FFEZ

      Утро первым настигло Диану. Она проснулась от холода, впервые не укрытая одеялом. В комнате было даже слишком морозно, такой стужи в эти стенах не было давно. Потрогав нос ладонью, девочка поднялась с кровати, пытаясь без телефона предположить, который час. Судя по происходящему за окном, сейчас очевидно была зима, а вот со временем уже были сложности. Окончательно встав с кровати, Диана отправилась к выходу из комнаты. На первом этаже явно не было никаких звуков, как впрочем и во всём доме. По-прежнему один только холод.       Зайдя в комнату к маме, Диана застыла на пороге. В обнимку на кровати её мама спала вместе с Женей, явно согреваясь без помощи одеяла. Диана слегка смутилась, глядя на кровать.       — Мам, ты спишь? — прошептала она, обходя их с Женей, так чтобы не разбудить гостью.       — М? — спросонья потягиваясь, осторожно вытаскивая руку из под Медведевой, стараясь не сильно шевелить девочку, спросила Тутберидзе. — Сколько время?       — Не знаю, я только к вам зашла.       Встрепенувшись, Этери Георгиевна подскочила на кровати, испугавшись двух вещей — она проспала и Диана увидела их с Женей. Конечно же, эта ситуация была менее страшной, чем Диана заставшая маму с кем-то посторонним и совершеннолетним. Что было исключено, поскольку никаких отношений на территории собственного дома и быть не могло. Небольшие романы бывали, но исключительно в отелях или на чужой территории, что было нерушимым правилом для Этери Георгиевны. Подбирать нового отца для Дианы она не планировала, старого хватало. А что до собственных потребностей — их можно было удовлетворять и без обязательств. Именно такой позиции придерживалась Тутберидзе, не собираясь впускать в свою жизнь посторонних.       Диана постояв немного рядом с мамой, которая отодвинулась от Жени и начала судорожно переодеваться, вышла из комнаты, по-прежнему ощущая холод. Разговаривать почему-то перехотелось, зато хотелось выйти за пределы дома. Странное ощущение, которое появлялось у Дианы уже довольно давно, снова кольнуло где-то посередине грудной клетки. Вспомнить, когда оно появлялось ранее было сложнее, поэтому оно довольно быстро ушло на второй план, а сама Диана ушла на первый этаж. Тутберидзе расстроено вернулась на кровать, борясь с желанием вернуться ко сну. Но часы показывали половину седьмого утра, а возвращаться в странный полудрём всего на полчаса — было глупо. Повернувшись к Жене, которая даже не пошевелилась, пока вокруг что-то происходило, Этери Георгиевна укрыла девочку, привычно наклонившись, чтобы поцеловать в висок, но отказавшись от этой идеи.       Спускаясь на первый этаж, она взглянула на Диану, которая сидела за столом, ожидая завтрак. Но сегодня, впервые за долгое время, жизнь шла не по плану и это явно раздражало хозяев дома. Этери Георгиевна не встала первой, а значит Диану никто не укрывал, не приготовил завтрак заранее. Что действовало на нервы, как одной, так и второй.       — Диш, что будешь на завтрак? — спросила Тутберидзе, делая вид, что ничего не произошло и отчаянно надеясь, что Диана поддержит эту затею.       — А что есть?       — Пока, если честно, ничего.       — Ясненько.       Груз, прижавший Этери Георгиевну ещё до появления на первом этаже, принял на себя ещё один. Возможно, даже более тяжёлый, чем до этого. Если раньше она могла только предполагать, что единственной дочери не понравится увиденное, сейчас она понимала, что это так. Она слишком рано приучала Диану к самостоятельности, в силу различных обстоятельств. Во-первых, Оклахома. Трагедия тянулась за Этери по пятам, периодически напоминая о себе каждый раз, когда в мире случалось что-то подобное. Глядя на телевизионные репортажи, Этери Георгиевна видела не происходящее на экране, а воспоминания того самого ужасного дня в её жизни. Во-вторых, её невероятная занятость. Тренировки занимали, порой, 90% процентов жизни главного тренера, даже когда заканчивались. Пересмотреть прокаты, заполнить документы, посмотреть на прокаты конкурентов, узнать последние новости. Всё это было частью её работы и отказаться от этой части было невозможным. Как и переложить её на Дудакова и Глейхенгауза.       И учитывая оба этих обстоятельства, Этери Георгиевна давно приняла решение закончить детство Дианы раньше, чем обычный родитель. А потом и сама Диана, проявившая интерес к фигурному катанию, этим своим действием отреагировала положительно. Но несмотря на это, мама была для Дианы главным авторитетом и советником. И если дружба мамы и дочери, в силу переходного возраста, переросла в иную более сдержанную форму, то ревность всё ещё была в детской стадии и от неё нужно было только избавляться. Правда, решение об устранении принимала не Диана, а её сердце, в котором по-прежнему предательски кололо от обиды.       — Доброе утро! — последний участник молчаливого конфликта появился на первом этаже, приветливо улыбаясь.       — Очень доброе… — ответила Диана, снова посмотрев на мать.       Медведева не понимая, что происходит, села рядом с Дианой, которая всем видом старалась показать изменение своего отношения к Жене. Несмотря на любовь этой семьи к Медведевой, один из членов семейства сейчас нехотя, но испытывал ненависть. Диана всё детство хотела привести маму к медали, надеясь кататься у неё, но Этери Георгиевна сразу озвучила свою позицию — никакого семейного подряда под её руководством не будет. В глубине души она надеялась, что дочь выберет любую другую профессию, но Диша отказывалась, делая выбор в пользу фигурного катания. Решение проблемы было тяжёлым, Этери Георгиевна несмотря на жёсткость с подопечными, никогда не проявляла её к дочери и частенько говорила “да” на все её желания. Кроме этого. Но ответить полноценным отказом так и не смогла, найдя компромисс в танцах на льду, которые были менее опасными. Оставалось только склонить дочь к другому тренерскому штабу, ведь вероятность того, что подобный семейный дуэт будет оценён на соревнованиях предвзято, была слишком высокой. Именно поэтому Диана с боем и слезами, но согласилась на танцы и другого тренера.       