FFEZ

      Новый день, новая тренировка перед предстоящими командными соревнованиями. Медведева прекрасно знала, что впереди последний рывок перед долгожданным отпуском и планировала сделать этот рывок самым запоминающимся. Программы других девочек не интересовали её от слова “совсем”. С момента последнего разговора с Туктамышевой они стали общаться ещё больше, будто ощущая, насколько сильно необходима эта поддержка.        Женя всё больше открывалась своей единственной настоящей подруге, сомнений в которой не было. По сути, они должны были быть конкурентками, несмотря на то, что результаты говорили иное, но такими не становились никогда. Исключая даже небольшие комментарии касательно работы на льду, в ответ на видео с тренировок. Разговоров с Лизой становилось всё больше, даже внутри мессенджеров, что для Жени было слишком уж странно. Она никогда не страдала какой-то зависимостью от виртуального общения, но сейчас поменялось, кажется, ещё и это. Туктамышева была единственной, кто поддерживал моральное состояние Медведевой всё это время. Она слишком привыкла к тому, что её нервы, раздражение и ярость прекрасно могут существовать, но только “за ширмой”.        На льду она — идеалист, которая должна пытаться вопреки всему и всем. И прекрасно справлялась с этой ролью, опуская тот факт, что после каждого нового взрыва внутри, она возвращалась за бортик, брала телефон и писала всё Лизе. В какой-то момент связь стала настолько крепкой, что Жене даже не требовалось описывать ситуацию, хватало только короткого:       «Господи, Лиз, я сейчас взорвусь!»       Туктамышева отвечала как только, так сразу. Ей казалось, что вплоть до Олимпиады её задача быть громоотводом этой маленькой девочки, которая так отчаянно пыталась казаться взрослой, показывая свою “детсткость” только внутри их диалога. Их разговор после встречи в аэропорту так и не случился, вечно оттягиваясь из-за плотного графика обеих. Впрочем, сейчас было очевидно, что разговаривать точно будет в разы проще. Учитывая, что за прошедшие полтора месяца Лиза несколько раз успокаивала Женю, удерживая её от резких шагов в сторону приближающегося скандала.       Но, несмотря на картину, которую она успешно выстроила для себя самостоятельно, версия Медведевой требовалась. Поэтому Лиза не стала отвечать на очередное сообщение подруги, освобождаясь с тренировки раньше и выезжая за ней в сторону “Хрустального”. Она не сомневалась, что Медведева не откажется от внезапного предложения поехать к ней и обстоятельно поговорить, особенно после десятка новых сообщений о том, как её сильно достало всё вокруг. Поэтому счёт шёл на минуты, а стрелка спидометра шла всё дальше.        — Нет, ты не понимаешь и не слышишь меня! — первое, что услышала Туктамышева, когда вышла из машины на парковке “Хрустального”. — Ты когда смотришь в зал, ты куда смотришь?!        — В зал. — коротко ответила Женя, сейчас смотря в пол, даже не замечая приехавшую внезапно подругу.        — Нет. Ты смотришь на меня, на Глейхенгауза, на Алину… На кого угодно, только не в зал! — вновь повышая голос, возмущалась Этери Георгиевна. — Кого ты ищешь там?!        — Уж точно не на Алину смотрю.        — Не цепляйся к словам. Мне всё равно, на кого конкретно ты смотришь, когда ты должна смотреть в зал.        Перепалка, казалось бы, была только в самом разгаре и судя по лицам обеих совсем скоро должен был наступить пиковый момент. Если бы не Лиза, которую наконец заметили обе. Тутберидзе замолчала, резким движением запахивая пальто и поправляя сумку. Невысказанные претензии к сегодняшнему прокату так и остались внутри неё, хоть их и было не так много.        Сегодня была, пожалуй, единственная за всё последнее время плохая тренировка, где Медведева каталась так, словно была бездушным роботом, потерявшим все свои акценты, интонации и взгляды, которые они так долго тренировали. И которые были даны Жене от природы. Но при этом, она умудрилась допустить только пару ошибок в прыжках. Отчего Дудаков просто пришёл в восторг, учитывая то, как долго они отрабатывали каскад.        Но Медведева просто не захотела слушать ничего, попытавшись почти убежать из “Хрустального”, как будто зная, что на улице её уже ждут. На деле она держалась всю неделю, причём уже не первую. Но сегодня, по всей видимости, система должна была дать сбой. К тому же, сегодняшняя тренировка для всей группы была завершена чуть раньше. В честь пятницы и, вероятно, подготовки двух претенденток на предстоящую Олимпиаду. Вопроса в том, кто будет лететь вместе с ней и тренерским штабом в Корею — больше не было. У Жени были уши, а в “Хрустальном” был только один человек, который никогда не стеснялся и не думал о том, что стены тоже могут слышать. Этим человеком была Этери Георгиевна, которая по совместительству являлась основным звеном, которое могло повлиять на решение Федерации касательно второй квоты на Олимпийские игры. И теперь должно было быть очевидно, что взаимодействия с Загитовой будет больше, как и самой Загитовой будет больше на всех тренировках.        