FFEZ

      Провожая главного тренера прямо до номера, Глейхенгауз даже не задумался, когда дверь открылась и главный тренер прошла к себе же, неосознанно впуская хореографа даже без приглашения.        — Я так понимаю, у тебя ко мне разговор?        — Верно. — плотно закрывая дверь, словно кто-то мог стоять и подслушивать, ответил Глейх. — Этери, что происходит?        — Давай сразу к делу, Дань. Вечером часов короткая будет, я планировала морально настроиться, а ты ещё больше сбиваешь.        — Хорошо. Что происходит между тобой и Женей? — спросил Даниил Маркович, отходя к окну, понимая, что спрашивать в лоб просто не может. — Я же слышал все эти претензии по поводу платья… И я не слепой, вижу, что они с Алиной далеко не подружки.        — Это мягко сказано.        — Ну вот, ты же знаешь сама.        Тутберидзе села в кресло, закидывая ногу на ногу.        — Дань, конечно я знаю, что происходит в моей команде. Точнее, среди моих спортсменов... — загадочно начала Этери Георгиевна.        — Ну вот, тогда… — хотел продолжить Глейх, тут же разворачиваясь лицом к главному тренеру. — Подожди, что это значит?        — Я хотела отложить этот разговор в совсем долгий ящик, пока не увидела тебя сегодня с Женей. Я просто не понимаю, чего это у тебя такое близкое общение именно с этой семьёй?       — Этери, я в свою очередь вообще не понимаю, о чём ты…       — Что ж, давай по порядку. Ты тренируешься вместе с Женей, когда меня нет, потом сообщаешь сначала её маме о том, что Женя получила травму, мне сообщаешь только потом… Дальше она тебя защищает так, будто готова сама от меня уйти, лишь бы я тебя не увольняла. — спокойно говорила Этери Георгиевна. Раздражённость можно было распознать только по длинным пальцам, слегка сжимающим ткань подлокотников. — А сегодня ты её пытаешься удержать, чтобы о чём-то побеседовать…        — Этери, я могу всё объяснить.        — Сразу предупреждаю, Дань, мне не нужны отношения между взрослыми тренерами и ещё не совсем взрослыми спортсменками! — Тутберидзе сорвалась, понимая, что речь идёт не просто о спортсменке.       — Что?!        — Ты думаешь, это первая подобная история?! Я не потерплю такого в своём штабе!        — Этери, боже! Если честно, это вдвойне обидно. Во-первых, ты даже не даёшь мне ответить, во-вторых — я никогда в жизни не буду устраивать служебные романы, уж поверь мне!        — Хорошо. Тогда, объясни мне, что происходит?        Конечно, Этери Георгиевна всего пару раз задумывалась о возможных отношениях между хореографом и Женей. Она понимала, что скорее всего, Медведева просто нашла в Глейхенгаузе союзника, с которым сблизилась лишь благодаря тем самым тренировкам и травме, которую они вдвоём держали в секрете. Только и всего. Но те самые мысли о больше, чем просто общении тренера и спортсменки появились пару раз, но за один час, отсчёт которого начался как только Женя появилась на пороге не её номера, а хореографа прошедшим вечером.       — На ту тренировку я, действительно, попал случайно. Но при этом, я остался и спокойно наблюдал, изредка хвалил Женю. Она, правда, этого заслуживает и прошу тебя, не расценивай это как мою попытку влезть между вами.        — Постараюсь. — сжимая подлокотник сильнее, искренне пообещала Тутберидзе.       — Её нужно хвалить и мне кажется, что ты сама это поняла после этого, когда гонялась с ней наперегонки в “Хрустальном”. Я не пытаюсь научить тебя, как обращаться со спортсменами и уж тем более с Женей. Но мне кажется, что в силу ваших взаимоотношений, она тебе уже больше, чем спортсменка и тебе хочется, чтобы она всегда была лучшей.        — Поэтому она и лучшая. — вновь перебила Этери Георгиевна, не желая "отдавать" подобную фразу Глейхенгаузу. Не здесь, не сейчас, не в этих обстоятельствах.       — Этери, прошу… — прошептал Глейх, устав от бесконечной погони Тутберидзе за последним словом. — Это нормально, правда. Но у неё есть своя жизнь и она самостоятельный, почти взрослый человек, с действиями которой надо считаться. И она не робот, чтобы делать всё безошибочно. Именно поэтому она и лучшая, потому что каждый раз новая, разная.        