FFEZ

      Выйдя из ванной Этери Георгиевна обнаружила, что диван пуст. Подойдя к столу она заметила, что вся еда осталась нетронутой и не хватает только бутылки шампанского. Чертыхнувшись, она посмотрела на часы и увидела, что до Нового года осталось всего пять минут, которые она планировала потратить на написание желания и сжигание его в бокале.       Она хоть и верила в глупые приметы, но исполнять их полностью по правилам — не планировала. Совсем маленькая часть Тутберидзе верила в чудо, именно поэтому она и продолжала этот ежегодный ритуал с "костром" из своего желания.       — Надо было на прошлый год загадать тебя нормальную, Медведева… — проговорила Тутберидзе и отправилась наверх, наплевав на традицию, которую не нарушала никогда.       Подойдя к комнате, она опустила ладонь на ручку и толкнула дверь плечом. Та не поддалась даже со второго раза и Тутберидзе не на шутку испугалась.       — Женьк, открой дверь. — в ответ ни звука. — Женя, открой…       Тишина за дверью постепенно перебиралась за пределы комнаты и блондинка отчаянно пыталась услышать хоть что-то, прижимая ухо ещё ближе к щели между дверью и косяком. Концентрируясь на том, что происходит внутри, она перестала слышать даже телевизор на первом этаже, с экрана которого уже доносились новогодние песни и поздравления.       Судя по крикам на часах уже две песни как не 12 и пока Алсу обволакивала всех своими строчками о том, как она вместе с возлюбленным хотела чтобы наступила зима, Этери Георгиевна ненавидела это чёртово время года. Она была из тех, кто любит жару, возможно из-за того, что большую часть своей жизни проводила в “холодильниках” ледовых дворцов, но в этот раз если бы не зима, не было бы никакого Нового года, никакого отца Жени и самой Жени в этом доме. Не было бы шампанского и этого идиотского поцелуя, а сейчас не было бы этой закрытой двери, которая скоро, кажется, просто будет отсутствовать в проёме.       — Жень, если ты сейчас не откроешь, ей-богу я…       Дверь внезапно открылась и заплаканная Медведева появилась в дверном проёме, выставив руку так, чтобы не впускать женщину внутрь.       — Это моя комната… — еле ворочая языком, сказала Женя. — По-крайней мере, сейчас…       — Жень, ты напилась.       — Я в курсе, а вы… Вы в курсе, что это… Это моя комната?       — Хорошо. — согласилась Тутберидзе, — Моя комната на сегодня твоя, дай зайду и поговорим. — сделав шаг внутрь помещения, Тутберидзе надеялась, что Женя опустит руку, но поняв, что этого не произойдёт, она приставила одну ногу к другой.       — Господи, как же вы любите болтать, а… Никогда не замечала, что вы болтушка…       Тутберидзе закатила глаза, осознавая, что самая первая мысль, когда они приехали перед Новым годом домой — “бесполезно разговаривать с ней”, была самой верной. И если тогда хоть какой-то смысл был, теперь уже его не было вовсе, да и понимание того, как вести этот диалог — было непонятно.       Женя продолжала смотреть на Этери Георгиевну, которая кажется даже на несколько секунд задержала зрачки под веками, когда демонстрировала свою реакцию на поведение Жени, но коробило это совсем чуть-чуть. Особенно, в сравнении с их поцелуем. Медведева пыталась понять, а получилось ли всё так, как она хотела или стоит попробовать ещё раз?       Но внутренний голос был слишком пьян, чтобы спрашивать начистоту, а голос напротив — вообще не было слышно. Этери Георгиевна лишь поправила свои локоны и опустила взгляд вниз.       — Испортила Новый год, да? Во всём виновата Медведева… — проговорила Женя и закрыла дверь, чуть не прищемив руку женщины.       