FFEZ

      Дни тянулись невыносимо медленно, причём для обеих. Весьма странное поведение на первой “посленовогодней” тренировке продолжалось теперь на каждой. И если Тутберидзе могла хотя бы иногда отвлекаться на других спортсменов, Медведевой такая возможность не предоставлялась. Всё, на чём она пыталась концентрироваться — элементы и их идеальное исполнение. Вот только другие спортсмены отвлекали главного тренера и были неким спасением от Жени, а сама Женя только сбивалась при виде своих “коллег”. Точнее сказать — при виде одной из них.        После перепалки в Челябинске они с Алиной хоть и помирились, отпустить себя при общении не могли. Загитова ощущала, что диалоги звучат картонно, будто бы Медведева продумала их сильно заранее, чтобы не сказать ничего лишнего или сказать вообще хоть что-то. Это было полу-правдой. Конечно, Женя не прописывала себе скрипт и не заучивала фразы, которыми планировала пользоваться в общении со своей главной конкуренткой. Вместо этого она выбрала для себя два наиболее подходящих варианта: избегать общества Алины или общаться с ней односложными ответами. Их разговоры больше походили на интервью с не самым приятным журналистом. Вроде бы и надо договорить, но сильно не хочется.        Свидетелем одного из таких диалогов оказалась Этери Георгиевна, в конце финальной тренировки перед Чемпионатом Европы. Женя вылетела из раздевалки настолько быстро, что чуть не сбила с ног кого-то из персонала “Хрустального”. Следом за ней, путаясь в собственных ногах и на ходу надевая куртку и шапку, бежала Алина.        — Жень! — выкрикнула Загитова, еле успев выскочить до того, как её пришибёт дверью, которую хотела захлопнуть Женя. — Подожди!       — Алин, чего ждать?! Я спешу, не видно?        — Я хочу поговорить… — стушевалась Загитова, совсем не ожидая, что хоть какой-то ответ последует.       — А я не хочу. — отрезала Женя.        — Жень, я же извинилась… Хотя, не считаю, что я виновата…       — Не считаешь?! Правда?! — Медведева на секунду задержалась и закрыла глаза, решая стоит ли поворачиваться и продолжать разговор, — Ты даже не представляешь… Хотя, ладно. — махнув рукой и вновь шагнув в сторону выхода, закончила она.        — Ну, договаривай, Жень!        — Договорить?! — уйти, всё же, не удалось. — Ты не расслышала? Я. Не. Хочу.        — А мне кажется, что хочешь, но не можешь…        Обе знали, что фраза была сказана зря, но одну из них порядком достало это молчание и странные взгляды на каждой тренировке. Алина не знала, что делать и куда себя деть каждый раз, когда ощущала, что теперь на неё смотрит ещё одна пара глаз. Тутберидзе всегда учила их концентрации только на себе в момент, когда идут тренировки. Изучать взглядом соперниц можно было только на контрольных прокатах. И то, это скорее возможность, но никак не рекомендация. Но вот уже несколько недель Загитова буквально чувствовала, как на ней то и дело появляются новые “дырки” от внимательных глаз. В один из таких моментов она обернулась, доверившись своей интуиции, и не прогадала, когда столкнулась глазами с Женей. Да, Медведева сразу же начала рассматривать свои коньки или крайне интересную поверхность льда, которая всегда была одинаковой… Но через пару минут всё повторилось, когда Алина оказалась около тренерской позиции. Вот только Женя теперь продолжала смотреть, кажется, даже не моргая.        — Поверь мне, Загитова, мне есть что сказать. И если Тутберидзе всё ещё считает тебя маленькой и миленькой, для меня ты конкурент. — ткнув пальцем в солнечное сплетение своей “коллеги”, сказала Женя. — Мы не подруги, ясно?!        — Причём здесь вообще Этери Георгиевна?        — При всём. Мне пора.        — Жень… — снова попыталась Алина.        — Мне надо выспаться перед Европой… Надо же кому-то там золото брать.        И пока Медведева покидала “Хрустальный” гордо выпрямившись настолько, что захрустел весь позвоночник, Загитова остановилась позади, переваривая услышанное. Через пару минут, как только Женя вышла из здания, Этери Георгиевна сделала вид, будто случайно наткнулась на Алину. Она стояла на том же месте, где была брошена последняя фраза, да и она сама. В последующие несколько минут она рассказала всё своему тренеру, а та сделала изумлённый вид, будто слышала это впервые. Выйдя из здания, они столкнулись с Женей, которая в сотый раз корила себя за путаницу в рюкзаке. Именно в этот момент она задумалась, что использование маленького кармана с лёгкостью спасло бы её. Но до тренировки она привычно бросила наушники в основное отделение, где они спутались со всем, что только было у Жени с собой.        