FFEZ

      Возвращаться к тренировкам после новогодних каникул всегда сложно. А если на этих каникулах ты, предположим, успела поцеловать своего тренера, которая старше тебя на несколько десятков лет и воспитывала тебя порой даже больше чем собственная мать, ещё сложнее. Но возвращаться было нужно, причём обеим.        И пока Женя ехала в метро, явно слегка опаздывая на первую тренировку в новом году, Тутберидзе успела припарковаться и выкурить пару сигарет, пытаясь понять, что делать сегодня. И речь, конечно же, шла о том, как сделать первый день максимально продуктивным, но не загонять своих учениц. О том, какие новые программы нужно придумать или о том, что нужно принять подарки и подарить ответные своим коллегам... Но никак не об одной конкретной ученице, с которой они слишком уж сблизились в канун праздника. Конечно же нет.       Тутберидзе была в замешательстве и раздражалась из-за этого ещё сильнее. Она понятия не имела, что делать дальше и что вообще происходит сейчас. Разговаривать с Женей, очевидно, было нужно, но было ли это очевидным решением проблемы — не ясно. Этот Новый год уже успел отпечататься в голове Этери на долгие годы, если не до конца жизни. Ведь она впервые думала о чём-то ежедневно и почти ежесекундно, и это не было связано с работой. Почти. И это “почти” волновало женщину не меньше всего остального, ведь на носу был Чемпионат Европы, до которого нужно было усиленно тренироваться, а значит видеть друг друга и взаимодействовать. Тем более, когда речь шла об предолимпийском сезоне и золотой медали, которую уже сейчас, за год до Олимпиады, вешали на шею именно Жене. Она абсолютная фаворитка не только для Тутберидзе, но и для абсолютного большинства людей, начиная от болельщиков, заканчивая судьями и даже стюардами на каждой из ледовых арен. Но несмотря на её заслуги, она по-прежнему ребёнок, который силён на льду, а в жизни всё иначе. И её слишком долго обучали тому, как прыгать двойной аксель и риттбергер, упуская то, что набивать шишки в жизни тоже важно.       — Этери Георгиевна… Здравствуйте. — услышала Тутберидзе за спиной и тут же натянула на себя улыбку.        — Женя! Тебя как раз и жду.        — Простите, что опоздала и… — начала Медведева, но тут же опомнилась. — Да, простите, что опоздала.        — Ничего страшного. Как видишь, я не на коньках и даже не за бортиком. Так что, опаздываем вместе.        «Вместе» — Женя улыбнулась.        Разговор явно не клеился и обе выглядели настолько странно, что ошарашенный охранник даже не стал здороваться ни с одной из них. В “Хрустальный” они зашли вместе, но если Медведева не могла скрыть улыбку, то Тутберидзе выглядела уставшей, будто тренировка уже закончилась.        Дойдя до раздевалки, Женя остановилась и простояла в коридоре несколько секунд, провожая взглядом уходящую от неё блондинку. И если бы коридор был бесконечно длинным, она предпочла бы провести там всю жизнь, даже если ей придётся стоять до конца своих дней только на одном месте. Внутри раздевалки уже никого не было, кроме маленькой Ани Щербаковой, которая заулыбалась при виде Жени, а после ответной невероятно счастливой улыбки, села ждать пока та переоденется. Будто бы подпитываясь положительной энергетикой.        Когда обе появились на льду, время будто застыло. Никто и никогда в “Хрустальном” не видел Женю такой. Будто бы олимпийское золото уже у неё в кармане, она с радостью выбегает на разминку и даже впервые разминается столько, сколько положено, без замечаний кого-то из тренеров.        — Что это с ней? — спрашивает Глейх, удивлённо наблюдая из-за бортика. — Жень, не узнаю тебя прямо!        — И я в шоке. Этери, чего с нашей неугомонной случилось?! Сколько Медведеву помню, она же вечно начинает сразу на первой тренировке выпрыгивать, а потом к концу еле катится… А тут!        — Понятия не имею. — холодно отозвалась она. — Закончили разминку!        