FFEZ

      Выйдя из дома, ставшего самым неприятным местом на планете за это утро, Женя в пару шагов преодолела расстояние между порогом и машиной Лизы. Но за эти секунды она успела понять, что абсолютно точно ненавидит произошедшее и всё, что с этим связано. Быть может Этери Георгиевна и невиновна, но за эту ночь она будто превратилась, как в сказке про Золушку, если не в тыкву, то точно во что-то бездушное.        Медведеву просто раздражал тот факт, что новогоднее чудо закончилось в момент, когда этот новый год наступил и Этери Георгиевна стала той, кем всегда была на льду — жёсткой и холодной, подстать самому льду. Вот только была она такой с большинством, но уж точно не с Медведевой. Но если у Жени и были привилегии, кажется, что они закончились в тот самый момент, когда она решила хоть как-то приблизиться к нормальным подросткам и впервые выпить. И чёрт знает, что именно заставило её тренера сделать то же самое, но почему жизнь распорядилась таким образом, что именно Женя, которая хотела провалиться сквозь землю, услышав железный тон железной леди, помнила каждую секунду того самого момента…        — Ты… Ты в порядке, Жень? — с опаской спросила Лиза, стараясь не поворачиваться в сторону пассажирского сиденья, но боковым зрением замечая, что Медведева утирает слёзы.        — Спасибо тебе большое и… — игнорируя вопрос, начала Женя.        — Можем поехать ко мне. Ребята должны скоро уехать, если надо, я потороплю их.        — Ты уже много сделала, спасибо!        Из-за того, что коннект никак не находился и обе были в своих мыслях, разговор был до ужаса картонным. Женя боялась сказать что-то не то, выплеснуть эмоции на невиновную подругу, но при этом понимала, что объясниться придётся, хотя этого и не хотелось вовсе. Тем более, сейчас. Лиза же впервые не думала о том, как же распутать очередной «медвежий» клубок и получить долгожданные ответы. Женя выглядела слишком раздавленной для того, чтобы пытать её. Казалось, что если и начать разговор и задеть происходящее хоть одним неаккуратно брошенным словом, Медведева впадёт в истерику, из которой, судя по едва открытым глазам, она совсем недавно вышла.       — Жень, мне не сложно, правда. И отказы не принимаются, я не оставлю тебя одну.        — Хорошо… Тогда сначала ко мне, мне нужно показаться маме, а потом к тебе, раз уж приглашаешь.        Машина окончательно отъехала от дома, и Туктамышева бросила взгляд на зеркало заднего вида, в котором точно увидела открывшиеся ворота и силуэт женщины с длинными и светлыми волосами. Но рассмотреть её не удалось из-за отсутствия бинокля, встроенного в зеркало заднего вида, прямой дороги на выезде и истерики Медведевой.        — Я… — убирая руки с лица, начала Женя. — Я в порядке, не останавливайся…        Последние тридцать минут пути Медведева пыталась не говорить, чтобы не подавать виду и вообще не думать о произошедшем. И если первое получалось отлично, то второе перестало получаться, как только она нарушила третье. Порядком доставший “карточный домик”, который она выстраивала, чтобы сохранить всё в секрете, наконец-то упал.        На светофоре, услышав какой-то трек из проезжающего мимо джипа, она вдруг задержала взгляд, а после этого пыталась неумело скрыть истерику. Она пыталась не разрыдаться в голос, но тихие всхлипы всё равно было слышно. Старалась держать себя в руках, но из-за скованных движений её будто трясло в нервном припадке.       — Жень, что случилось? Я же не могу просто молча вести машину и не обращать внимания на тебя, пока ты там пытаешься не захлебнуться! — окончательно останавливая автомобиль у какого-то ТЦ, взорвалась Лиза.         — Прошу тебя, не кричи, ладно? — не решаясь повернуться, прошептала Женя. — Я тебе всё расскажу, только не сейчас. Сама хоть переварю.        Лиза замолчала, продолжая сверлить Женю взглядом, но увидев новую съехавшую по щеке слезу, опустила голову вниз.        — Кушать хочешь? Хотя, не отвечай, сама возьму тебе. — дополнила девушка, предполагая, что последнее чего хочет Женя — еда.       Разозлившись на ситуацию окончательно, Туктамышева громко хлопнула дверью автомобиля и побрела ко входу в магазин. Конечно, она не была зла на Женю и её бесконечную молчанку, но сейчас выводило из себя именно это. Всё это время она подмечала какие-то детали, начиная с Челябинска, где они нормально познакомились. И если тогда она видела её счастливой, то за последние несколько дней количество улыбок было сравнимо с количеством снега на улице. А зима в этом году выдалась самой мокрой и осенней из всех, что помнила Лиза. И она, под руку со своим синдромом спасателя, намеревалась отправиться в бой и помочь, как морально, так и физически, да и вообще как угодно. Лиза была готова к самым страшным разговорам, к самым долгим истерикам и даже к драке с виновным, вот только Женя опять откладывала разговор и сейчас не оставляла никакого иного выбора.              