Сейчас же эта путаница пугала меньше всего, хотя Медведева никогда не ходила без музыки, порой даже раздражая наличием одного наушника на совместных прогулках с друзьями. Другая путаница плавно переходила на саму Женю, крепким узлом завязываясь вокруг шеи, не давая дышать каждый раз… Каждый раз, когда она видела Загитову вместе с Тутберидзе. Именно поэтому все тренировки вплоть до этого момента, раздражали сильнее, чем весь первый месяц в фигурном катании. Тот самый месяц, когда маленькая Женя еле держалась на ногах, пыталась просто научиться проводить время на льду без падений. Это падение было жёстче, чем любое доселе случившееся с ней. Она продолжала стоять и смотреть на уходящего тренера и свою собственную конкурентку, которая продолжала побеждать. И сейчас она шла в обнимку, пожалуй, с самым ценным “золотом” в карьере Жени, которое она всё никак не могла завоевать. Для полного счастья не хватало только этой женщины и первого места на олимпиаде.        Ночь перед вылетом выдалась худшей из всех, что Медведева могла вспомнить. То, почему она плакала позже не узнает никто, начиная от мамы, заканчивая даже мягкой игрушкой к которой пришлось вернуться спустя много-много лет. Она не расскажет никому, потому что привыкла вставать и делать, независимо от того, что у неё там внутри. И пока она об этом молчит, никто и не узнает, даже если будет пристально рассматривать капли слёз в её глазах.        — Устроилась? — спросит Тутберидзе, проходя мимо неё в самолёте.        Но она не услышит, ибо не будет вытаскивать наушники из ушей вплоть до заселения в отель чешской Остравы. Когда она выйдет из самолёта и усядется в конец автобуса, взгляд блондинки упадёт на неё, но выбор падёт на место рядом с Дудаковым и Глейхенгаузом.        «Будь тут Алина, с ней бы села…» — подумает Женя, а после вытащит один из наушников, почувствовав боль в левом ухе.        Мама всегда говорила, что от этих “бананов” в ушах у неё когда-нибудь пропадёт слух. И на этом рубрика “полезные советы” закончится, так и оставляя внутри себя один единственный совет. И даже если он и правдив, проблемы со здоровьем сейчас меньшее, что волнует Женю. Ей бы хотелось чтобы в этой выдуманной папке рекомендаций было бы что-то от удушающей грусти, тоски или уныния. Но "лекарство" не нашлось, а значит не удастся вылечить даже симптомы.        Заселившись в номер, Медведева вновь обрадуется тому, что от России их всего трое и Погорилая с Сотсковой прекрасно общаются. Их поселят вместе, а Жене выпадет удача и отдельный номер, в котором она закроется и расплачется, как только переступит порог.        Эта ночь будет ещё хуже, чем предыдущая. И то ли в Чехии небо темнее, то ли все тучи собрались над этим дурацким городом. Если в России Женя могла позволить себе выйти на улицу, делать это в другой стране совсем не хотелось. Неплохой английский хоть и позволял как-то общаться с иностранным миром, инстинкт самосохранения никогда не позволял выходить на улицу в тёмное время суток в другой стране.  Решив, что хуже всё равно уже не будет и выйти всё равно хочется, она покопалась в разных приложениях и скачала себе словарь разговорного английского и даже чешского, на случай если всё будет совсем плохо. И заручившись им, словно электронной Библией, она вышла на улицу. Конец января в России не обещал даже какой-то намёк на тепло, когда как в Чехии термометр показывал почти ноль градусов. А значит, что шапку и шарф можно оставить в номере, где-то возле того самого инстинкта самосохранения. Взяв с собой всё, что нужно, а именно телефон и наушники, Женя вышла.        Она впервые понятия не имела, где живёт хоть один из тренеров, поэтому отчаянно надеялась не нарваться. О том, что словарь реально заменяет Библию, она подумала когда без проблем вышла из отеля, не заметив вообще ни одного знакомого лица. Все, с кем она приехала и с кем завтра должна была соревноваться, будто переехали в какое-то другое крыло и оставили её одну. Впрочем, сейчас она была невероятно благодарна за одиночество.        — Алло, мам, привет… — совершая контрольный звонок, сказала Женя. — Мы прилетели, заселились и всё хорошо.        — Привет, Жень! Всё точно хорошо?        — Да-да, мам… — сбиваясь с мыслей, ответила Медведева. — Дико устала после перелёта.        — Ты на улице что ли?        — На балконе.        — Нашла время, Жень! — воскликнула Жанна Юрьевна. — Кстати, мы сегодня с бабушкой…        Подобная смена темы была для Жени обычным делом. Она довольно давно привыкла к тому, что всех, кроме бабушки, интересует то, как она откатала. Или то, как сдала контрольную работу. Но, в этот раз сильно было слишком не вовремя и Медведева невольно ощутила, как глаза наполняются слезами. Видимо, организм давал очередной сбой, устав держаться несколько дней. И в тот самый момент, когда она запрокинула голову, чтобы сдержать слёзы, взгляд зацепился за один единственный балкон, на котором стояла высокая женщина с длинными волосами. И чёрт возьми, даже если бы у Жени было бы худшее зрение в мире и самая последняя стадия астигматизма, она без проблем определила бы, кто это. Точно также, как с этого балкона безошибочно была угадана маленькая девочка, стоящая без шапки в не самую тёплую погоду.        Медведева тут же встряхнула головой, будто бы у женщины, смотрящей прямо на неё, было орлиное зрение и она могла разглядеть каждую слезинку. Коротко попрощавшись с мамой, она развернулась и пошла в сторону отеля, спокойно доходя до двери, а после побежав так быстро, как никогда, в сторону своего номера. Получить “по шапке”, которой даже не было с собой, за подобные, почти ночные прогулки хотелось меньше всего, а значит, нужно было перегнать даже время. И пока лифт медленно спускался с пятого этажа, кнопка вызова принимала на себя весь удар. Двери открылись вместе с глазами Медведевой, которые она предварительно зажмурила, боясь увидеть в кабине Этери Георгиевну. Но внутри не было никого. Значит, что шанс есть.        Его не оказалось как только она, выйдя из лифта и завернув за угол, увидела женщину с балкона ещё ближе. Тутберидзе была в самом конце коридора, спокойно вышагивая в сторону номера 325, в котором давным-давно один единственный постоялец должен был спать. Но так уж вышло, что в тот момент, когда Этери Георгиевне понадобилась одна единственная сигарета, этот постоялец оказался на улице.        — Ну, добрый вечер! — железным голосом сказала женщина, раскрывая руки, будто бы призывая в объятья. Правда, учитывая ситуацию, скорее удушающие.        Женя знала этот тон с самого детства и предвкушала скорый скандал. Такой голос в свою сторону она слышала очень редко. В последний раз Этери Георгиевна говорила с ней подобным образом в тот момент, когда Женя попробовала свою первую сигарету. После этого она точно решила для себя, что больше никогда не будет курить. И если эта жертва вовсе не была жертвой в драматичном её понимании, сейчас на кону стояла возможность выходить гулять на выездах — вот где драма. Решаясь на самое очевидное решение проблемы, Медведева простояла ещё секунду и быстро забежала в свой номер, закрывая за собой дверь.        — Жень, открывай. Это не смешно.        Прислонившись спиной к двери, Медведева осела на пол, совсем не зная, что теперь делать. Моральное состояние было настолько ужасным, что грань между слезами и сомнительной нормой была не толще двери, которая сейчас была единственной преградой. Крепость, которую Женя выстраивала после прошедших праздников, рискнула обрушиться совсем скоро, причём прямо сразу и до последнего кирпичика.        — Жень… — продолжив чуть громче, сказала Этери Георгиевна. — Я сейчас начну стучать в дверь и выйдут все твои соседи.        — Мне всё равно.        Стук в дверь начался настолько внезапно, что Медведева даже подскочила и пребывая в шоке, хотела чтобы раздражающий звук поскорее исчез. Надевать наушники и включать громкую музыку было бы слишком невоспитанно. Поэтому, глубоко вдохнув, она на выдохе открыла дверь.        — Спасибо, что сразу дыхнула. — отодвигая Женю и проходя без приглашения, отшутилась Тутберидзе. — Я уж думала, что ты пьяна.        Посмотрев друг на друга после этой фразы, обе почувствовали себя неловко, вернувшись в прошлое. Никто так и не рискнул за всё это время обсудить то, что произошло. Будто бы того глупого утреннего диалога хватило сполна. И по отдельности — им, действительно, хватило.        Тутберидзе его хватило, чтобы надумать себе всё, что можно и нельзя. И если изначально разговор казался обязательным, первая тренировка перевесила в сторону молчания. Да, оно должно было закончиться, но давало время на раздумья.        