После Дэвис следила за успехами мамы на соревнованиях по телевизору, перестав посещать их лично, как только Евгения Медведева стала основной в “Хрустальном”. Взаимодействие в эфире хоть и показывали, но не целиком, что несомненно радовало. Поскольку в рамках того, что не попало в эфир, было всё. Долгие объятья, подготовка к прокату… Даже салфетница Жени, которую Этери Георгиевна крепко сжимала на каждом прокате своей фигуристки. Всё это однажды увидела и Диана, впервые почувствовав то обидное покалывание в районе грудной клетки. В тот день Женин прокат поразил всех и подарил ей золото, поздравляя с которым, Дэвис забыла о том, что увидела. И кто знал, что решение не брать дочь под своё крыло, было правильным. Поскольку взаимоотношения тренера с Женей для человека, не знавшего всех деталей, выглядело именно как семейный подряд. И благо Диана об этом не знала, в какой-то момент перестав смотреть прокаты, ограничившись только сухим текстовым вариантом с оглашением призовых мест.       — Так, Жень, Диша тут у нас выбирать не хочет, что будет на завтрак, так что, жду твоих вариантов…       — Я вообще есть не… — начала Медведева, тут же прерываясь, сталкиваясь взглядом с Этери Георгиевной.       — Жень. — разговоры сегодня как-то не шли и говорить дальше блондинка не стала, ограничиваясь одним лишь именем и интонацией.       — Ладно. Рис?       — Хоть с чем-то решили. — слегка улыбнувшись, сказала Тутберидзе, — Так, Диш, на тренировку мы тебя отвезём и потом с Женей в “Хрустальный”.       Диана коротко кивнула, снова утыкаясь в телефон. Медведева пыталась понять, что происходит, но количество странностей за несколько дней никак не уменьшалось. И казалось, что один решённый вопрос, волшебным образом оставляет хорошую почву для появления других. Младшая из семьи Тутберидзе вела себя более, чем странно, но Женя списывала это на недосып или что-то в этом духе. Диана, помимо этого, была ещё и младше Жени, что добавляло аргументов в пользу нормальности ненормального поведения. И если ночью всё было в порядке и они обе были рады видеть друг-друга, то сейчас Женя пыталась завести разговор, показать смешное видео или обсудить новое аниме, но Диша на всё это только кивала, натянуто улыбаясь.       Впрочем, завтрак был готов и успешно съеден обеими, несмотря на то, что никто в доме не хотел есть. От повисшей в воздухе тишины, Этери Георгиевне не лез в горло даже стакан воды, что уж говорить даже о ложке каши. Женя уже давненько перестала завтракать, тем более перед тренировкой. Ну а Диана была бы не против поесть, вот только в слегка изменённой компании. Желания каждой остались неудовлетворёнными, но тем не менее, все трое отправились в машину.       — Я всегда сижу на переднем, — сказала Диана, когда Женя по привычке подошла к нужной двери.       — Я… Я не знала, извини.       Даже слегка вздрогнув от холодного тона, кажется, уже бывшей подруги, Медведева села назад, сразу же надевая наушники. Этери Георгиевна села в машину последней, краем уха услышав происходящее возле автомобиля. Несмотря на то, что она прекрасно понимала, откуда взялся этот тон дочери и в чём причина её изменившегося отношения к Жене, происходящее вызывало зудящую злость. Хотя, если заглянуть в себя, Тутберидзе нашла бы похожие ощущения к маме Жени, но в очередной раз признавать свои собственные ошибки и генетику, благодаря которой Диша получила и это чудесное качество, было слишком трудно.       День, начавшийся так неудачно, не сулил ничего хорошего, даже если скорая тренировка закончится отлично. С каждым годом взросления Дианы, бежать от проблем или маскировать их игрушками или походом в кино, становилось всё сложнее. Первое — уже было не нужно, а второе — невозможно.       — Будешь дома, позвони, хорошо? — попросила Этери Георгиевна, когда Диана вышла из машины. Но та даже не обернулась.       Явно обижена.       — Этери Георгиевна, всё в порядке? — спросила Женя, когда автомобиль снова тронулся.       — Могу соврать тебе, что да. Или сказать, что нет и не объяснять. Что выбираешь?       — Поговорить. — искренне ответила Медведева, хотя зачастую сама выбирала молчание вместо разговора, — Вы всегда разговариваете со мной, когда мне грустно.       — Сейчас грустно должно быть, я полагаю, мне?       — А это не так?       — Не люблю повторяться, но могу сказать тебе, что да, но не объяснять или… — вновь начала Этери Георгиевна, надеясь дать понять, что честного ответа не будет.       — Я поняла! Не надо! Можно я вперёд пересяду и музыку включу?       — Да, конечно... — потерянно ответила Тутберидзе, осознавая, что ей непривычно, когда Женя сидит не рядом, — Впервые я хочу, чтобы громкость была как ты любишь.       Медведева улыбнулась и пересев, включила музыку, заранее выкручивая на полную громкость. И раз уж ей выпала такая возможность и Этери Георгиевне сейчас было явно всё равно, она решила покопаться в плейлисте главного тренера. Как говорится — скажи мне, что ты слушаешь, и я скажу, кто ты.       Конечно, в команде “Хрустального” абсолютно все имели невероятную любовь к музыке, понимание, как под неё подстроится и прочие музыкальные данные. Но Женя всегда была особенной, будто излучая музыку во время проката из самой себя. Порой создавалось ощущение, что некоторые песни и вовсе созданы только для неё. Хотя, если говорить начистоту, прожить историю на льду она могла почти под любое сопровождение. С самого детства Женя жила с музыкой вместе со всей семьёй, пока ей не подарили первые наушники. А дальше — она с ними не расставалась. Уборка, прогулка, тренировки, подготовка к тренировкам. Музыка везде была с ней, по количеству совместного времени не уступая фигурному катанию.       И имея в своём плейлисте больше десяти тысяч треков, ей уже было неинтересно, что там слушают другие. В редких случаях, конечно, были исключения. И таким исключением была и главный тренер.       — Я же могу… — решила спросить Женя, уже изучая треклист водителя.       — Можешь.       С интересом наблюдая на экран, на котором сменялись названия песен и альбомов, Женя ускорила нажатия, исполняя обязанности “случайного поиска”. Досчитав до семи, она остановилась.