Обе разошлись по разным сторонам и если Медведева отправилась к шкафу хозяйки дома, дабы выбрать себе что-то в качестве ночнушки, Этери Георгиевна отправилась на первый этаж, дабы найти что-то алкогольное и догнать свою неудавшуюся пассию по кондиции.       Новый год был, кажется, уже испорчен и оставалось только, как в “Иронии Судьбы” ждать, когда же закончится эта очень длинная ночь. Жизнь будто бы разделилась на “до” и “после”, когда губы спортсменки оказались на губах тренера, которая даже не сразу опомнилась и оттолкнула её от себя.       «Господи, я даже не сразу её оттолкнула!» — задумалась Тутберидзе и ускорила шаг в сторону бара, как только эта мысль появилась в голове.       Материться хотелось на всё вокруг, начиная от праздничной ёлки, заканчивая телевизором и старыми песнями, которые всё равно сводились к любви, даже учитывая тот факт, что они вроде бы должны были быть только о празднике. Для того, чтобы взорваться потребовалась всего одна строчка о том, какой трудной проблемой является встреча с любовью из “Ивана Васильевича, меняющего профессию”... Телевизор был тут же выключен, а мысли сменились на то, что встреча с любовью (особенно, подростковой и служебной) — даже слишком трудная проблема, а мысль о том чтобы поменять профессию — не самая плохая.       — Алло, мам! Мам, с Новым годом тебя! — донеслось из трубки, когда Тутберидзе наконец ответила на внезапный звонок. — Юхуууууууу! — подхватили все.       — Спасибо, Диш… И вас тоже всех.       — Мам, спасибо тебе за коньки, они очень красивые, правда…       — Не за что, солнышко. — из последних сил пытаясь поддержать разговор, отозвалась женщина, тут же выдумывая хоть какой-нибудь вопрос. — Как вы там Новый год встретили?       — Бабушка не разрешила мне шампанское!       — Правильно сделала. — искренне оценила Тутберидзе, окончательно возненавидев этот напиток после этой ночи. — Шампанское — чистое зло.       — Мам… — будто намеренно тяжело выдыхая прямо в микрофон, начала Диана. — А когда ты приедешь?       Этери Георгиевна продолжала молчать, выбирая правильный ответ.       — Скоро, дорогая… Дела все тут закончу и приеду.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила дочь.       — Нет, всё хорошо! С чего ты взяла?       — Мам…       — Просто устала. — сил на спор не оставалось совсем.       — Конечно, устала! Ещё и одна там сидишь. А давай мы все к нам поедем, а?       — Солнышко, не нужно. Не стоит тревожить всех и бабушку особенно. Передавай всем там привет, у меня тут ещё работа… — привычно соврала Тутберидзе, даже не осознавая, как глупо спихивать всё на работу в новогоднюю ночь.       Сбрасывая звонок, Этери Георгиевна не успела поставить телефон на авиарежим и увидела на экране чёртово — “Мама Женьки”.       — Блять. — вырвалось у неё за секунду до нажатия на кнопку. — Алло, Жанна Юрьевна, ещё раз с Новым годом! — делая телевизор на максимальную громкость, прокричала Тутберидзе.       — Алло, Этери Георгиевна, у вас там всё в порядке?       — Да! Лиза с Женей тут танцы устроили, всё хорошо!       Звонок был сброшен с другой стороны провода и блондинка вновь вернулась на диван, только теперь уже обдумывая новую проблему. Медведева явно не успела поздравить маму и бабушку с наступившим Новым годом, чем наверняка взволновала обеих, а теперь оказывается, что она просто забыла про это и развлекается на каком-то танцполе.       «Замечательно помогла, Этери!» — пронеслось в голове Тутберидзе.       