Медведевой же хватило, чтобы заняться самобичеванием и ударами по собственной голове, возвращающими в реальность “тренер-спортсмен”.        Неловкость, что, кажется, вошла в номер вместе с Этери Георгиевной, продолжала стоять в коридоре вместе с этой парочкой. Иначе объяснить эту странную заминку было нельзя.        — Я не пила. — коротко ответила Женя, почти уверенная в том, что говорит настолько тихо, что сама себя не слышит. — Просто захотела погулять. Всё в порядке.        — Когда. Ты. Вот. Так. Говоришь… Всегда значит, что не в порядке.        Женя закатила глаза и ушла вглубь своего номера, не решаясь смотреть в глаза блондинке дольше минуты. Мимоходом вытирая слёзы, делая вид, что потирает нос, она села в кресло и опустила взгляд вниз. Поднимать его выше собственных ступней было почти так же небезопасно, как выходить в чужой стране поздним вечером на улицу. И раз уж один раз она рискнула, второй раз шансы на успех были ещё меньше.        — Почему медвежонок? — внезапно спросила Этери Георгиевна, присаживаясь на край кровати, не сводя взгляд с девочки напротив.        — Что “почему”? — уточнила Женя, давным-давно забыв об этом обращении.        — Почему подарила медвежонка?        — Ааа… Я думала, что это я… — грустно улыбнувшись, вновь выкидывая из головы ненужные мысли, сбивалась Женя. — Не знаю.        — Спасибо, конечно, за подарок. Но это слишком дорого и можно было потратить эти деньги на что-то…        — Нельзя. — прервала её Женя. — Это мои деньги, и я их потратила так, как хотела. Скажите спасибо, что не ответный айфон.        — Один-один.        Безусловно, это совсем не тот момент, когда стоило бы обсуждать новогодние подарки, но Тутберидзе остро ощущала необходимость наладить контакт. Она знала Женю лучше, чем она сама знала себя и не в первый раз сталкивалась с обиженной Медведевой. Обычно всё это решалось довольно быстро и по обычной схеме: сначала несколько попыток начать разговор, потом обиженный тон и после — финальные объятья. Но, кажется, что за небольшое количество времени эта девочка успела повзрослеть и превратиться во взрослую девушку. Со своим сложным характером, в котором осталось немного детских привычек. Именно поэтому сейчас что-то шло не так, и Тутберидзе была слишком ошарашена, когда увидела Женю в одиночестве на улице. А теперь и никакого обиженного тона не было. Только сухой и холодный разговор, будто бы перед ней сидит незнакомка, а не любимый тренер.        — Вы за чем-то конкретным пришли? — спросила Женя, ещё больше вгоняя в ступор.        — Да. Жень, что происходит? Что происходит с тобой?        — А что не так? Всё прыгаю, идеально выполняю. Как и все. — намеренно выделяя последнее слово, ответила Женя.        — Я спрошу ещё раз… — устало выдыхая, сказала Этери Георгиевна. — Что с тобой происходит? И я не про тренировки.        — Ничего.        — Жень…       — Ничего. — не ожидая столь конкретного вопроса, повторила Женя.       — Мне кажется, что я впервые слышу, что ты мне врёшь.        — Не впервые.       Напряжение в воздухе будто наэлектризовало каждую частицу и готово было вот-вот взорваться вместе с участницами диалога. Женя огрызалась так, как никогда не позволяла себе раньше. Ни на тренировках, ни уж тем более в жизни. С малых лет Этери Георгиевна учила каждого своего спортсмена сначала дисциплине, потом уже дорожкам, прыжкам и прочим элементам. Если её дети и могли говорить о ней что-то плохое и как-то вымещать свою злость, это происходило точно не в лоб. Никто даже представить себе не мог подобные фразы, тем более когда Тутберидзе сидит прямо перед ней.  Конечно, она не отличалась той жестокостью, о которой писали в разных газетах. Но вполне могла себе позволить отправить спортсмена в неожиданный отпуск за подобный проступок. А после — сделать этот отпуск бессрочным. Этери Георгиевна прекрасно знала, что не умеет прощать и будет возвращаться к старым обидам неосознанно, что может отразиться на тренировках. Но здесь — Женя. Её Женя и всё тут. Это и есть единственный и неповторимый аргумент. Тем более, когда этот аргумент самостоятельно пугается сказанного.        — Я так понимаю, на диалог ты не настроена. — всё, что смогла сказать Тутберидзе, вновь взглянув на Медведеву, которая теперь боялась даже открыть глаза. —  Чтобы на улице тебя больше не видела. Гулять будешь в Москве. Здесь твоя прогулка — путь от отеля до автобуса. — не в силах просто уйти после этой фразы, продолжила она. — Спокойной ночи.