Тутберидзе выдохнула, закрывая лицо рукой, будто бы от усталости. На деле — незаметно стирая возникшие слёзы.        — С мамой вышло глупо, согласен. Готов извиниться и извиняюсь. Тогда казалось, что лучше тебя не трогать и не усугублять итак напряжённую ситуацию.        — Вот тут извини, снова перебью. Чтобы больше такого не было. Даже если я убью тебя, но рядом с твоим трупом кто-то из наших ребят получил травму или упал, ты обязан восстать из мёртвых и позвонить мне.        Глейх улыбнулся и кивнул.        — Поговорить я с Женей хотел исключительно потому, что они обе с Алиной переживают. Из-за чего переживает Загитова, я знаю. Женя для неё это — пример и кумир. Конечно же, она хочет дружить и общаться, тем более, что их как назло селят вместе. Но вот Женя, насколько я понимаю, желанием не горит.        — А я здесь причём? — с максимально искренней интонацией, спросила Этери Георгиевна, — В том смысле, что я им помогу, конечно. Советом или поговорю…        — Мне кажется, что мы все здесь причём… Я тут случайно подслушал разговор Алины с мамой, она плакала вчера?        — Это так.        — А… — перебирать варианты в голове было довольно сложно. — Почему?        — Если честно, я думала, что ты у неё сам спросишь.         — Прошу тебя, перестань приписывать мне ещё и Алину.         Тутберидзе развела руки в стороны, будто бы намекая, что ничего не обещает. При этом, отмечая в голове, что на деле не имела ввиду ничего такого, тут же вспоминая пословицу, что на вору и шапка горит.              Этери Георгиевна встала, поставила чайник и решила, что минут пятнадцать она, всё же уделит Глейхенгаузу. Конкуренция между Загитовой и Медведевой, кажется, начинала выходить за рамки. И главный тренер определённо понимала, что дело уже совсем не в фигурном катании, где Женя была очевидным лидером, как в команде, так и на множестве мировых соревнований.              На данный момент Алина не представляла для Жени никакой опасности, но очевидно волновала чемпионку. И как только появилась эта мысль и воспоминания о коротком диалоге на пороге номера Глейхенгауза, блондинку догнали и остальные воспоминания, в которых Женя если и упоминала Алину, то в негативном ключе и реагировала на её имя из уст главного тренера в тех же тонах. И если до Чемпионата России Этери Георгиевна предпочитала закрывать на это глаза, то сейчас под угрозой был последний старт в году, который должен был обеспечить Жене ещё одно золото.        — Давай так. Раз уж нас обоих волнуют Загитова с Медведевой, не будем терять времени. Ты — к Алине, а я к Жене. Она наверняка у бабушки.         — Ну естественно! — ничуть не удивляясь распределению спортсменок, рассмеялся Глейх.         — Хочешь поменяться?         Даниил Маркович пожал плечами, отчётливо понимая, что они оба не хотят менять тасовать всё заново и оба понимают это, хоть и не говорят.  Выйдя из номера, оба переглянулись и пошли в разные стороны. Поднимаясь в лифте на этаж выше, Глейхенгауз вышел и мысленно пожелал главному тренеру удачи, впрочем как и самой Жене. Тутберидзе отправилась дальше, поднимаясь ещё на два этажа, секунды до которого, казалось, растянулись в минуту. От привычных стратегических построений диалога Этери Георгиевна отказалась, понимая, что времени слишком мало и будем честны, она не заостряла внимание на этих проблемах.              Ей казалось, что проблемы есть и заключаются они, как в ней, так и в Алине (а ещё в маме и бабушке), но всё это из-за довольно тяжёлого сезона, как морально, так и физически. Популярность, которая обрушилась на Женю, ставки которые делали на неё абсолютно все, от тренеров других команд до комментаторов каждого соревнования. Всё это не могло не влиять на моральную составляющую и ребёнок, которым совсем недавно была и кажется ещё являлась Медведева, с трудом выдерживал испытания. Тутберидзе, очевидно, должна была помочь, ведь обещала всегда быть рядом и слышать, вот только теперь весы сдвинулись в сторону Жени и остальные спортсмены получали от главного тренера максимум — короткие комментарии, чаще — листочки с этими самыми комментариями.        