Скажи, зачем

Так бесконечно долго ночь длится

Одна, совсем

От этой боли не могу скрыться

Я распахну настежь окна

Чтобы ветер ворвался

Души разбитые стёкла

По углам разбросал все

Это всё ревность внутри

Ожоги третей степени

Ты просто поверь мне, пойми

Я не со зла, я от любви

Это всё ревность сама

Я не принадлежу себе

За несовершенность - меня

Прости и я, всё прощу тебе

      Они синхронно улыбнулись своевременности песни. Правда, каждая думала о своём и пока Женя размышляла про Диану, которая поменяла своё отношение из-за того, о чём была песня, Этери Георгиевна вспомнила про маму Жени.       — Маме написала, что почти в “Хрустальном”?       — Сейчас напишу.       Тутберидзе удивлённо посмотрела на Женю, ожидая дополнительных комментариев или каких-то высказываний с оттенком: “Господи, зачем вы об этом заговорили?”. Но Медведева не сказала ни слова больше, действительно открывая диалог с мамой. Доча Мам, привет! У нас всё хорошо, мы почти в “Хрустальном” 9:11       Телефон вернулся в карман, а Женя вернулась к поиску новой музыки в фонотеке главного тренера. Этери Георгиевна не возражала, даже улыбаясь происходящему. Кажется, что всё налаживалось. Оставалось только поговорить вечером с Дианой и надеяться, что с Жанной они увидятся только на соревнованиях. Ещё одной проблемой был Глейхенгауз. Молодой человек явно что-то скрывал, а вот что именно, Этери Георгиевне только предстояло узнать. Но не сегодня. Больше никаких склок, скандалов, обид и прочего. День Этери Георгиевны явно начался не с той ноги и не с той девочкой в кровати. Несмотря на положительное влияние совместного сна и изначальные благие намерения, Этери Георгиевна знала, что реакция Дианы не окончательная и вечером она будет объясняться или хотя бы пытаться попасть в комнату дочери. Варианты могли быть разными.       — Готова? — спросила Этери Георгиевна, когда Женя дослушала песню и они смогли окончательно припарковаться.       — Готова.       — Женьк, ты сейчас выглядишь так, будто снова первый раз ко мне пришла. Всё хорошо, я тебя услышала. — заверила Этери Георгиевна, прислоняя ладони к своим ушам, — Теперь вот так. — отрывая ладони от головы, сказала она, имитируя часть самого дорогого ей номера Жени “Слышу, не слышу”, — Слышу.