FFEZ

      Туктамышева удивлённо вскинула брови, почти открыв рот от шока, но сдержавшись. Она прекрасно помнила, сколько стоил тот загадочный медведь и ещё лучше помнила, сколько стоят украшения из одного из самых популярных ювелирных всего мира. А сейчас Женя держала такой пакет в руке, а второй такой же — в её рюкзаке.        Конечно, призовые на соревнованиях довольно большие, особенно если ты, как и Женя забираешь на каждом старте золотую медаль, но тратить баснословные суммы на два подарка в её возрасте — было уж очень странно. Тем более, что в этом маленьком пакете точно был не медведь, а значит Медведева прокололась и кажется сама заметила это, но никак не реагировала.       — Женька, это же очень дорого… — посмотрев на пакет и увидев надпись, сказала женщина. — Дочур, ну ты чего такие подарки делаешь?        — Извини… За истерику и за то, что не встретила Новый год с вами.        — Встретим вместе следующий? Тем более, что он будет лучшим в твоей жизни, правда? — прижимаясь ко лбу Жени губами, прошептала мама, вновь напоминая про будущий олимпийский сезон. — Моя золотая девочка, прости меня, пожалуйста. Он больше не появится.        — Договорились. Но я к Лизе сегодня поеду, можно?        — Конечно! Только… Прошу тебя, возвращайся завтра пораньше, ладно?        — Обещаю, мам. — сказала Женя, уже не пытаясь протянуть подарок. — И я пакет оставлю на столе, надеюсь, что ты хотя бы откроешь, когда мы уйдём. Тем более, я не люблю Тиффани... — дополнила она.       Скрестив пальцы за спиной, Женя наклонилась ближе, коротко приобнимая маму в ответ, едва сдерживая слёзы. Чёртово правило, гласящее, что чем дольше обнимаешь, тем скорее заплачешь — работало. Причём в самый неподходящий момент.  Неподходящим он был не только из-за того, что мама точно почувствовала что-то неладное, но не решалась говорить и вновь лицезреть ещё одну истерику…       Проблема была в Лизе, стоящей прямо за спиной. Она находилась прямо лицом к лицу с Женей, не отводя взгляда и заглядывая прямо в глаза, в которых сейчас стояли слёзы и Медведева уже не могла скрывать их. Всё, что она делала — тихонько обмахивая свои щёки, стараясь сильно не шевелиться. Не отворачиваясь и даже не моргая, Туктамышева шагнула вперёд и аккуратно стёрла руками две солёных дорожки с щёк подруги, быстро отдёрнувшись назад. Через двадцать минут, на которые Женя специально растянула объятья, чтобы прийти в себя, они вышли из дома.        — Спасибо, Лиз. Правда. — в сотый раз помахав маме, Женя наконец уселась на переднее сиденье и повернулась в противоположную от дома сторону.       Сил сдерживать себя не осталось вовсе, и она прекрасно осознавала, что скорее всего посиделки у Лизы не закончатся разговорами о погоде или чём-то подобном.        — Всё в порядке. — ответила Туктамышева, нажимая на газ. — Белое или красное?        — Я не пью.       — Я не спрашивала, пьёшь ты или нет. Я спросила — белое или красное?        — Красное. — на секунду задумавшись, ответила Женя.       Через час обойдя весь магазин в поисках какого-то потрясающего красного вина, о котором Туктамышевой рассказывали сотню раз, обе успели невероятно устать и задуматься о целесообразности подобного афтепати. Тем более, что основная вечеринка у Лизы явно была поприятнее, чем у её сегодняшней собутыльницы. Но бутылка красного уже была в левой, сыр в правой, а убитая Медведева сбоку. Именно поэтому сдавать назад было бессмысленно, тем более что теперь, когда Туктамышева своими глазами увидела, что мама Жени достала из пакета уж точно не медведя в крошечной коробочке, внутренний Шерлок завопил от новой загадки.        Подъезжая к подъезду, Лиза вновь взглянула на пассажирское, на котором Женя продолжала спать, отключившись на первом же повороте, который они встретили по дороге из магазина. Такая тяга к сну насторожила старшую из этой парочки, приводя её только к мысли о том, что Медведева переживает стресс, пожалуй, сравнимый с олимпийским, который ей только предстоит. И если смотреть с этой стороны, то подобная репетиция явно тренирует её нервную систему. С другой — всё выглядело слишком пугающе, тем более когда речь идёт о семнадцатилетней девчонке, которая явно не мыслит, что творит, скупая дорогущие подарки, а после с лёгкостью соглашаясь на шампанское, даже не пытаясь скрыться от жестокого тренера, забирающего её в конце странной вечеринки. И раз уж Шерлок пробудился, то и Медведевой — пора.        — Женя! Жень! — дёргая девушку за плечо, кричала Лиза. — Женя?!        — Испугалась? — устало улыбнувшись, спросила Медведева, наконец открыв глаза.        — Господи, чего ты творишь?! С ума сошла?!        Психанув и за секунду выскочив из машины, Лиза встала недалеко от неё, ожидая пока Женя заберёт вещи и отправится в её сторону. Если бы не собственный автомобиль, который нужно поставить на сигнализацию, она бы точно отправилась в сторону подъезда, не задумываясь о том, успеет ли Женя до того, как закроется входная дверь. Медведева раздражала всё сильнее, заставляя волноваться за неё ещё больше, чем на совместной вечеринке. До неё Лиза никогда не общалась с младшими настолько близко. Она уважала их успехи на льду, радовалась, когда лучшие из них побеждали и перекидывалась парой фраз у бортика, но чтобы вот так — никогда. В этом Медведева была у неё первой. И сейчас Туктамышеву скорее пугало, что это Женя. Она сотни раз видела её эмоции и переживания на катке, что сейчас просто-напросто боялась того, что может произойти после всех событий за последние несколько дней. Чуйка подсказывала Лизе, что разбитый новый айфон — не самое страшное, что может себе позволить её (теперь уже явно) подруга, но не заговорить об этом Лиза не могла.       — Ну что, вновь велком, так сказать! — махнув рукой в сторону коридора, пропуская Женю вперёд, сказала Лиза. — Я надеюсь, что никого не забыли. И не забыли кинуть запасные ключи мне под коврик…        — Мда, я тоже надеюсь. А здесь чистенько! Будто и не было никакой вечеринки!        Квартира выглядела настолько вылизанной, словно её только купили. Медведева задумалась о том, что всё происходящее просто дурацкий сон. Месяц назад она даже не могла бы предположить, что проведёт вместе с главным тренером новогодние праздники, во время которых осознает, что она в неё влюблена, а после даже рискнёт её поцеловать. А в конце всего этого будет сидеть с одной из своих конкуренток из другого штаба, пить красное вино и разговаривать о том, что теперь ей делать со своим внезапным служебным романом. Который, впрочем, кажется, закончился, даже не успев начаться.       — Это Сашка, сто процентов. — быстро разбирая пакеты, ответила Лиза. — Она хозяюшка моя любимая. Да и вообще, просто обожаю её.        — Да, она классная.        — Успели пообщаться?        — Ага. — улыбнувшись впервые за весь день во все 32, ответила Медведева. — Она мне очень помогла, если честно. Я думаю, что если бы не она, я…        — Стой! Давай на кухню и пока я не открою вино, не продолжай.        И пока Женя собиралась с силами чтобы не только снять с себя куртку и обувь, но ещё и пройти на кухню, Туктамышева внимательно рассматривала её со стороны. Если бы она не провела с ней вместе последние несколько часов, она бы точно решила, что бутылка вина и даже бокал будут лишними. Эта девочка выглядела так, словно уже была пьяна и не контролировала свои действия. Куртка, которую она повесила только со второго раза, упала вновь и хозяйка квартиры услужливо нагнулась за ней сама, с лёгкостью повесив на крючок.       Женя вздохнула и снова расплакалась, теперь уже явно не собираясь останавливаться. Лиза решила, что говорить что-то сейчас точно не стоит и нужно переждать внезапную волну эмоций, которая накатила уже второй раз, но теперь несколько в ином ключе, проявляясь слезами, а не яростью и бешенством на окружающие девочку вещи.        — Так. А теперь мы успокаиваемся и начинаем с самого начала…        — Я не была у подруги. — коротко ответила Женя, не решаясь сказать ещё хоть что-то.        Медведевой показалось, что ответ был странным и чувство неловкости, которое стало уже перманентным, пока она ждала этот разговор, захлестнуло её с новой силой. Она попыталась как-то исправить ситуацию, решив, что просто поднять глаза на Лизу и улыбнуться — отличное решение вопроса. На деле, она выглядела так, словно проходила кастинг на Пеннивайза в фильм «Оно».       — Это я уже поняла. — игнорируя странное поведение Жени, спокойно ответила Лиза, попутно пополняя бокал подруги. — Он старше тебя?        — Да.        — Сильно?        — Очень.        Вдох-выдох. Передышка, которая потребовалась обеим. Жене нужно было вновь заставить себя говорить честно и искренне. Она понимала, что после третьего глотка назад дороги уже нет и она ощущает внутри себя потребность продолжать разговор начистоту. Хотя бы для того, чтобы почувствовать себя легче.       