Найти баланс не получалось, как у Жени, так и у её тренера. Что действовало, к сожалению, на обеих. Но сейчас требовалось в считанные минуты исправить ситуацию, чтобы она не зацепила выступление на Чемпионате России. И пока Глейхенгауз успокаивал Алину, которая в порыве эмоций и рассказа о причине вечерней истерики, снова попала в неё же, Тутберидзе мялась у двери Валентины Лаврентьевны. Собравшись с мыслями, она дважды едва коснулась двери, но тихий стук был услышан.         — Этери Георгиевна?! — Валентина Лаврентьевна явно была слишком удивлена появлению главного тренера на пороге.         — Здравствуйте. Мне Женька нужна.         — Странно, что она вам нужна… — нахмурившись сказала Валентина Лаврентьевна, параллельно потянувшись за мобильным.         — В каком смысле?         — Она мне сказала, что она со всеми вами обсуждает будущее выступление.         — Прекрасно! — достав телефон из кармана, Тутберидзе тут же начала набирать номер, вдавливая палец в экран, — Когда там уже Новый год…         — Не думаю, что в Новом году вас ждёт новая Женя.       Медведева, как ни странно, ответила, явно не ожидая звонка от главного тренера. Сбивчиво отвечая на вопрос о своём местоположении, она параллельно отправилась в сторону отеля ещё до того, как Этери Георгиевна попросила зайти к ней.        Попрощавшись с бабушкой Жени, Тутберидзе побрела к своему номеру, размышляя о том, где могла быть её спортсменка. По её предположениям, они должны были оказаться около двери почти в одно время. Но блондинка по-прежнему находилась в коридоре одна. Через пять минут один человек, всё же, появился на горизонте, оказавшийся сотрудником отеля. Этери Георгиевна поправила волосы, сбрасывая пряди назад, будто бы раздражали именно они, а не происходящее вокруг.       Женя появилась у номера главного тренера через десять минут, когда та уже была внутри и размышляла над изучением мини-бара, но услышав звук открывшейся двери, отложила эту идею на вечер.         — О! Нашлась пропажа!         — Никуда я не пропадала, — ответила Медведева, продолжая стоять на пороге. — и вообще, со мной всё хорошо. Не убили, не украли.         — Если ты снова хочешь поговорить о том, что ты взрослая, я не собираюсь это слушать.         — Сами же обещали… — вспомнив диалог в машине, Медведева даже не улыбнулась. За пару дней воспоминание скорее было неприятным.         — Обещала. А ты обещала бабушке, что пойдёшь обсуждать выступление на короткой программе.         — Я не обещала! Я просто… Просто сказала это…         — Жень, не цепляйся к словам.         Весь настрой Медведевой, который она планировала найти для себя на внезапной прогулке по Челябинску, испарился. План оказался не самым идеальным, хотя полчаса назад Женя была уверена, что всё складывается идеально. Она действительно отправилась к бабушке и проболтала с ней какое-то время, но мыслями была совсем не с ней. Всё происходящее за последние дни скопом свалилось на голову уже давно, но разгребать эти завалы Женя решила именно сегодня. И, конечно же, лучше сделать это в одиночку, когда из спутников у тебя только телефон и наушники.         — Я хотела погулять.         — А чего соврала? — пересаживаясь на кровать, куда наконец села Женя, спросила Этери Георгиевна. — Я бы составила компанию.         — Ага, как в прошлый раз.         Завести разговор про этот самый “прошлый раз”, Тутберидзе хотелось ещё в самом начале, но она решила отложить его на послесоревновательное время.         — Тогда, давай повторим?         — Я надеюсь, что вы не имеете в виду, что мы снова договоримся и снова не получится.         — У нас всё получится, — прошептала Этери Георгиевна, взяв руки Жени в свои, — хорошо?         Медведева кивнула. Обе понимали, что речь идёт не только о том, что Тутберидзе обязательно исполнит своё обещание. Для Жени было важно, что в неё по-прежнему верят, несмотря на то, сколько ей уделили времени на тренировке или кому досталось её платье.         — Я пойду к бабушке, извинюсь. Вы же от неё узнали?       — От неё. — коротко ответила Тутберидзе, откладывая всевозможные разговоры на потом. — Кстати, кошка твоя у меня…         — Я знаю.         Лишь задумавшись над тем, чтобы обернуться, Женя решила просто выйти. Внезапно появившаяся улыбка на лице была даже чересчур радостной.