Женя быстрее всех оказывается рядом с Тутберидзе, будто соревнуясь со всей группой наперегонки, хотя никто и не претендует на место по правую руку главного тренера. Этери Георгиевна замечает это, но отдаёт себе отчёт, что всего-навсего старая Женя возвращается и снова начинает летать по всему катку. Но через пару слов, которыми блондинка завершает очередное предложение, она боковым зрением замечает, что улыбка с лица Медведевой никуда не делась и совсем скоро, если расширится ещё больше, потом просто покинет её лицо, не в силах держаться в его рамках. Женщина впервые в жизни видела точную иллюстрацию фразы об улыбке до ушей и это, как минимум, мешало работать.              Всю свою жизнь, как только она, выжив после страшного теракта, оказалась в больнице, мысль о том, что нельзя ничего делать просто так, не выходила из её головы. Особенно, если речь шла о работе. И то, что происходило сейчас пока никак не помогало, скорее раздражало и заставляло всё больше поворачиваться к Жене спиной, лишь бы не видеть это довольное выражение лица. В отличие от девочки, тренер не в первый раз видела влюблённого человека, пусть и такого маленького и не впервые вновь понимала, что такое любовь, как она выглядит и как проявляется. Но если до этого она видела всё это только со стороны или в кино, то сейчас она будто попала в один из подобных фильмов.        «Служебный роман с лучшей фигуристкой в мире, которой семнадцать лет и это на двадцать пять лет меньше, чем мне!» — звучало в голове блондинки, пока девочки вокруг неё разъехались по льду, выполняя поставленные задачи.        Чуть не потеряв равновесие от вновь прокрученной в голове мысли, Этери Георгиевна не заметила рядом с собой Женю, которая продолжала ехать прямо рядом с ней.        — Этери Георгиевна, а мне прыжки какие-нибудь новые можно? — тараторила она. — Или выезд?        — Жень… Давай сегодня что-нибудь попроще, ладно?        — Вам нехорошо, Этери Георгиевна? — спросила Медведева, осторожно дотронувшись до её руки.        — Всё в порядке, Жень. — отдёрнув руку, ответила Тутберидзе. — Ты дорожку сделала?        Женя ничего не ответила и опустив голову вниз, умчалась к противоположному бортику. Это был единственный раз в её жизни, когда она находясь на льду, думала о чём-то, кроме прыжков, дорожек, выездов и твизлов. Размышления были не самыми радужными. Она думала, что надо быть полнейшей дурой, чтобы продолжать верить в лучшее будущее. А лучшим оно будет, только если будет совместным.               Признаться честно, Медведева не влюблялась до этого ни разу. В самом маленьком возрасте, до появления фигурного катания, её могли волновать только способы обхода манной каши по утрам. После того, как лёд появился в её жизни — кроме него не волновало ничего больше. В какой-то момент все друзья, которые имелись до этого, ушли куда-то вперёд, изучая всё новое в жизни, от видов алкоголя до первой сигареты, первой любви и прочего. Женя просто не успевала следить за всем этим, в какой-то момент теряя нить повествования, а после и вовсе прекратив пытаться, изучая в этот момент новые катки, медали и элементы. Мама в этот момент держала всё в своих руках, в какой-то момент перенимая некоторые обязанности от бабушки, которая уже в силу возраста была освобождена от широкого функционала. При этом, умудряясь работать настолько усиленно, насколько хватало сил физических и моральных, чтобы никогда не потерять свою должность. И Жанна продолжала выстраивать карьеру не для красивой жизни, а для Жени. Фигурное катание — слишком дорогое удовольствие и женщина была благодарна собственной судьбе, которая позволила ей на личном опыте разобраться в этом спорте до появления Жени. Когда она отвела дочь на лёд, вопросов относительно цены коньков, лезвий, нескольких занятий в неделю по раскатке и прочего — не было. И с карьерой Жени, как впрочем и со своей, Жанна справлялась безукоризненно. Но совсем позабыла о простейших вещах, которые каждая мама должна объяснять своей дочери. Начиная от того, как правильно пользоваться помадой, чтобы не быть похожей на девушку лёгкого поведения или клоуна, заканчивая вопросами об отношениях. Именно поэтому с вопросом о помаде Женя пришла к тренеру, а после стала советоваться с ней практически по любым вопросам. И вот настал черёд разговоров о любви и отношениях, только никто не предполагал, что разговор может не сложиться именно потому, что объектом этой любви был сам тренер. Точнее, была.        