И оправдать себя не получалось, как ни крути. Всё началось с того, что Этери Георгиевна забыла о том, что она тренер и впустила свою спортсменку не только в спортивную часть своей жизни, но и в личную. Она впустила её в свой дом, при этом абсолютно спокойно реагируя на то, что происходит, позволяя Жене хозяйничать на кухне и вообще чувствовать себя, как дома. Границ, которые требовалось установить уже давно, но несмотря на то, что когда-то давно эти границы были установлены, они обе нарушили все договорённости и не заметили, как те самые границы стёрлись. А дальше, когда стало ясно, что происходящее — за гранью, единственный взрослый сбежал из этого дома, дав “отличный” пример того, что сбегать — если не лучшее решение, то приемлемое.       — И чего ты от неё ждала, м? — задав самой себе риторический вопрос, Тутберидзе постепенно доходила до алкогольного опьянения, надеясь, что произошедшее наутро будет отсутствовать в памяти.       Задаваться вопросом о том, почему Женя поцеловала её, было бессмысленно. Этот поступок Медведевой был единственным настолько поставившим в тупик за всё время работы с ней. Всё, чего хотелось — чтобы у обеих это стёрлось из памяти и Этери Георгиевна верила в силу алкоголя, пожалуй впервые, чем когда-либо. А если веришь в это, нет никакого смысла размышлять о причинах. Они не нужны, ведь утром уже ничего этого не будет. Да и другого варианта, к сожалению не оставалось… Что делать в ситуации, когда тебя целует твоя собственная ученица — не прописывали ни в одной методичке. Хотя, Этери Георгиевна читала только про техническую часть тренировок, отложив психологический и педагогический подход на потом.       Женщина решила, что они проснутся и подарят друг-другу подарки, но теперь уже не будет никаких шуток о том, что Женя наконец будет на связи, ведь подарком был новый телефон, а шутки могут вернуть её к старому, который был у неё вчера, а значит что придётся вспомнить, что же такого ещё у неё было вчера. И оставалось уповать на то, что она будет слишком занята своим новым гаджетом, проверкой камеры и примеркой чехла, чтобы задумываться о том, что новенького она вчера попробовала, помимо алкоголя.       И пока на втором этаже Женя то засыпала, то просыпалась, пробудившаяся внезапно заоравшим телевизором, на первом этаже двигалась только картинка на этом телевизоре, а единственный зритель уже крепко спал.       — Этери Гео… — совсем тихо прошептала Женя, ощущая боль в висках и комок в горле. — Боже…       С трудом поднимаясь с кровати, мельком взглянув на часы и увидев на них почти четыре утра, Медведева поняла, что впервые в жизни проспала Новый год. А после этого поняла, что какого-то чёрта делает одна в комнате Этери Георгиевны, да ещё и в её футболке.       Осторожно выйдя из комнаты, она спустилась на первый этаж и увидела свисающие с края дивана кудрявые локоны. Разбираться в том, почему её тренер любезно предоставила ей свою комнату, футболку и кровать, сама расположившись на диване, Женя пыталась по пути на этот же диван. И только упав на него, укладывая голову на руку женщины и прикрыв глаза, в голове всплыли кусочки произошедшего.       Тусовка, парень с этой тусовки, странный разговор со Степановой, долгая дорога, смс-ка маме, шампанское и поцелуй…       Глаза резко открылись, отбрасывая сон даже не на второй план. Мозг будто подключился к аварийному генератору энергии для того чтобы прокрутить все мизерные кусочки того, что с трудом, но вспоминалось. Будто проматывая мысленную плёнку в своей голове, Женя пыталась долистать картинки до самой последней, где она тянется к губам своего тренера и целует её.       В голове, кроме едва тихого обращения к Богу, было только желание уйти с этого дивана куда-нибудь в подвал и закрыться там, скрываясь от Этери Георгиевны и чувства стыда. И если от последнего можно было спрятаться, то первое, кажется, слегка опомнилось после падения какого-то тела рядом. Спросонья Тутберидзе рефлекторно приобняла Женю за талию и притянула ближе к себе, не оставляя ей ни единого шанса на побег, который так любили они обе.