FFEZ

      Возвращение в Россию было даже слишком странным. Невероятно сильно хотелось остаться в Чехии, даже несмотря на внезапную дождливую погоду в начале февраля. Там осталось относительно спокойное состояние, отсутствие семейных проблем, соперниц и прочие атрибуты вполне нормальной жизни, которой так сильно не хватало Жене. Правда, поговорить с Этери Георгиевной так и не удавалось, сколько она не пробовала. Внезапно находились какие-то дела, а когда они также внезапно исчезали, вместе с ними исчезала и уверенность в себе. И теперь, выходя вместе из аэропорта, Медведева шла рядом, будто бы только для галочки: молчать продолжали обе.        — Так, мама где? — коротко прощаясь с Дудаковым и Глейхенгаузом, спросила Тутберидзе, вернувшись к Жене.        — Без понятия. Наверное, дома.        — Не поняла… А домой ты как поедешь?        — А я не домой и поеду на такси. — быстро ответила Медведева, ускоряя шаг, будто желая уйти по-английски. — Мама в курсе, если что.        — Тогда, я тебя довезу. — перехватывая чемодан спортсменки, тем самым останавливая её, отрезала Этери Георгиевна. — Или ты уже вызвала?        Женя прикрыла лицо рукой, задумавшись, что сама не поняла, зачем стала врать. На деле ей был жизненно-необходим совет кого-то взрослого, но не слишком. Чтобы получить совет, а не нравоучение. И после поздравления с золотом Европы от Туктамышевой, беседа продолжилась единственным сообщением Жени с предложением встретиться. На деле оно звучало, скорее, как призыв к этой самой встрече. Поэтому сейчас возле неё оказалась совсем не жёлтого цвета такси.        — Этери Георгиевна, здравствуйте! — выйдя из автомобиля и помогая Жене с чемоданом, выкрикнула Лиза. — Чего не садимся? — поворачивая голову к подруге, спросила Туктамышева.       — Добросим? — шёпотом уточнила Медведева.        Лиза коротко кивнула, будучи абсолютно не против подобной затеи.       — Не стоит… — ответила Тутберидзе, когда Медведева открыла перед ней дверь.        Тренер оглядела Женю, а та вновь не поняла, конкретно к чему была эта фраза. То ли она не хотела принимать предложение и была против поездки с Лизой, то ли была против подобной заботы в виде открытия двери.        — Этери Георгиевна, тут вам не Чехия с их плюсовой температурой… Садитесь! — скомандовала Туктамышева, приоткрыв окно с её стороны. — Адрес? — уточнила она, когда все наконец оказались внутри автомобиля.        Женя вопросительно посмотрела на Лизу, будто бы намекая вновь, что девушка уже забирала её из места назначения. Но Туктамышева продолжала делать вид, что ничего не понимает и взглянула на зеркало заднего вида.        — Лиз, точно не будет сложно? — вновь спросила блондинка.        — Точно! Обожаю кататься, да и вас выгонять на мороз было бы странно…        Назвав адрес, Этери Георгиевна чертыхнулась. Она уж точно не планировала свой трансфер до дома таким образом и максимум на что была готова — совместная поездка с Женей. Тем более, всё последнее время они никак не могли нормально поговорить о том, что происходило в Остраве. Тутберидзе была обеспокоена тем, что Медведева вновь позволяет себе какие-то подростковые выходки в духе ночных прогулок или странных истерик за закрытой дверью. Всё это добавляло стресса в и так не самые спокойные соревнования. Даже несмотря на то, что привыкли к первым местам Жени и могли вполне спокойно отправить её в одиночку, не сомневаясь, что она привезёт медаль другого цвета, и тренер, и спортсменка переживали. Каждый прыжок, вращение и любое действие Жени на льду было под чутким присмотром Этери Георгиевны, которая с наступлением нового года волновалась сильнее, чем всё время до этого. Она понимала, что расслабляться нельзя и нужно выигрывать каждое соревнование, причём не теряя ни единого балла. И Медведева продолжала это делать, при этом феерично выписывая неожиданные элементы и вне льда, расшатывая и своё, и тренерское состояние.       — Кстати, поздравляю с золотом вас! — спустя половину молчаливого пути, прервала тишину Лиза. — Обеих.        — Спасибо. — в унисон ответили Медведева и Тутберидзе.        — Не, ну точно команда! — рассмеялась Лиза, удивившись подобному единению. — Теперь три квоты на Корею… Ставки есть?        — Ставлю на тебя и себя. — улыбнувшись, сказала Женя.        — А третья?        — Не знаю даже, если честно…       Женя и вправду не знала, кого могла бы добавить к их дуэту. Ей казалось, что тандем с Лизой является идеальным, и к нему уж точно никто не нужен. Она была уверена в том, что возьмёт золото, а Туктамышева точно способна побороться за серебряную или бронзовую медаль, учитывая то, как давно она этого хотела.        — То есть, свою конкурентку по штабу ты забыла? — не отрываясь от окна, спросила Этери Георгиевна.        — Ой, да! — поддержала Туктамышева. — Видела, кстати, где-то в соцсетях, как Алина там каскады делает! Впечатляет!        — Да, я думаю, что пьедестал будет наш. — добавила Тутберидзе.        В машине повисла длинная пауза, которую прервала Женя. Решив включить музыку, она сделала почти максимальную громкость, будто даже забывая, что кто-то кроме неё находится в салоне. Тутберидзе с Туктамышевой промолчали, привыкнув к такой привычке девочки. Громкость слегка понизилась только по прибытию к дому Этери Георгиевны.        — Спасибо, что подбросили. — забирая чемодан из багажника, поблагодарила женщина. — И я надеюсь, что вы там пить не собираетесь?        — Этери Георгиевна, я вас уверяю, что больше ей ни капли не налью.        Тутберидзе благодарно улыбнулась, после зашагав в сторону дома, забывая попрощаться с Женей. Часть мозга, отвечающая за Медведеву снова активно заработала, вырабатывая мысли, что Лиза не просто так сказала фразу про алкоголь. Да, она “сдала” её в руки в канун Нового года в пьяном состоянии, но только ли об этом речь… Вдобавок блондинка обернулась и снова оказалась в воспоминаниях. Дежавю настигло её настолько реально, что она ощутила себя ровно в том самом утре, когда Медведева стремительно уносила ноги из этого дома. Так и не сказав, кто её забрал. Теперь же вопрос не имел смысла, ведь машина была точь-в-точь как та, что покидала этот двор тем утром. Для полноценной картинки не хватало только небольшого снегопада и окна, через которое Этери Георгиевна рассматривала автомобиль.        — Даже не попрощалась… — вслух задумалась Женя, когда Лиза вернулась на водительское. — О чём вы там говорили?!        — Тихо-тихо! Отставить ревность… — даже удивившись такому тону Медведевой, отшутилась Туктамышева.        — Какую ещё ревность?        — Так, во-первых, это была шутка. Ты просто с такой интонацией спросила… Подумала, что ты уже и ко мне ревнуешь. Во-вторых, если честно, Жень, у меня чуть барабанные перепонки не разорвались от такой громкой музыки.        Медведева отвернулась, не выдержав повторного пристального взгляда. Она впервые в жизни ненавидела Москву и пустые ночные дороги, в которых раньше видела только невероятную красоту. Теперь Женя думала только о том, как глупо, что они снова стоят перед пешеходным переходом, ожидая заветный зелёный свет, когда вокруг ни одного пешехода.        — Извини. — единственное, что она смогла выжать из себя.        — Мама вообще в курсе, что мы в кафе едем, а дома ты будешь только через пару-тройку часов?        — Нет.       — Ну, Женя! Так нельзя, ты же и сама знаешь, — мягко отчитала подругу Туктамышева. — Кафе откладывается, везу тебя домой.        — Может всё-таки поедем? — спросила Женя, но тут же получила отказ. — Ещё и с ней разговаривать, блин…        — Жень, ты меня извини, но это уже просто некрасиво. Она же твоя мама. Кстати, ты не хочешь ей всё рассказать?        — О чём?       — О ком.       — С ума сошла?! Я тебе еле-еле сказала-то…        На секунду Медведева и вправду задумалась о том, чтобы посоветоваться, по сути, с одним из самых близких людей в её жизни. Мама же любом случае должна поддержать, понять и хотя бы выслушать, на то она и мама. Но что-то всё равно останавливало. Пожалуй, она и сама до конца не понимала, что происходит. Она с точностью могла сказать, что не хочет видеть кого-то рядом с этой женщиной, но видела она с ней только Алину. Она хотела, чтобы они как можно чаще взаимодействовали на тренировках, но понимала, что это невозможно. И вроде бы, всё довольно просто, и она могла бы самостоятельно поставить диагноз, списав всё на конкуренцию, тем более когда они в рамках одной команды. И вроде бы всё должно быть очень просто и историю болезни можно закрывать, но чёртовы симптомы никуда не делись, и сама Женя стала замечать, как остро реагирует на всё. Все эти взгляды, прикосновения, вроде бы стандартные объятья и поддержка перед прокатом, но после Нового года она будто бы более ярко стала ощущать каждое из этих действий, понимая, что всё это теперь изменилось.       — Поняла. Выкладывай, как в Чехии?        — Отвратительно. — резюмировала Женя. — Мы так и не поговорили, зато успели поссориться. И теперь у меня запрет на прогулки на выездах.        — До апреля может снимет его? Потом-то уже межсезонка.        — Слава богу, что с командными всё решилось! — призналась Медведева.        — Хочешь сказать, что ты на себя не ставила?!        — Ставила, конечно! Думала, что туда тоже кое-кто из наших отправится. Благо, это Радионова.        — Вы подружки что ли? — удивилась Лиза.        — Готова подружиться с кем угодно, кроме Загитовой.        Лиза вновь услышала эту фамилию, подозревая, что назвать это простым совпадением будет сложно.       — Неужели настолько сильная конкуренция? — удивлённо спросила Туктамышева, начиная интересоваться настолько, что пришлось даже немного отпустить газ, чтобы была возможность взглянуть на реакцию.       — Не совсем.        — Так, давай проскочим часть, где я вытягиваю из тебя каждое слово, м?        — Она меня просто из себя выводит! — взорвалась Медведева. — Постоянно крутиться вокруг, всё время что-то спрашивает, интересуется… Пытается везде залезть!        — А просто сказать ей, что ты не хочешь с ней общаться? Чтобы она вокруг тебя не крутилась. Да и вообще, если вопросы по тренировкам, чего она к тренерам не обратиться?        — Она и обращается. Постоянно! Была бы её воля, она бы всех выгнала и только с Этери Георгиевной и осталась!        Не ожидав от самой себя подобного взрыва, Женя не сразу заметила, как раскраснелась от злости настолько часто дышала, что в салоне автомобиля стало душновато.        — Ах, во-о-от в чём проблема… — протянула Лиза, — Изучаем любовный алфавит… Буква “Р” — ревность! — останавливаясь на светофоре, Туктамышева повернула голову в сторону подруги, внимательно разглядывая её. — Тааак… Закрываем тему, а то у тебя уже ноздри надулись.        — Ничего и не надулись, нормально всё!        — Жень, я просто…       — Да, знаю я, Лиз! — перебила Женя. — Знаю, что ревную и не знаю, что с этим делать… Меня это просто бесит! Мне кажется, что ещё немного, и я тренироваться даже нормально не смогу.        — Приехали! На финишной прямой перед Кореей самое лучшее решение, конечно.        — Самое лучшее решение — закрыть эту тему.