FFEZ

      Проснувшись утром, Женя огляделась. На соседней кровати ещё спала Алина, а на кресле лежал до боли знакомый костюм. Проснувшись в ту же секунду, Медведева подошла к нему и потрогала ткань. Это определённо был он. Тот костюм, в котором она сама выступала когда-то.       Конечно же, новый повод для ревности прошёл тот же путь, что и все остальные. Поначалу — резко накатывающая злоба, которая тут же свалилась бы на Загитову, если бы та не спала. Дальше в планах — отсутствие настроения и желания общаться.       — Какого вообще… — вырвалось у Жени.       Даже не пытаясь понизить громкость своего голоса, Медведева неосознанно разбудила свою соседку, что впрочем её мало интересовало. Даже не повернувшись, чтобы проверить, действительно ли вторая хозяйка номера спит, Женя собралась и отправилась на тренировку. Начать хотелось раньше, чем остальные, именно поэтому она отправилась к Глейхенгаузу.       — Даниил Маркович…       Отчаянный стук в дверь разбудил бы любого, вот только за дверью не спали. Да и внутри было чуть больше людей, чем заселялось. Пока спортсмены должны были видеть заключительный сон, тренерский штаб Тутберидзе собрался в номере хореографа, чтобы обсудить сегодняшний соревновательный день. В частности — Этери Георгиевна планировала осторожно посоветоваться с Дудаковым и Глейхенгаузом о замене платья для Алины. Команда предусмотрительно взяла два варианта, ночью решив, что стоит выбрать проверенный Медведевой.       — И чего ты не спишь? — приоткрыв дверь, спросила Тутберидзе. — И зачем тебе Даниил Маркович?       — А зачем вы поменяли платье Алины на моё? — не задумываясь, в лоб спросила Медведева.       — Жень…       — Я хотела потренироваться чуть раньше, чем остальные. Одну меня не пустят, вот и пришла к Даниилу Марковичу.       — Почему ко мне не пришла?       — До вашего номера дольше идти. — причина вылетела с такой скоростью, будто была придумана Медведевой заранее.       — А мой номер телефона ты забыла?       «Хотела бы» — пронеслось в голове Медведевой.       — Или ты так и не зарядила свой, после ночных гулянок? — продолжила Тутберидзе.       Женя хмыкнула, понимая, что ответа на свой вопрос о костюме не дождётся. Безусловно, ей было не жалко, да и она очевидно выросла из него, но отдавать его Загитовой, казалось Жене прямым нарушением правил. Правда их не существовало и костюмом тренерский штаб мог распоряжаться, как угодно.       Медведева понимала, что это всего лишь костюм и всего лишь девочка, представляющая с ней один и тот же тренерский штаб, но отчего-то раздражала именно Алина и всё, что с ней связано. Женя хоть и старалась не следить за соревнованиями своих коллег по команде, именно за Алиной — следила. И прекрасно знала, что на предыдущих соревнованиях, пусть и среди юниоров, она показала довольно неплохие результаты, имея в наборе несколько медалей.       Подойдя к лифту, она не ощущала ничего, кроме раздражения, отчего кнопке вызова лифта досталось больше всего. Медведева вдавливала её в стену, надеясь, что это ускорит прибытие. На удивление — сработало.       — Жень… — главный тренер, всё же, догнала её, — Подожди…       — Хотите составить компанию?       — Тебя же не пустят в одиночестве. — отчеканила Этери Георгиевна, заходя следом. — Или будешь прорываться?       Двери лифта открылись на первом этаже, где перед ними стоял второй по важности человек для Медведевой. Бабушка, о приезде которой, внучка успешно забыла, крайне удачно оказалась именно сейчас перед дверьми лифта.       — Надеюсь, что ты шла встречать меня… — улыбнувшись, сказала Валентина Лаврентьевна, — Доброе утро, Этери Георгиевна.       — Здравствуйте. — коротко поздоровалась Тутберидзе, — Рада вас видеть.       Женя удивлённо взглянула сначала на главного тренера, а после на бабушку. Такая реакция была неожиданной. Но Тутберидзе прекрасно помнила слова своей спортсменки о том, кто именно привёл её в нужный тренерский штаб и была благодарна, несмотря на определённые сложности в общении с Женей, которые вновь проявились сейчас.       — Ба, я на тренировку вообще. А ты к нам поселилась?       — А куда же ещё? Мама сняла номер здесь, сказала поглядывать за тобой.       — Боже… — взмолилась Женя, припоминая недавнюю гиперопеку мамы. — Она опять?!       Тутберидзе незаметно дёрнула Медведеву за футболку, чем вызвала ещё больше возмущения, чем было до этого.       — Этери Георгиевна, я вас больше задерживать, наверное, не буду. Меня же с бабушкой пустят на лёд? — спросила Женя, даже не поднимая глаз на главного тренера.       — Я не пущу.       — В чём проблема?! Я под присмотром.       Тутберидзе выдохнула, осознавая, что в очередной раз сталкивается с упрямством девочки, которая сейчас пошла к выходу, явно ожидая, что бабушка пойдёт за ней.       — Этери Георгиевна, простите…       — Что?       Тутберидзе была явно удивлена извинениям от самой старшей в семье Жени.       — Я-то знаю, какой у Женьки характер… Мы с ней пойдём погуляем. Через сколько тренировка?       — Через полтора часа.       — Тогда, увидимся! — ответила Валентина Лаврентьевна и пошла вслед за внучкой.       Медведева, хоть и ушла в гордом одиночестве, как могла пыталась услышать, о чём говорит бабушка с главным тренером, но до неё не долетали даже обрывки фраз. Это событие дополняло уже переполненную чашу раздражения, которую непременно хотелось вылить прямо в лицо Этери Георгиевне, которая будто снова разучилась понимать свою спортсменку и закрыла уши, хотя обещала слышать.       Жене казалось, что жизнь усмехается над ней в каждом событии. Именно с ней селят Алину, которая помимо ревности ещё и является очевидной соперницей. И это, очевидно, решение Этери Георгиевны. Как и решение остаться с Загитовой, когда у той начинается непонятная истерика. Теперь ещё и бабушка вместо того, чтобы отправиться за любимой внучкой, зачем-то объясняется с Этери Георгиевной. Всё происходящее — выводило из себя и расшатывало и без того убитую нервную систему перед короткой программой.       — Женя, давай поговорим! — выкрикнула Валентина Лаврентьевна, когда Женя продолжала свой путь к выходу. — Уважь, пожалуйста, мой преклонный возраст. Бегать будешь на льду, а не от меня.       Медведева наконец остановилась, развернувшись к бабушке.       — Ба, ну почему всё так?!       — Во-первых, отставить истерику. Во-вторых, я не могу тебе ответить на этот вопрос, пока ты ничего не объясняешь.       — Алине дали моё платье… — сообщила Женя, — Красное такое, помнишь?       — Помню. Ну и что с того? Насколько я помню, ты в нём уже не выступаешь.       Валентина Лаврентьевна обняла внучку.       — Ну и что?! — пытаясь вырваться из хватки родного человека, спросила Женя. Её ужасно бесило не только происходящее, но и собственная реакция на это.       — Так, спокойствие! Я ужасно хочу есть, где тут можно…       — Пойдём.       Женя прекрасно осознавала, что уже не отправится ни на какую тренировку, тем более, что их наверняка не пустят. Заниматься в одиночку, буквально за несколько часов до короткой программы, слишком глупо. И Медведева, конечно, не собиралась этого делать, но была готова добраться до ледовой арены, если бы это разозлило главного тренера. Очередная игра в “пинг-понг” между ней и Тутберидзе, снова началась и отдавать победу Женя, как и положено чемпионке, точно не собиралась. Решив, что будет гораздо полезнее показать всё на льду, она спокойно отправилась с бабушкой в ресторан.       — Ну и что у вас опять случилось? Рассказывай… — открывая меню, спокойно сказала Валентина Лаврентьевна, — И даже не думай отказываться от нормального завтрака. Худющая стала, скоро все компоненты растеряешь.       — Всё было хорошо… Должно было быть хорошо. Мы должны были... — Медведева явно забылась, учитывая количество событий и отсутствие людей, которым она могла рассказать об истинных причинах проблем. — Алину поселили со мной, потом отдали ей моё платье…       — Стоп! Что там за “мы”...       — Мы… — начала Женя, не зная, как озвучить самую главную причину конфликта. — Мы с Этери Георгиевной договорились погулять. Я ждала, что она напишет или позвонит, но ничего не было. К нам Лиза Туктамышева пришла, вот я и пошла с ней.       — И Этери Георгиевна обиделась?       — Не знаю.       — Ты, конечно же, не разговаривала с ней, но уже нашла поводы для своей обиды? Интересно знать, какие… — сказала Валентина Лаврентьевна, забирая меню из рук Жени, которая явно не интересовалась содержимым. — Дело в платье, я так понимаю?       — Ба, ну не смейся! На льду-то я Загитову обхожу…       — А не на льду?       — Не поняла.       — Главное, что я всё поняла, Жень. — ответила Валентина Лаврентьевна, прекрасно понимая, о каком соперничестве за пределами льда, может идти речь. — Дело, конечно же, в платье. Но к сожалению, если тебя и задевает, что кто-то другой может носить твоё платье, решать не тебе. На деле — это платье тебе не принадлежит и если сейчас его надевает кто-то другой, значит так тому и быть. Насильно ты на себя его не натянешь.       Медведева держала руки бабушки в своих руках, задумчиво глядя себе в тарелку. Что-то внутри переворачивало смысл сказанного в то русло, о котором Женя не могла сказать бабушке. Мозг подсказывал, что дело вовсе не в платье, но хоть Валентина Лаврентьевна и говорила о нём, двойное дно было видно невооружённым глазом.       — Ба…       — Будешь чай? — намеренно прерывая внучку, спросила Валентина Лаврентьевна.       На запланированную тренировку Медведева отправилась вместе с бабушкой, но прямиком за автобусом. Мысли понемногу утихали, оставляя фигуристку готовиться к короткой программе в спокойном режиме. По приезду к ледовой арене, Женя была готова к тренировке, как никогда, словно оставила все эмоции в отеле.       Надевая наушники, она подошла к бортику, внимательно наблюдая за уже разминающимися спортсменами. Соперники слились в одно большое пятно, разглядывать которое было уже сложнее, но одно довольно яркое пятно всё-таки было на ледовой арене. В нескольких метрах от Медведевой стояла Этери Георгиевна, поправляющая сумку, которая сегодня явно была тяжелее, чем обычно.       Правда, Женя так и не узнает, что в сумке главного тренера лежит её салфетница, сегодня аккуратно накрытая кофтой и скрытая от чужих глаз. Провоцировать на правильные действия — не хотелось. Тутберидзе порядком устала под конец года, ожидая, что всё произойдёт само собой, не планируя подталкивать Медведеву к примирению наличием Луны в сумке. Традиция была традицией и нарушать её, всё ещё, не планировали обе.       Медведева максимально чисто откатала разминочный вариант своей программы, даже не отвлекаясь на происходящее вокруг. Казалось, будто она даже не планирует выступать, ибо прокат начался и закончился в абсолютной тишине. Никаких комментариев от кого-либо из тренерского штаба Женя так и не дождалась, непривычно оставляя на финальную позу, буквально, одну секунду.       Вылетев со льда, она столкнулась только с Глейхенгаузом. Хореограф остановил её, что в этот раз было довольно непросто, поскольку Женя даже слишком спешила убраться с арены, да и Валентина Лаврентьевна ожидала внучку.       — Жень, стой!       — Стою, — коротко ответила Медведева, понимая, что уйти не получается. — что-то не так?       — Прекрасно знаешь, что да… — ответил Глейх.       — Меня бабушка ждёт.       Глейхенгауз обернулся, изначально не веря фигуристке, которая могла просто искать повод для того чтобы уйти. Но сразу же столкнулся взглядом с Валентиной Лаврентьевной, в эту же секунду отпуская Медведеву, обещая себе зайти к ней по возвращению в отель.       Добравшись до своего номера через пару часов, Женя рухнула на кровать, тяжело выдыхая. Алина должна была уже быть здесь, но кажется где-то задерживалась и у её соседки был всего один вариант, где же она могла быть. Хотя на деле, вариантов было множество. Самым неочевидным, но правильным была скамейка около входа в отель, где Алина в очередной раз за последнее время общалась с мамой по телефону. И если бы Медведева была больше любопытной, чем принципиальной, определённо поднялась бы с кровати и подошла к окну, а после увидела бы Загитову на улице в гордом одиночестве. Но Медведева была больше принципиальной, чем любопытной.