Часть тренировки прошла абсолютно в другой атмосфере. Казалось, что Женя зарядила всех на катке с утра, а после оказалось, что не зарядила батарейку до ста процентов и израсходовала всё, что было у неё в запасе на весь день. Да, элементы получались, но скорее механически. Когда катаешься большую часть своей жизни, многие вещи становятся чем-то вроде ходьбы. Ходить человек может даже в самом худшем моральном состоянии, хотя исключения имеются. Так и здесь. Дорожка получалась, но никакого огня в глазах, никакой улыбки в завершающей части. Кораблик был каким-то урезанным, хотя обычно разворачивался на весь каток и был абсолютно эгоистичным элементом Медведевой. Из раза в раз она размашисто плыла по поверхности льда, нисколько не заботясь о том, что всем вокруг приходится её объезжать. Сегодня же — чистая формальность, даже руки развела, будто бы только для галочки. И опустила кисти вниз, словно Тутберидзе не учила их с самого малого возраста расставлять акценты на выступлениях даже кончиками пальцев.        — Жень, иди сюда… — подозвал Глейхенгауз, устав наблюдать со стороны. — Что происходит? Ты в порядке? С утра такая весёлая, а последний час вообще не здесь как-будто.        — В порядке. Что-то не так делаю?        — Руки куда дела? — продолжал Даниил Маркович, замечая, что происходит что-то неладное, но не желая выпытывать. — Кто их держать за тебя будет?        — Не знаю. Сейчас ещё раз проеду.        И она бы отправилась проезжать этот кораблик ещё раз, только уже задумываясь о своих руках каждую секунду, а в конце натянуто улыбаясь, размышляя о том, чтобы от неё отвязались. Медведева была невероятным профессионалом и умело оставляла всё плохое за бортиком вместе с чехлами. Но система же должна давать сбой? Вот он и случился. Тутберидзе заметила этот сбой ещё издалека, когда Женя отъехала от неё на другую сторону льда, вытирая о бёдра вспотевшие ладони. Варианта была всего два — Жене стыдно за то, что произошло или она… Нет, такое Этери Георгиевна даже не хотела рассматривать. Скорее всего, Медведева и сама не поняла, что произошло. Просто мысли в голове, алкоголь, желание найти в ком-то поддержку, заботу и любовь, пока дома настоящий ужас, перевернувший всё с ног на голову. Смирившись с тем, что это определённо так, она оставила свою “смотровую площадку”, вернулась на лёд и направилась к Жене.        — Женьк, ну и чего мы такие вялые? — взяв её за запястье, тем самым останавливая и продолжая держать рядом с собой, спросила Этери Георгиевна. — Какой-то Титаник был, а не кораблик.        Женя исподлобья посмотрела на Тутберидзе, предварительно опустив взгляд на своё запястье, которое тренер невесомо поглаживала большим пальцем. Столкнуться с ней взглядом, а после, не отрывая глаз, закрыть их наслаждаясь моментом? Отличная идея! И Женя, не задумываясь, претворила её в жизнь. Для неё этот момент длился всего несколько приятных секунд, а вот объект её наблюдений будто застряла в какой-то невообразимой паузе. Тутберидзе пыталась не склоняться в сторону того, что Женя ведёт себя странно не из-за того, что стыдится произошедшего. Кажется, что её девочка влюбилась и кажется, что в неё.        «Этери, боже! Это же просто чушь!» — сказала сама себе Тутберидзе, но следом прокручивая довольное лицо Жени, которое видела только что. — «Она просто пытается найти хоть кого-то, кто её поддержит! Ты ей часто заменяла Жанну…» — отговорки сыпались с невероятной скоростью, собираясь в голове Тутберидзе в плотный и чёткий список.        