FFEZ

      Грядущий Чемпионат России должен был пройти прямо перед Новым годом, что напрочь убивало всё ожидание праздника. Сезон был довольно сложным, не столько из-за самих соревнований, сколько из-за происходящего между ними. Личные проблемы, что были как у Тутберидзе, так и у Медведевой никуда не делись. Просто были отложены в самый дальний ящик, дабы не помешать подготовке к соревнованиям.       Женя готовилась стать двухкратной чемпионкой России и иной вариант развития событий — не устраивал. Учитывая, что этот сезон был предолимпийским. Золотая медаль, которую она могла получить прямо перед Новым годом, была бы отличным подарком, как тренеру, так и самой себе. И обе делали для этого всё.       Взаимоотношения с главным тренером постепенно налаживались. Никаких отдельных друг от друга тренировок — больше не было. Впрочем, как и охранника, который закрывал глаза на происходящее, единственным аргументом которого, перед увольнением было:”Вы же не спрашивали, кто там у вас катается вечером. Мне вообще ваше фигурное катание, что шло, что ехало. Я футбол люблю.” Этери Георгиевна вместе с Аксёновым решили, что детей он любит ровно настолько, насколько фигурное катание и быстро нашли замену.       — Немного не тянешь ногу, а так — хорошо… Даже очень!       — Надо чтобы отлично было, ещё раз!       Медведева снова была недовольна и комментарий главного тренера только подстёгивал внутреннего критика.       — Так, главнокомандующий, давай ещё раз, но через пятнадцать минут. — Этери Георгиевна уже сбилась со счёта, глядя на очередной повторный прокат, — Жень, выдохни, хотя бы. Вся мокрая вон уже.       — Этери Георгиевна, ну я совсем не устала.       — Твоё дыхание говорит об обратном, — ответила Тутберидзе, прикладывая ладонь к грудной клетке Жени, — вон как сердце колотится.       Сердце, что и до этого выдавало будто несколько сотен ударов в секунду, застучало ещё сильнее после прикосновения главного тренера. Желание вырваться из груди и покинуть тело Медведевой, было каждую тренировку, но в такие особенные моменты, тренировка становилась менее опасной. Ритм был такой, будто Женя только что откатала короткую и произвольную подряд.       — Всё в порядке. Я готова.       — Я вижу, но если мы поговорим ещё пять минут, точно будешь готова, — с улыбкой сказала Этери Георгиевна, про себя отмечая, что три минуты отдыха она уже подарила Жене, — прокатимся?       — Прокатимся!       Начиная в одном темпе с главным тренером, Женя делала вид, что увлечена беседой, периодически кивая. После разгоняясь, уезжая на другую сторону льда, мастерски выполняя нужное вращение, теперь уже дотягивая ногу.       — Сейчас же сделала! Хорошо же было? — спросила Медведева, оглядывая Тутберидзе, а после Дудакова и Глейхенгауза. И если Сергей Викторович коротко кивал, то Даниил Маркович не скрывая радости, хлопал, будто уже видел на шее Жени очередную золотую медаль. — Этери Георгиевна, хорошо же было?       — Хорошо-хорошо. Но теперь ты точно отправляешься отдыхать.       — Давайте всю откатаем идеально, а потом отдыхать?       — Жень, ну что мне сделать, чтобы ты отдохнула хоть чуть-чуть? — продолжая стоять, но теперь уже упираясь руками в бока, спросила Тутберидзе.       — Догоняйте!       И пока Медведева снова разгонялась, будто надеясь попасть в конькобежный спорт, Этери Георгиевна опустила голову вниз, готовая покрутить пальцем у виска. Сумашествия Жени иногда доводили до самого края, но раз уж она обещала себе и ей меняться, так тому и быть. И если уж ругать Женю на весь лёд было запрещено, Этери Георгиевна позволила себе стать таким же ребёнком и разогналась, чтобы догнать собственную спортсменку и высказать недовольство тет-а-тет.       Дудаков удивлённо смотрел на происходящее, подмечая, что никогда прежде не видел такой самого главного человека их тренерского штаба. Тутберидзе всегда была занята, даже если разговаривала с тобой, по её лицу можно было отследить, что думает она совсем о другом. Бесконечные документы, звонки, разговоры… А если не было всего этого, значит она была на тренировке, где были свои бумажки, на которых она помечала всё важное о прокатах своих спортсменов. Вечно-занятая ледяная королева сейчас казалась вполне обычным человеком. И этот самый образ, который ей приписывала пресса, многие родители, да и сами её спортсмены и лично Дудаков в разговорах с Глейхом, никак не примерялся на неё сейчас.       Такая счастливая, улыбающаяся, Этери Георгиевна Тутберидзе, пыталась словить Женю, объезжая недоумевающих фигуристов.       