдалась Медведева.       — Довезёшь?       — Этери Георгиевна, пожалуйста… — взмолилась Женя, не в силах больше терпеть колкости и уж тем более отвечать на них.       Вновь возвращаясь на своё законное пассажирское место, Женя сразу же уткнулась в телефон. На что Тутберидзе, стоящая рядом с дверью, шумно выдохнула. Вытягивая из под Жени ремень, Этери задумывалась о том, что Медведева делает всё назло. Назло тренируется одна, вредничает, язвит, капризничает и даже не пристёгивается назло. Зачем это нужно спортсменке — непонятно. Она уже давно поговаривает о своём взрослении, да и Этери частенько слышит высказывания скорее девушки, а не девочки. А поступки всё те же.       Этот диссонанс продолжал бы занимать голову Тутберидзе, если бы не усталая улыбка Жени, которая снова действовала безотказно. Так Медведева неосознанно предотвратила множество конфликтов с главным тренером, которая раз за разом уже не могла иначе.       — Можешь поспать, там пробка и будем только через час. — вернувшись за руль и повернувшись назад, сказала Тутберидзе.       — Сзади не могу заснуть.       — Ну, пересаживайся, — улыбнувшись ответила Этери Георгиевна, — я не укушу.       — А я и не думала спрашивать разрешения, — ответила Женя, пересаживаясь вперёд, снова забывая о безопасности, — не боюсь.       — Ремень.       Женя вздрогнула от резкого голоса Тутберидзе, тем самым рассмешив её, а после рассмеявшись сама. Автомобиль всё никак не трогался и это вполне устраивало обеих, несмотря на то, что завтра их уже точно ждёт довольно сложная и долгая тренировка. На которой, всё же, придётся отработать пропущенный день.       Вдоволь насмеявшись, Этери Георгиевна всё-таки нажала на педаль газа, выезжая с обочины. Потерянное на спор время было компенсировано положительными эмоциями. Нужно только придумать, что делать дальше. Ей точно не хотелось шантажировать девочку, сидящую рядом, какими-то уловками. На носу были следующие соревнования. А именно, Чемпионат России, на котором снова нужно было брать золото, что с такими взаимоотношениями тренера со спортсменом — невозможно. Оставалось надеяться, что всё разрешиться само сабой и сделать работу над ошибками. Правда, единственное, что могла сделать Этери Георгиевна — поработать над своей жёсткостью. Далее — вся надежда на ответную реакцию Жени, которая обязана быть.       — Жень, твои вот эти наушники… — сказала Этери Георгиевна, останавливаясь на светофоре, вновь пристёгивая фигуристку самостоятельно. — Ты как включишь музыку, сразу обо всём забываешь.       — Что?       — Наушники, говорю! Совсем ничего не слышишь уже.       — Я привыкла, всё время в них хожу. Так и не достаёт никто.       — Я тебя в них раньше только на тренировках могла видеть и перед прокатами. Когда я стала такой невнимательной… — задумалась блондинка, — Не хочешь поговорить?       — О чём? — отстранённо ответила Женя.       Медведева была бы не собой, если бы не продолжила язвить или отвечать холодно. Эти двое умели открыто демонстрировать обиду, но вот говорить об этом вслух было сложнее. Так что, выбор стоял между колкостью и отторжением. И Женя, несмотря на последние забавные минут двадцать, хоть и выбрала меньшее из двух зол, всё равно ничего кардинально менять не стала.       — Маме звонила?       — Нет. — коротко ответила Медведева, не желая вдаваться в детали.       — Почему, Жень? — обеспокоенно спросила Тутберидзе, — Дома всё в порядке?       — В порядке.       — Жень, ты можешь мне доверять. Причём, абсолютно всё.       — Я доверяю. — короткие ответы совсем не Женин стиль, что сразу подметила главный тренер. Либо слишком сильно обижается, либо выжидает момент.       — В последнее время незаметно.       — Могу сказать то же самое. О чём вы разговаривали с мамой? — Медведева дождалась, вновь возвращаясь к тому, что по-прежнему её волновало, — Раз уж мы про неё заговорили.       — Жень, я спросила раньше, уважай мой преклонный возраст. — но, она не реагировала, продолжая ждать ответ, — Ладно… Помнишь вчера, когда мы с тобой приехали, мама уже ждала тебя?       — Это вы её позвали.       — Согласна, слишком очевидно. — признала Тутберидзе, мысленно сбиваясь в счёте между ними, — Да, я действительно её позвала, потому что просто уже не знаю, как с тобой справиться! Я слышала от Алинки, что ты тренируешься одна, но сначала не поверила. Решила, что это глупость какая-то. Может покаталась там вечером, но никак не тренировки.       — Ну, Алина!       — Жень, а кто виноват? Не она же тебя на лёд гнала. Потом эта ситуация с Даниилом Марковичем, вот я…       — Вы же его не увольняли? — забеспокоилась Женя, сразу же поворачивая голову вбок и полноценно вливаясь в разговор, — Не ругали?       — Не бойся, ничего с твоим Даниилом Марковичем страшного не случилось.       Ревность к спортсменке не знала границ. Сначала — мама Жени, теперь — хореограф. Тутберидзе хоть и думала о том, что это глупость, но сердцу не прикажешь. В данном случае, обеим его половинам. Одна из которых отвечала за материнские чувства к Жене, вторая за тренерские. И несмотря на то, что маму Жени тренер никогда не собиралась отодвигать на второй план, а хореограф явно проигрывал (хотя бы, по времени шефства над Женей), чувства внутри деть было тоже некуда. И правильнее было бы хотя бы не демонстрировать, уж тем более, самой Жене. Но если снова вернуться к сходствам, Женя демонстративно показывала обиду, а её тренер — ревность.       — Он не мой, я уже говорила.       — Хорошо, я запомню… — вновь рассмеялась Тутберидзе, слегка сжимая руль, пытаясь вернуть себя в реальность, — Мы встретились с твоей мамой, поговорили.       — О чём?       — О том, что я с тобой немного не справляюсь в последнее время.       — И она… — Медведева явно делала сложный выбор, планируя задать очередной вопрос, — Она согласилась?       — Жень, я думаю, что уже достаточно сказала.       — Так вот почему она со мной на тренировку поехала!       — Женьк, я думаю, что вы просто давно не проводили время вместе… — Тутберидзе пыталась оправдать Жанну, несмотря на взаимоотношения с ней. Хоть неприязнь у главного тренера и была, было бы неправильно соглашаться с Женей в этой ситуации.       — А я думаю, что больше и не будем! Я уже взрослая и сама разберусь, справляетесь вы со мной или нет! — взорвалась Медведева, — Если что-то не так на тренировках, это должен решать тренер, а не мама.       — Жень, она просто очень тебя любит.       — А вы нет? — продолжая смотреть на Тутберидзе, не отворачивая взгляд, вдруг спросила Женя.       Ответ на этот вопрос, вроде бы, был на поверхности. Ведь, речь шла о спортсменке, почти дочери, части души Этери Георгиевны. О Жене, которая полюбилась, кажется, с самого первого появления перед глазами Тутберидзе.       Первое знакомство было пережито успешно.       Что-то такое магнетическое и знакомое заключалось в Жене. Они не были похожи с Дианой, отчего понять, о чём идёт речь, главный тренер не могла. Но признавалась самой себе, после каждого проката, что всё больше удивляется способностям Медведевой. В частности, одной единственной способности — приковывать всё внимание к себе.       Грань тренер-спорстмен была стёрта.       И вот они уже не могут пережить ожидание оценок без сцепленных рук, будто бы если не держаться друг за друга, что-то пойдёт не так. Дальше обе не замечают, как стирается ещё одна грань, которая являлась для Тутберидзе последней. Женя становится не просто любимой спортсменкой, она становится частью семьи, частью жизни. Доверяет проблемы, рассказывает о неудачах и честно признаётся, что не понимает, что ей делать в той или иной ситуации. Говорить о границах становится слишком сложно, поскольку все мыслимые уже стёрты и это замечают не только они, но и все, кто тренируется с Женей, Дудаков с Глейхенгаузом, комментаторы, журналисты, поклонники. И если всё мыслимое стёрто, что осталось?       — Не поняла вопроса. — отвечает Тутберидзе, игнорируя вопрос.       — А я ответа. — пробурчала Медведева, отворачиваясь к окну.       Главный тренер снова мысленно перетягивала фигуристку в свою сторону, несмотря на то, что оставалась молчаливой вслух. Настраивать Медведеву против собственной мамы в планы не входило, но кажется, что она настроилась на это самостоятельно. Между Женей и фигурным катанием, как показали последние дни, не должен стоять никто. С тренерским штабом были особые отношения, целью которых было совместно прийти к золоту на каждых соревнованиях, то мама для Жени была очевидно лишним элементом в этой цепочке. И если Этери Георгиевна свой план уже продумала и планировала в ближайшее время осторожничать в отношении мамы Жени, да и самой Жени, у самой спортсменки никакого плана не было. Напряжение в отношениях с мамой появилось уже давно и поначалу было незаметным, но теперь мешалось очень сильно. Даже мысленно, заставляя каждый раз спотыкаться о новые теории и размышления.       — Я всё-таки посплю… — не надеясь, что тишина пропадёт, решая воспользоваться ей, сказала Женя, — Разбудите же?       — Ну не руках же тебя понесу! Ты у меня уже кабачок, Женьк!       — Ничего и не кабачок! — гордо заявила Медведева, даже повернув голову в сторону водителя, — Минус полкило за эту неделю.       — Не поняла… Ты когда у меня ела в последний раз?       — Что? — спросила Медведева, очень плохо делая вид, что не расслышала.       Признаваться, что у неё внезапная диета, появившаяся сама собой, было не менее опасно, чем тренироваться в одиночку. И раз уж итог подобных тренировок был известен, не хотелось сознаваться ещё и в своём незапланированном голодании, хоть Медведева и не понимала, откуда оно взялось. Есть просто не хотелось и вечно-критикующей себя Жене казалось, что это скорее хорошо, чем плохо.       — Жень, когда ты ела в последний раз? — допытывалась Этери Георгиевна, отчеканивая каждое слово.       — Утром…       — А если ещё немного подумать? — намекнула Этери Георгиевна. Голос Медведевой, утихающий при каждом ответе, давал понять, что она врёт, — Советую хорошенько задуматься.       — Вчера днём.       — Когда ты говоришь о дневном времени, я надеюсь, что ты часов пять вечера имеешь ввиду?       — Почти. — снова те самые короткие ответы.       — Женяяяяя…       — Вчера в час дня.       — Жень, обалдела что ли?! Мне надо чтобы ты приземлялась на лёд, а не улетала в прыжке, как воздушный шар! Как с маленькой, правда… — сил на продолжение стычки уже не было, впрочем как и смысла. Уж точно не в машине, когда у Медведевой есть возможность избежать ненавистного ею зрительного контакта. — Тебя и пристегнуть надо, и покормить… Отправлю в младшую группу тебя, хочешь?       — Ну да, у вас же Алинка есть!       — А у тебя Глейхенгауз. Он как раз у малышей чаще появляется.       — Договорились.       — Нет, дорогая, договоримся мы сейчас, что поедим, как только приедем.       — Но, я не хочу! — воскликнула Женя, — Но, вы и не спрашивали…