Оставшиеся несколько часов тренировки Тутберидзе просто наблюдала. Она никак не комментировала реплики Жени, высказывая что-то только по делу, параллельно отслеживая реакции. Постфактум, она не замечала ничего из ряда вон выходящего. Если бы в новогоднюю ночь они не оказались вместе, она бы не разглядывала каждое действие своей подопечной под лупой, пытаясь отыскать там следы чего-то запретного.  Вот Женя слегка касается её руки, когда подъезжает, чтобы уточнить всё ли получилось. А вот восторженно смотрит, когда тренер демонстрирует, как нужно тянуть руки в сторону зрителей или мимолётно взглянуть на судей. После этого смеётся над тем, как забавно выглядит Тутберидзе, пародируя то, что показала спортсменка несколько минут назад. Всё как и раньше, кроме внимательного взгляда. Блондинка задумалась о том, что возможно никогда не замечала его и он на самом деле был всегда. На льду она не только с Медведевой, но и со всеми остальными ученицами, и ей только сейчас потребовался столь глубокий анализ исключительно этой спортсменки. Через пару часов тренировка закончилась, Медведева получила свой листок с комментариями, под которым лежал ещё один с комментариями Этери для самой себя. Любой другой человек не понял бы ни единой мысли, поскольку на белой бумаге были только различные слова и всё это выглядело как странная абстракция или неразлинованный кроссворд.  «Взгляд» «Опять» «Всегда такой?»  «Улыбка?» «Ещё один»       Забирая свои записки сумасшедшего, Этери Георгиевна быстро вышла с арены и направилась в свой кабинет. По пути, слыша шаги за своей спиной, она молилась чтобы они отдалились или в какой-то момент перестали быть слышны, сокрытые за другим поворотом, но кто-то находился прямо за спиной. Буквально шаг в шаг дойдя с этим кем-то до своего кабинета, она развернулась и бросила взгляд в пустой коридор. Через секунду туда в полном составе вышли все девочки, под предводительством Глейхенгауза с Дудаковым и Тутберидзе резко скрылась за дверью своего кабинета.        — Ну, всё понятно. Схожу с ума уже… — поставив диагноз, она вновь взглянула на листок в своей руке.        Скомкав его, а после снова расправив, она порвала бумагу на мелкие кусочки и отправила в мусорное ведро. Вполне обычная тренировка превратилась в моральную пыточную, в которой Этери, кажется, испытывала саму себя. Констатировав, что садистом и жертвой была она же, было принято решение как можно скорее отправиться домой к Диане и устроить семейный вечер. С того момента, как дочь отправилась к бабушке в одиночку, они так и не успели нормально пообщаться и узнать друг у друга, как прошёл праздник, и что они обе успели пропустить. Впрочем, Тутберидзе явно не собиралась рассказывать о том, что на самом деле осталась дома совсем не из-за работы, а из-за подруги своей дочери, с которой после успела даже поцеловаться и о которой думала сегодня всю тренировку. Но зная, что Диша обладала её проницательностью, блондинка поняла, что лучшим решением будет — ограничиться коротким ответом, что много работала, а после проспала само наступление нового года и дальше устроить допрос о том, как всё прошло там, где она должна была быть на самом деле.        Она впервые не попрощалась ни с коллегами, ни с подопечными, уходя из «Хрустального» по-английски. Вся команда сейчас была в раздевалке, привычно обсуждая на первой тренировке, кто и где отмечал Новый год. И только двое из этой команды быстрее всех оказались на улице. Одна — сейчас садилась в машину, вторая — изначально шла к метро, но после остановилась неподалёку, увидев выбежавшего главного тренера. И пока Этери Георгиевна впопыхах пыталась выехать с парковки, параллельно отвечая на звонок, Женя ещё раз улыбнулась, снова взглянув в сторону машины тренера. Мысленно спортсменка снова погрузилась в последние воспоминания, связанные с этой женщиной. Однако это не помешало Жене покинуть парковку раньше, чем выехала Этери.