Глейхенгауз, сидевший рядом с Сергеем Викторовичем, был удивлён почти так же, как и его сосед по тренерской “парте”. Но всё же, понимал, что между главным тренером и фигуристкой что-то изменилось. И изменения эти влияли положительно, как на них, так и на маму Жени, которая после того самого скандала, больше ни разу не связывалась с хореографом. Все приходили в себя после небольшого шторма, возвращались к нормальной жизни.       — Всё, Женьк, остановись! — обхватив Медведеву сзади, прижимая к себе, Тутберидзе пыталась завершить эту внезапную игру в догонялки.       — Нечестная игра, я поддавалась, — накрывая руки тренера своими ладонями, сказала Женя, — теперь точно чуточку отдыхать.       — Чуточку?! Ты меня загоняла тут!       Поворачиваясь в руках главного тренера, надеясь не расцепиться надолго, Женя развернулась к Этери Георгиевне лицом, оказываясь даже слишком близко. На секунду задержавшись взглядом на глазах блондинки, Медведева обняла её так крепко, как никогда раньше. Тактильности в их отношениях стало в разы больше, чем слов. Несмотря на то, что обе они и до этого были немногословны.       Медведева была благодарна за то, что происходило уже целых полторы недели. Когда Тутберидзе в машине заверила Женю, что теперь она её слышит, всё будто вернулось на несколько лет назад, когда Женя показывала первые хорошие результаты, чем раз за разом удивляла своего главного тренера. Тогда тренерский штаб был чуть меньше, из нынешней команды не было только Даниила Марковича. Но несмотря на существование Дудакова в тот момент, всё взаимодействие Жени, в основном, было с Этери Георгиевной. В точности, как сейчас. Только теперь ей уже 17 лет и ощущения были несколько иными. Но какими? Этот вопрос оставался без ответа, поскольку даже не задавался Женей внутри самой себя.       Хотелось ли приносить золотые медали?       Да. Но в первую очередь — ей.       Хотелось ли быть лучшей даже на тренировках?       Да. Но в первую очередь, чтобы быть лучшей для неё, а не для соревнований.       Хотелось ли, чтобы гордились?       Да. Но в первую очередь — она.       Первичной целью для Жени сейчас являлось — быть всегда на первом месте в глазах Тутберидзе. Она доказывала всё миру раз за разом, снова и снова забирая первые места. И если раньше это было некой неожиданностью, сейчас оставалась только олимпийская медаль и все остальные турниры для Жени были довольно привычными. Главное было уже — не победить, а удивить. Удивить, находясь на первом месте. И даже если по телевизору снова обсуждали её выступление на соревнованиях и называли главной фигуристкой на данный момент, Этери Георгиевна, сделавшая замечание на тренировке, перечёркивала для самой Жени все её награды и титулы, имеющиеся на данный момент.       — Дань, поглядишь за ними? — спросила Тутберидзе, выходя со льда вслед за Медведевой, — Серёж, у Аннушки нашей с акселем сегодня никак не выходит, одни недокруты.       Глейхенгауз и Дудаков ошарашенно переглянулись, удивляясь тому, что Тутберидзе несмотря на гонки с Медведевой и полную вовлечённость в её прокаты, успела заметить ошибки и даже что-то отметить на планшетке, которую передала им после комментариев вслух. Весь лист был исписан замечаниями по каждому спортсмену, кроме Медведевой. Оба мужчины тренерского состава снова переглянулись и глянули вслед уходящей парочке.       — Обожаю ваш диван! — призналась Женя, падая на своё любимое место.       — Это ты просто устала. Сейчас чай сделаю.       — Спасибо… Если честно, не только за чай. Хотя чай тоже обожаю! — начать благодарственную речь было явно сложно, — Этери Георгиевна, спасибо. Вы тогда были правы, когда просили поговорить с вами.       — Ну особо мы и не поговорили.       — Ну это да, но сработало же!       — Сработало. — согласилась Тутберидзе, ставя кружку с любимым фруктовым чаем перед Женей. — Куда на Новый год отправитесь?       — Мне всё равно, сначала — Чемпионат России. Готова побеждать.       — Твоё любимое слово…       Задумались обе. Тутберидзе о том, насколько же много сил в этой девочке, сидящей перед ней. Мысли Медведевой были куда проще, она размышляла о том, что же за слово имеет в виду тренер.       — Какое? — с интересом спросила Женя.       — “Готова”.       — Реально? — с неутихающим интересом, спросила Медведева, продолжая рыться в своих воспоминаниях в поисках этого слова.       — Угу, — делая глоток кофе, подтвердила Этери Георгиевна, — Но я рада, что именно это слово твоё любимое.       — А я рада, что всё вот так… Вот так хорошо. Мы второй раз за этот месяц сидим у вас в кабинете и я говорю это.       — Внимательностью от меня заразилась?       — Скорее научилась у вас.       — Полезный навык. — отметила главный тренер, — Рада, наконец берёшь от меня хорошее.       — Всегда брала только хорошее.       — Не всегда, но об этом мы в другой раз поговорим, хорошо? — повесив в воздухе интригу, заканчивая разговор на интересной ноте, ответила Тутберидзе.       — Я же не отстану, пока Вы не расскажете!       — Я знаю, Женьк.       Коротко чмокая Медведеву в висок, Этери Георгиевна поднялась с дивана. У неё уже давно был сюрприз для Жени, которым она хотела многое сказать. В отличие от Медведевой, говорить она даже не пыталась. Поэтому заранее созвонилась с Авербухом, который давно хотел поставить что-то для команды Этери Георгиевны. Встретившись с ним на следующий день после долгожданной успешной тренировки, она предложила поставить новую программу именно для Жени. Идею главному тренеру искать не пришлось — взросление Медведевой было очевидным, как и идея программы. Именно поэтому Илья, пообщавшись с Этери определился с тем, что суть номера — показать переход девочки в девушку, в состоянии которого сейчас и находилась фигуристка.       — Пойдём, у меня для тебя сюрприз… — сказала Тутберидзе, взглянув на экран телефона.       Медведева удивилась и сразу же подскочила с дивана, с любопытством разглядывая главного тренера. Вернувшись на лёд вместе с Тутберидзе, Женя увидела, что на катке уже никого нет. Она и не заметила, как пролетело время и тренировка уже была завершена. На льду остались только Сергей Викторович, Даниил Маркович и Илья Авербух, которого она чаще видела по телевизору и с которым была незнакома.       — Здравствуйте, Илья… — начала Женя, чем сразу вернула Тутберидзе на несколько лет назад, в день их знакомства.       — Илья Изяславич, очень приятно. — напоминая своё непростое отчество, поздоровался Авербух, протягивая Жене руку.       — Сюрприз — новая короткая программа, с которой мы поедем на Чемпионат России. Уверена, что тебе понравится. — сказала Этери Георгиевна, присаживаясь на своё место.       — Для начала, Жень, послушаешь музыку, хорошо? У меня есть пара вариантов… Авербух, дождавшись короткого кивка Медведевой, подключил телефон к колонкам и включил первую песню.       Женя прислушивалась, ощущая, что абсолютно отключается от реальности. Номер никак не возникал в её голове, зато перед глазами были абсолютно все моменты, прожитые в стенах “Хрустального”. Она, буквально, вспомнила, как пришла сюда впервые. Вспомнила, как проходили многочисленные тренировки и как фигурное катание постепенно поселилось в каждом моменте и событии в её жизни. А вместе с ним в её жизни полноценно поселилась и главный тренер.       События проплывали перед глазами, будто бы она перематывает свой любимый мультсериал до нужного момента, на котором остановила просмотр в последний раз. Кадры летели со скоростью Жени на льду и она сама даже не заметила, как музыка закончилась.       — Можем следующую? — спросила Тутберидзе, поглядывая на застывшую Женю.       Медведева даже не шелохнулась, когда главный тренер попросила следующую композицию. Но в момент, когда музыка началась, она узнала её, вспоминая, как каталась под эту мелодию на последней своей незаконной тренировке. В тот самый день, когда охранник достал свой чёртов зонт и сам того не зная, привёл Тутберидзе на лёд, где Женя снова каталась в одиночестве.       Вспоминая тот самый день, разговор в машине, Женя улыбалась, зная, что дальше мозг обязательно покажет следующими моменты, как они вместе ужинали, а после засыпали. Всё завершал “кадр” в голове фигуристки, где главный тренер признавалась, что теперь она слышит. И это была правда. Для обеих программа “Слышу-Не слышу” была слишком важной, даже после прокатов с ней. Она была обещанием, которые обе дали друг-другу. Обещанием — слышать, слышать друг-друга всегда.       — Вот эту! — одновременно сказали Медведева и Тутберидзе, тут же переглядываясь между собой.       Авербух кивнул, задумавшись о том, что такая синхронность это более, чем положительный знак. Включая мелодию заново, он начал примерный показ номера, который возник у него в голове. Женя заворожённо смотрела на лёд, уже представляя себя на нём. Этери Георгиевна делала короткие замечания, даже не заметив, как Женя уже надевала коньки и выехала к Авербуху.       — Вот тут у тебя будет риттбергер…       — Просто риттбергер? Можно к нему ещё что-то? — Женя была бы не Женя, если бы не пыталась усложнить каждый свой шаг, желая быть уверенной, что победа будет за ней.       — Можем интересный выезд придумать! — выкрикнул Глейхенгауз, присоединяясь к Авербуху с Медведевой на льду.       — Можем же, Этери Георгиевна? — спросила Женя, призывающе выглядывая главного тренера из-за спины Авербуха.       Тутберидзе выехала на лёд, параллельно продумывая сложности для Жени. Эта золотая медаль была важна, как и любая другая, но этот предолимпийский сезон был близок по важности к самой Олимпиаде. И она прекрасно понимала, что это осознаёт и сама Женя.