Сталкиваясь по пути с высокой блондинкой, Туктамышева решила, что это судьба и на деле всё в порядке, просто день такой. Извинившись и подняв телефон, который упал из-за её невнимательности, она отдала его, поднявшись на ноги. Девушка благодарно улыбнулась, будто бы желая дать понять, что всё в порядке, даже не взглянув на экран телефона. Туктамышева хотела улыбнуться в ответ, но из-за бешеного количества мыслей застыла, задумавшись, что эта девушка делает зимой на улице без пуховика? После чего, взгляд зацепился за бейджик “Снежной королевы”, а после за сигарету в руках консультанта.        — Извините, сигаретки не будет?        — Да, конечно! Не переживайте, с телефоном всё в порядке, я тут просто задумалась на перекуре…        — Да, я тоже. — вновь бросая взгляд на бейджик, ответила Лиза, слегка улыбнувшись. — Спасибо за сигарету и ещё раз извините…        Взяв Жене бутылку воды и какой-то сэндвич, Лиза прихватила ещё и красное вино, предполагая, что в её квартире не осталось ничего, а разговор будет тяжёлым.        — Держи, поешь хоть… — усаживаясь на водительское, сказала она, — Понятненько… — взглянув на спящую Медведеву, продолжила Туктамышева.        Всю дорогу до дома Жени в салоне была тишина. Лиза впервые ехала без какого-либо звукового сопровождения, прислушиваясь к каждому звуку со стороны Медведевой. Вопрос, что же происходит с этой мелкой, волновал уже совсем не только любопытную часть Лизы, а как раз ту, что отвечала за заботу, дружбу и любовь. Всё это, как ни странно, уже появилось в обеих, именно поэтому Туктамышева планировала сегодня же узнать имя обидчика и если не наказать, то сделать всё, чтобы он больше не приближался к наивной Жене.        — Жень, просыпайся.         —Мы же не приехали ещё… — приподнимаясь с полу-лежачего положения и внимательно осматривая окрестности, констатировала Женя.       — Знаю. Ты к маме собираешься вся зарёванная? Давай хоть что-то попытаюсь сделать.        Достав косметичку, Лиза освободила себя от ремня безопасности и развернулась лицом к Медведевой. Смотреть на Женю было довольно сложновато, учитывая, что в глазах по-прежнему стояли слёзы, которые она пыталась не замечать, поднимая брови и широко открывая глаза.        — Закрой глаза… — дождавшись двух скатившихся слёз, Лиза бережно стёрла оставшиеся от них дорожки. — Открывай и пообещай мне не плакать, хорошо?        Женя ухмыльнулась и пожала плечами, не в силах пожелать того, что от неё совсем не зависит. Закрыв глаза и полностью доверившись подруге, Женя спокойно выдохнула. Сидящая рядом Лиза никак не могла начать, продолжая разглядывать своего пассажира. Туктамышева размышляла о том, что Женя слишком мала для всех этих потрясений. Даже несмотря на то, что она лучше всех справлялась с соревновательной частью своей жизни. Вот только реальная жизнь, в которой есть отношения не только с неодушевлённым льдом, коньками и элементами, не была соревнованием. И кажется, что именно это и ставило Медведеву в ступор. Лиза продолжала рассматривать её ещё немного детские черты лица и думала о том, что Женя попросту не знает, что делать. Как жаль, что подобному не учат ни в школе, ни в «Хрустальном».       — Очень бы хотелось пропустить этап с твоей мамой и развернуться ко мне сразу, но не будем её пугать. Поэтому, постарайся держать себя в руках, а я буду рядом.        Сжав в своих руках ладони Жени на пару секунд, Лиза приступила к ускоренному возвращению Медведевой к нормальному виду. На удивление, несмотря на скорость, всё вышло довольно неплохо и на секунду показалось, будто бы самой Жене тоже понравился исход этого внезапного мэйкап-челленджа, но посмотрев на себя ещё раз, она учащённо заморгала.        — А мне казалось, что я неплохо сработала! — пытаясь рассмешить подругу, воскликнула Лиза, вновь возвращаясь на дорогу.        До пункта назначения оставалось десять минут, которых с лихвой хватило бы на очередную истерику, к которой Лиза была не готова. Ещё больше к ней не была готова мама Жени, поэтому Туктамышева быстро включила музыку и пролистала все песни, которые содержали в себе хоть какой-то намёк на грусть. Остановившись на какой-то энергичной попсе, Лиза вернула вторую руку на руль. До пункта назначения осталось пять минут.        — Мам, я дома! — как можно более энергично крикнула Женя, заходя домой.       Жанна выскочила ровно через секунду, будто всё это время сидела за стеной и ждала появления дочери.       — Женя! Господи, где ты вообще была?! — всплеснув руками, возмутилась женщина, тут же останавливаясь. — Ой, здравствуйте!        — Добрый день и с наступившим вас…        Момент, который и до этого был неловким, теперь стал скорее напряжённым. Лиза чувствовала себя так, будто на ней держится всё происходящее в этом коридоре. Женя не знала куда себя деть, ведь несмотря на жуткое настроение, она всё ещё переживала из-за того, что пропустила семейный праздник. К тому же, после того, чем всё закончилось, она жалела ещё больше. Жанна выглядела чуть лучше, хотя явно не спала всю ночь, но не из-за свежего «Голубого огонька».       — Мам, мы ненадолго. Чисто поздравить и к Лизе.        — Лиз, она к тебе переезжает что ли?! — искренне удивилась женщина, рассмеявшись после этой фразы.       — Да не, я думаю, что завтра верну уже. — поддержав неловкую шутку, продолжила Туктамышева.       Женя, вышедшая из ванной, непонятливо посмотрела на Лизу. Этот странный спектакль, где каждый понимал, что с ней что-то не так, но делал вид, будто всё как обычно, начинал её раздражать.       — Загостилась ты что-то у Лизы. — коротко прокомментировала Жанна, надеясь, что дочь хоть как-то среагирует на это и первой заденет волнующий вопрос. — Натанцевались вчера?        — Ооох, даже не представляете! — быстро сориентировалась Лиза, в глубине души совсем не понимая, о каких танцах речь. — У меня ощущение, будто я тренировку восьмичасовую пережила.        — Старую гвардию тоже растрясли?        — Ну, я не сильно старше Жени…       — А причём тут ты? Я про Этери Георгиевну и Алексея Николаевича…        Как только Женя услышала первое имя, у неё из рук чуть не выпал стакан с водой, но благодаря обладательнице этого пугающего имени, у Медведевой была отличная координация, позволившая не выдать ничего.       — Ааа! Ну, вы сами знаете Этери Георгиевну…        — Она не очень любит праздники. Точнее сказать, вообще не любит. — встряла Женя, предусмотрительно оставляя стакан на столе.       — Ну, вы же её как-то затащили, наверняка твоя идея была…        Повернувшись к дочери, Жанна скрестила руки на груди, давая понять, что несмотря на странное состояние Жени и её явно плохое настроение, она не намерена забыть о том, что произошло и готова к разговору.       — Мам! Мы немного спешим, правда. Сама знаешь, пробки и всё такое. — протараторила Женя, убегая в сторону кухни. — Где бабушка? Или мне не только бабушку нужно искать?        — Жень, мне кажется, что мы должны поговорить об этом позже… — ответила Жанна, следуя за дочерью, намереваясь продолжить разговор, но не при посторонних.       — А мне кажется, что нам вообще не стоит говорить об этом. Я надеюсь, что его здесь не было? — нарочито выделяя «его», сказала Женя.       — Нет. Он оставил подарок…        — Ого! Новый айфон! — взяв коробку в руки, наигранно воскликнула Медведева. — Охренительный подарок!       Посмотрев на обёртку, буквально, пару секунд и взбесившись из-за того, что внезапно-появившийся отец даже не удосужился уточнить, обёртка какого цвета понравится его дочери, она широко размахнулась и с силой ударила коробку об угол стола, после чего отбросила в сторону. Гаджет вылетел из коробки и прокатился по поверхности пола, оставив вокруг себя маленькие осколки от экрана. Мама с Лизой удивлённо смотрели на Женю, которая кажется и сама была в шоке от происходящего. Медведева посмотрела на телефон, а после закрыла глаза и прижала руку ко лбу. Лицо горело, будто бы температура была под сорок.       — Я… — будто опомнившись, начала Женя. — Я уберу осколки…        — Жень! Не трогай ничего и лучше… Вы же спешили.        Медведева не знала, что ей делать. Она продолжала стоять на месте и наблюдать за тем, как мама убирает осколки разбитого экрана, после переворачивает телефон и охает.        — Мам, ты извини… — подойдя к женщине, сказала Медведева. — И… Извини, правда…        Но мама продолжала молча убирать остатки срыва дочери, параллельно оценивая небольшой ущерб в виде царапины на кафеле. Пока Женя маялась вокруг неё, Жанна задумалась о том, зачем вообще позволила отцу Жени вновь появится в их жизни. Всю жизнь ей казалось, что ему абсолютно наплевать на то, как живёт их единственный совместный ребёнок. Даже когда этот ребёнок стал получать не только шоколадные золотые медали от бабушки, а вполне себе настоящие.        Но он появился так внезапно, как и 17 лет назад, только теперь итог был непонятнее, чем в тот раз. Тогда — родилась Женя, сейчас — проблема. В какой-то момент Жанна, которая когда-то взяла на себя роль матери/отца/мужчины/главы в семье устала отбиваться от бесконечных звонков и смс-сообщений с различных номеров и просто согласилась с идеей бывшего мужа — приехать на этот Новый год. Но она не учла, что Жене впервые было куда сбежать и она, кажется, уже достаточно выросла для того чтобы это делать. Именно поэтому было бы странно пытаться остановить её, образумить или что-то в этом духе. Тем более, что она, уже пережив многое и выиграв всё, что можно и нельзя — готовилась к Олимпиаде. На такое согласиться не каждый взрослый, а её 17-летняя дочь шла к этой цели намеренно и была абсолютно готова уже сейчас, оставалось только дожить до Пхёнчхана.        — И это, с Новым годом, мам… — протягивая пакет знакомого бирюзового цвета, проговорила Женя.