Лиза же пыталась понять, как вести диалог дальше. Она точно не могла себе представить, что подобная подростковая история, которая случается со многими, произойдёт именно с этой девочкой. Да, Жене было уже 17, и это тот возраст, когда остаётся совсем немного до взросления, но после этого девушка тут же вспоминала себя в том же возрасте и сейчас могла проанализировать всё адекватно. Она не стала взрослой, как только задула свечи и включила громче хит группы "Руки Вверх". Это случилось сильно позже, вот только поняла она это не сразу. Ей, как и Жене казалось, что в 17 она уже полноценная и состоявшаяся личность, ведь работала она с самого детства, не сидела на шее ни у кого, зарабатывая самостоятельно и в эти пресловутые 17 лет она наивно полагала, что это те самые составляющие, из которых и собирается цельный взрослый человек. Но, это было совсем не так.       Поняла она это только столкнувшись с подобной ситуацией и подобной влюблённостью в человека, который был гораздо старше и если тогда это казалось невероятной историей любви, отношениями, которые должны были взрастить её и вывести на новый уровень... На деле — чёртов абьюз, плоды которого она пожинает до сих пор, продолжая посещать сессии с психологом.       — Влюбилась? — спросила Туктамышева, опуская взгляд на свой бокал, дабы не помещать собеседницу в ещё более неловкую ситуацию.       — Думаю, что да. — быстро выпалила Женя, тут же выдыхая. — Хотя, честно говоря, это мой первый раз…        — У вас что уже… — испуганно спросила Лиза.       — Нет! Мы только целовались. Точнее, мне кажется, что я целовалась.        Медведева усмехнулась, прокручивая в голове обрывки постыдных воспоминаний, в очередной раз задумываясь, как нелепо они выглядели со стороны.       — Странно звучит… Он женат?       — Нет, но есть ребёнок.        — Девочка или мальчик?       — Девочка. — выдохнула Женя, размышляя о том, что пора заканчивать этот односложный диалог. — Обе.       — У него двое? — вскинув брови, удивилась Лиза, будто количество детей в таком размере как-то решительно меняло ситуацию.       — Да нет, Лиз. Обе — девочки. Это не “он”, а она.        — А… — Туктамышева даже выдохнула, пытаясь обрадоваться хоть чему-то в этой ситуации, вновь пополняя бокал, только уже не свой. — Поняла тебя, я даже не предполагала, если честно…        — Страшнее всего, что это не просто она… — прикрыв глаза, начала Женя.       — Их двое?! Близнецы?!       — Лиз, я влюбилась в Этери Георгиевну. — закончила Женя, продолжая сидеть с закрытыми глазами, даже боясь приоткрывать их.       И если бы не годами выработанная координация и способность контролировать тело в любой ситуации, Туктамышева точно уронила бы бокал на пол, а после упала бы сама. Возможно, что даже в обморок.       Она никак не относилась к Тутберидзе всю свою жизнь, хоть и слышала о ней много всякого. Истории о том, что она любимица федерации, любовница властей «Хрустального», у которой есть свои любовницы малых возрастов из её же группы... Подобного было навалом в коридорах каждого ледового дворца, каждого штаба и каждой школы всего тренерского состава сборной России. А после того, как Женя начала подряд брать золото на каждом турнире, эти слухи перестали воспринимать территориальные границы и вышли на мировой уровень. Но, помимо болтовни о личной жизни, были ещё разговоры о форматах тренировок, общении со спортсменами на повышенных тонах и жёсткими запретами, даже наказаниями, за тот или иной проступок. Например, лишнее мучное или энергетик.       И только в последнее время Туктамышева начала наблюдать, будто бы в глубине себя предполагая, что подобные наблюдения понадобятся ей в будущем и конкретно сейчас. И если до сегодняшнего диалога ей казалось, что Этери Георгиевна всего лишь тренер, которая периодически заигрывается в роль матери для всех своих девочек и больше всего для Жени, то сейчас ситуация казалось не самой правильной.       — Что?! Умоляю, скажи, что у неё просто такое же имя и отчество!        — Это было бы забавно, но нет. В Этери Георгиевну Тутберидзе, своего тренера, которая меня видела ещё совсем мелкой. А вчера я её поцеловала…        Туктамышева залпом выпила ещё один бокал, понимая, что ей сейчас не поможет даже залпом выпитая бутылка. Шерлок внутри неё забился в угол и пребывал в невероятном шоке, пожалуй, столкнувшись с разгадкой, которую даже не предполагал. Лиза могла представить себе что угодно. За проведённые с Женей несколько часов после её истерики она успела нафантазировать себе самые ужасающие исходы событий в виде насилия, как морального, так и физического и прочих ужасов. Но реальность оказалась настолько невероятной, что если бы ей рассказал эту историю кто-то другой или даже сама Женя, но в другом расположении духа, она бы точно не поверила. Впрочем, она и сейчас до конца не могла поверить в то, что услышала несколько секунд назад. Но в голове быстро складывались все слагаемые и знаки, которые подкидывала жизнь, например, тот самый консультант магазина с говорящим названием или сама Этери Георгиевна, силуэт которой Лиза видела в зеркале заднего вида, но тогда не смогла рассмотреть. Сейчас же картинка выстраивалась со скоростью света и мозг быстро сфокусировался на воспоминаниях, выстраивая непонятное темное пятно с чем-то светлым сверху в Тутберидзе в каком-нибудь из своих пальто и знакомые длинные кудри.        — И медведь предназначался ей, — наливая бокал уже самостоятельно, разъяснила Женя, — а я просто не знала, как сказать тебе об этом. И серёжки я купила маме, чтобы не только порадовать, но и отвести подозрения, если она вдруг запомнила, как я разглядывала витрину магазина.        — То есть, тогда в Челябинске… — начала Лиза, от шока потеряв нить повествования, предполагая, что сегодняшний поцелуй не первый раз и отношения уже начались, а сейчас зашли в какой-то тупик.       — Что в Челябинске?        — Я видела вас, Жень. В той кофейне, куда мы с тобой ходили.        — Даааа, классная была прогулка… — расплываясь в улыбке, вспомнила Медведева.       — Жень, послушай, я всё понимаю, но может тебе показалось? Ты впервые в жизни попробовала алкоголь и я так понимаю, что твой папа…        — Да, он появился, откуда не ждали. Но я ему благодарна. — призналась Женя. — Это единственная хорошая вещь, которую он для меня сделал. Если бы не появился, я бы к ней не поехала.        — И что из этого вышло? — возвращая подругу в реальность, спросила Лиза, покручивая в руках бокал, будто пытаясь вернуть в реальность ещё и себя. — Прости, но я буду рушить сказку.        — Да её и нет, если честно. Я это сделала, а она… она убежала. Потом, правда, убежала я и она хотела поговорить, но я напилась и кажется её не пустила в собственную комнату. Проснулась там одна в её футболке, спустилась и легла к ней на диван.        — А утром проснулась одна?        — Если бы! Проснулась раньше, чем Этери Георгиевна. Мне кажется, что впервые в жизни. Лиз, она такая красивая, а я никогда не замечала…        Медведева вдруг остановила рассказ, возвращаясь в воспоминания и вновь принимаясь разбирать их по полочкам, понимая сейчас, что другого исхода у неё не могло быть. Не выбрать Этери было невозможно. Есть традиции, есть поверья и прочие вещи, которые сбываются из раза в раз и становятся константой. Многие девушки выбирают в пару того, кто похож на их отца. О своём Женя слышала слишком мало, видела его ещё меньше, да и лучше бы этого не было. Так что, формально, его заменял главный тренер, которая в параллельной Вселенной легко могла бы примерить на себя роль мужчины и ничем не выделятся из дурацких стандартов, где мужчина обладает силой, волей, властью и прочими атрибутами. И уж если речь зашла о других мирах, то в одном из таких она бы точно попробовала построить отношения с Тутберидзе, будучи уверенной, что мама через какое-то время её примет, ведь знает её много лет. Бабушка примет уж точно и на это у неё уйдёт сильно меньше времени и не нужно искать никакого там идеального принца на белом коне. Особенно, когда есть своя королева на белом льду.        — Женя… Ты вообще тут ещё? — продолжая щёлкать пальцами, спросила Лиза, поглядывая на бокал вина, из которого Медведева успела отпить всего пару глотков. — Тебе вообще алкоголь, по-моему, нельзя. Только к плохому приводит. — закончила Туктамышева.        Слов у неё не было, была только необходимость переварить сказанное, именно поэтому она не смогла сформулировать ничего внятного. Нужно было понять, как не навредить Жене и что ей вообще сказать. Благо, что сейчас она никаких слов и не просила, понимая, что Лизе потребуется время на осознание.       Всё, чего просила Медведева и её усталый вид сейчас — здоровый сон. И обе в эту секунды были благодарны недосыпу Жени, красному вину и отсутствию каких-либо слов. Всё, на что у Лизы хватило сил — подняться на ноги, забрать бокал с недопитым красным у Жени и отправить её в спальню. Самой же хватило сил только на то, чтобы упасть на жёсткий диван, в надежде, что сон придёт раньше, чем мнение мозга обо всём, что рассказала подруга.