FFEZ

      Утро оставляло от себя самое неприятное послевкусие, которое только могло быть. Отправляться на тренировочный прокат решительно не хотелось, но для Жени фраза Татьяны Анатольевны стала негласным девизом.        «Встать и сделать, Жень» — подумала она про себя, улыбаясь воспоминаниям с отзывом Тарасовой.        Применять эту фразу на льду было проще простого, ведь она справлялась и без неё. Но сейчас ей казалось, что для поиска хорошего настроения и мотивации на предстоящую тренировку будет недостаточно даже самой Тарасовой в этой комнате. Она с трудом предполагала, как всё пройдёт, учитывая, что вчерашний вечер был не просто ужасным. Он был чудовищным. Рассвет всегда дарит самые адекватные и чистые мысли, тем более в сравнении с тем, о чём каждый человек думает поздними вечерами. Именно поэтому в момент провала в сон Медведевой казалось, что всё очень даже правильно. Поначалу её хоть и терзало чувство вины и стыда, позже всё выглядело максимально правильно. Цепочка была самой простой.        Обида — совсем не беспочвенная, а очень даже понятная. Ведь они так и не поговорили, и уж точно обе стали вести себя иначе. И если Женя понимала, почему ведёт себя подобным образом, то поведение тренера было для неё необъяснимым. Тем более, учитывая тот факт, что она сама сказала о том, что у неё случился провал в памяти. И Медведева прокручивала варианты в голове пожалуй чаще, чем делала вращения на льду. Она всё время возвращалась к интонации и фразе Тутберидзе тем утром и не находила ничего странного. Она была удивлена и ошарашена как только проснулась и вполне искренне призналась, что ничего не помнит. Но неужели её настолько задел тот факт, что она напилась в компании собственной ученицы?!        «Что ж, похоже, что я пошатнула образ идеального тренера…» — задумалась Женя.       А дальше — всё ещё проще. Загитова только-только стала входить во взрослое фигурное катание, а уже мелькает в фаворитах. Медведевой казалось всё это невероятно странным. Назвать саму себя скромной было тяжеловато, да и она сама не пыталась выставить себя подобным образом. К тому же, она уже не первый месяц слышала своё имя в числе лучших, а после даже стала привыкать к золоту на своей шее. И если бы Женя была азартной не только в спорте, непременно поставила бы все свои накопления на себя же. И, конечно, она прекрасно понимала, что Этери Георгиевна по долгу службы должна уделять время не только ей, но и остальным спортсменам, но отчего-то Медведевой казалось это непонятным. Впереди — олимпийский сезон, а затем и сами Игры.        «Неужели сейчас мы не должны тренироваться больше?!» — в очередной раз внутренне возмутилась она.        А после отмахнулась от мысли о том, что дело совсем не в коллегах по льду, а в конкретной коллеге. Алина подавала надежды, хоть Женя и не хотела признавать это даже внутри себя. А значит, была явной конкуренткой и претенденткой на соседнее место в самолёте в Пхёнчхан. И очевидно, что соседство будет не только в самолёте, но и на пьедестале. Вот только в этом ли была причина…        Собраться с мыслями оказалось гораздо сложнее, чем просто собраться. Женя впервые не выбирала, как ей накраситься, поскольку делать этого просто не хотела. Хоть и знала, что главный тренер на дух не выносит, когда происходит подобное. Она с самого детства учила своих девочек быть красивыми, независимо от мероприятия (даже если мероприятием является путь из отеля в автобус и аэропорт). Но этот небольшой протест уж очень был близок сегодняшнему настроению Медведевой. Настроения не было, как и макияжа на ней. А если приглядеться, то на ней буквально не было лица. Но переживания по этому поводу начались только в автобусе, в котором Женя вновь столкнулась взглядом с тренером.        — Плоховато выглядишь… — сев рядом с Медведевой, сказала Тутберидзе. — Или это такая задумка?        — Никакая это не задумка. — пробурчала Женя, отвернувшись к окну.        Мысль об извинениях улетучилась вместе с последней надеждой на позитивный настрой. Медведева почувствовала себя в какой-то временной петле, которая закрутилась ещё вчера вечером и обрываться не планировала. Комок неприятных воспоминаний о предыдущем дне появился в голове, провоцируя ком в горле.  Плакать при всём автобусе — не совсем то, что было в планах у Жени. Поэтому единственным спасением были наушники, которые спутались, будто специально заплетаясь в самый неудобный момент.        — Давай свои провода… — мягко докоснувшись до руки подопечной, сказала Этери Георгиевна. — Может лучше поговорим?        Женя отрицательно помотала головой, ненароком роняя пару слезинок от интенсивности движений.        — Держи. — протягивая наконец размотанные спасительные наушники, прошептала Тутберидзе.        Фигуристка приняла их, случайно задерживаясь взглядом на руках своего тренера. Сдерживая захлестнувшее желание взять женщину за руку, Медведева наконец отвела глаза. Действие казалось ей мимолётным, даже скорее незаметным, но было таким для всех, кроме одного человека. Если тебя просят не думать о чём-то, всё о чём ты будешь думать в ближайшее время — только об этом. Вот почему каждое действие Жени теперь анализировалось Этери Георгиевной максимально пристально. Даже если речь шла о простом приветствии или случайном касании.         «Случайности не случайны» — твердил внутренний голос женщины, каждый раз, когда они с Медведевой сталкивались взглядом.        Вот и теперь эта мысль звучала ещё громче, когда Дудаков и Глейхенгауз сели в автобус раньше и не задумались о том, чтобы занять место ещё и ей. А после этот странный взгляд Жени, который пролетал в голове Тутберидзе с самой замедленной скоростью из всех слоумо, что она видела в фильмах.       Почти с такой же скоростью они шли в сторону льда, поначалу продолжая играть в молчанку, неосознанно втягивая в эту игру Даниила Марковича и Сергея Викторовича. Оба ничего не понимали, но спрашивать не планировали, изредка переглядываясь между собой, в надежде, что хоть один из них сможет объяснить происходящее.        — Нельзя тебе без Загитовой жить…        — Чего?! — удивилась Женя.        — Она тебе хоть спуску не даёт. А то вон, все вокруг подготовлены, будто прокат сейчас, а чемпионка, такое ощущение, что только с кровати поднялась.        Медведева не ожидала подобной атаки, в очередной раз удивляясь прямолинейности этой женщины. Оглядевшись по сторонам, она не увидела большой разницы между собой и своими соперницами. Ни одна из них не выглядела так, словно собиралась через пару минут взять корону “Мисс Мира”, но отчего-то Женя не верила собственным глазам.  Мнение Этери Георгиевны, как только между ними появлялся бортик, было априори выше, чем любое. Даже собственное. И если этой привычке спортсменка уже не удивлялась даже подсознательно, то традиционное появление фамилии на ставшую нелюбимой в последнее время букву “З”, раздражало всё больше.        Сделав пару коротких выдохов, Женя отправилась на круг. Набирая скорость, она несколько десятков раз успела прокрутить в голове собственную короткую программу. Через десять минут она отправилась на стартовую точку. Опустив голову, она прикрыла глаза и сжала зубы. В какой-то момент мысль о том, что сейчас где-то здесь появится призрак главной соперницы перестала казаться странной и смешной. Имя Алины появлялось даже там, где она не была заявлена в составе и даже на тренировке. Избавиться от него хотелось больше, чем от Костнер, о которой перед Чемпионатом Европы писали почти столько же, сколько о Медведевой. Но раз уж они соревновались не в конькобежном спорте, а в фигурном катании, бежать было бы по меньшей мере — странно. Именно поэтому цель была иной. Если говорить о промежуточной — идеально откатать на контрольной тренировке. Что Медведева и сделала. Взяла и сделала. Снова.        — Умничка! — крикнул Глейхенгауз, искренне восторгаясь прокатом.        Женя благодарно улыбнулась, после переводя взгляд на хлопающего Дудакова и довольную Тутберидзе. Последняя отказалась от комментариев и аплодисментов, хоть в глубине души и была почти в таком же восторге, что её младший коллега.        — Осталось сделать всё то же самое, только красивой. — вновь уколола Этери Георгиевна, передавая Жене чехлы.        Ответной реакции не последовало. Медведева оставила все моральные силы на льду, отпуская эмоции во время проката. Если бы короткую нужно было катать сейчас, она могла бы даже не переодеваться. Если говорить честно, мужская часть тренерского штаба была даже под слишком большим впечатлением. Женя каталась на разрыв, чего они не видели довольно давно. И уж тем более не ожидали увидеть на тренировке. Но спорить с Этери Георгиевной если бы и решили, то уж точно не при Жене.        Спустя несколько часов напряжение будто испарилось. Обе выглядели так, словно не было никакой странной перепалки во время тренировки. Глейхенгауз и Дудаков решили списать всё на нервное напряжение перед первым стартом. Медведева же просто радовалась тому, что всё в порядке хотя бы в последние полчаса перед выходом на лёд.        — Про ногу помнишь, да? — спросила Этери Георгиевна, активно разминая плечи Жени. — Чего зажалась так?        — Не знаю, с непривычки.        — Вспомни, как ты каталась утром…        — Я подумала, что вам не понравилось. Можно было лучше и точно красивее.        — Можно. Но этого было достаточно. Хотя, про Алинку я думаю, что права. Ты бы даже из отеля выйти вчера не успела, если бы вместе жили… — усмехнулась блондинка, перехватывая ладони Жени в свои. — Ладно, иди. Готова?        Женя подняла взгляд, заглядывая прямо в глаза Этери Георгиевны, будто гипнотизируя её. Но гипноз, кажется, был необходим сейчас самой Жене. Нервно сжимая руки тренера в своих, она опустила голову вниз и что есть сил зажмурилась.        Ярость, закипевшая, кажется, ещё утром, вылилась в идеальный прокат. Программа, завораживающая каждого зрителя, кажется, заворожила и жюри. Иначе объяснить оценки не мог никто. Борьба за первое место, очевидно, уже не была главным противостоянием, за неимением хотя бы одной соперницы у Жени. Золото было определено даже до середины списка участниц. А через пару часов по праву оказалось на шее у Жени.        — Поздравляю с ещё одной медалью и очередным мировым рекордом… — искренне улыбаясь, сказала Тутберидзе, теперь уже по собственной воле усаживаясь рядом с Женей по пути в отель. — Идём на олимпийское?        — Только если вместе.        — А есть какие-то другие варианты? — удивилась Тутберидзе.        — Ну, я же у вас не одна.        — Такая — одна, — улыбнувшись и кивая в сторону своего плеча, сказала Этери Георгиевна, после дожидаясь когда Женя уложит на него свою голову и целуя её в макушку.