Но если это понимание и находилось где-то внутри Жени, то находилось оно крайне глубоко. Именно поэтому, когда с катка ушли все, кроме тренеров, Загитовой и самой Жени, последняя искренне удивилась, взглянув на коллегу по команде. И когда она откатала часть новой программы, после получая радостные объятья от всего штаба, Женя вышла с уже накатанной “Жутко громко и запредельно близко”. Программа, которую она могла бы откатать даже в самом ужасном алкогольном опьянении и в самом ужасном состоянии, была технически идеальной. Вот только взгляд Медведевой совсем не соответствовал тому, какую историю она рассказывала из раза в раз. Да, она менялась, выходя на лёд каждый раз с этой программой и заново проживая всю историю. И если уровень печали каждый раз изменялся в соответствии с настроением самой Жени, то теперь она смотрела так, будто ненавидела абсолютно всё, что было в рамках “Хрустального”. А после того, как взгляд из зала перешёл на тренерскую позицию, она увидела там Этери Георгиевну, приобнимающую Алину.        — Я смотрела в зал. Может быть, просто вы этого не заметили.        Тутберидзе ошарашенно обернулась на эти слова, подойдя к Жене чуть ближе. Но тут же осознав, что позади неё уже вышедшая из автомобиля Туктамышева, вновь оказавшаяся внезапным спасителем, появляющимся из ниоткуда. И это, кажется, был тот самый момент, когда они могли бы наконец поговорить, но Медведева за несколько секунд оказалась возле машины Лизы, следом выкрикнув что-то вроде прощальных слов. На удивление, Туктамышева впервые не поздоровалась, хотя Этери Георгиевна приветственно кивнула.        — Ты очень вовремя, давай уже уедем? — буквально запрыгивая в машину, призналась Женя, коротко приобнимая подругу. — Ты же за мной?        — А за кем ещё? За Заг…       — Прошу тебя, даже не шути о ней. Просто невыносимо уже.        Лиза нахмурилась, повернув голову в сторону главного тренера, которая садилась в свой автомобиль. Выглядела она даже слишком забавно. Особенно, когда то и дело поправляла волосы, смахивая их назад и делая вид, что совсем не смотрит на них.        — Сейчас расскажешь или когда ко мне приедем? — спросила Лиза, выворачивая руль в сторону выезда.        — А мы к тебе? — приятно удивилась Женя, впервые искренне улыбнувшись с момента начала тренировки. — Господи, как я рада.        — Ты только маме набери, хорошо?        — Уже пишу ей. Звонить не буду, правда. Боюсь, что сорвусь сейчас.        Туктамышева приняла ответ, радуясь тому, что Медведева уже самостоятельно возвращается к нормальным взаимоотношениям с мамой. Хотя бы в формате смс-сообщений. Не скрывая радости, что она отчасти приложила к этому руку, Лиза мысленно перечеркнула эту задачу в своём списке дел, связанных с Женей. Оставалось решить проблему с тренировками, Загитовой и Тутберидзе, что было сильно сложнее, но являлось основной целью.        Оказавшись в квартире и удержавшись от того чтобы заехать за чем-то чуть выше градусом, чем обычный чай, обе были готовы к разговору. Последние двадцать минут поездки музыка в салоне была на максимальной громкости, а оба человека внутри громко подпевали. Вероятно, подготавливаясь к тому, что в скором времени будут откровенно шептаться на кухне.        — Чай или кофе?        — Мы обе будем чай и зелёный, — решив за двоих, сказала Женя, включая чайник. — Так спокойнее.        — Ого! Настолько тяжелая беседа?        — Лиз, я не знаю, что делать. Правда не знаю. Она меня с ума сводит.       — Кто конкретно? — загадочно улыбаясь, спросила Лиза.        — Ой… Обе, я думаю.        После взгляда глаза в глаза, они рассмеялись так, будто смотрели какую-нибудь потрясающую комедию. На деле же — ситуация не вызывала даже малейшей улыбки. Но Лизу безумно радовал факт того, что юмор остаётся в жизни Жени и смеяться она пока не разучилась.        Пока.        — Ты с Этери… — вернувшись в серьёзное русло, начала Туктамышева. — Даже не знаю, приставлять ли к ней теперь отчество… В общем, разговаривала с ней?        — О чём, Лиз?! Мне всего лишь семнадцать, я девочка и её ученица… — то самое “пока” наступило и улыбка пропала с лица.        — Послушай, Жень. Ты хочешь услышать правду, да?        По правде говоря, озвучивать эту правду Лизе совсем не хотелось. Женя говорила правильные слова и сама понимала абсолютно всё. Но после того, как те правильные слова были озвучены, Туктамышева столкнулась со взглядом, полным надежды. Это было то самое столкновение внутренностей, когда мозг твердил одно, а сердце совсем другое. И если мозгу всё можно было объяснить, а сейчас и это не требовалось, то сердцу не прикажешь. И уж эта идиотская поговорка была константой.        — Я знаю всё, что ты скажешь.        — Может и знаешь, но не слышишь. Жень, послушай, это была просто случайность… — взяв Медведеву за руку, будто пытаясь передать свои мысли прикосновением, Лиза с трудом продолжала. — Это просто первая влюблённость, даже не любовь. Оно пройдёт, вот увидишь.        — А может я не хочу, Лиз? Может быть я не хочу чтобы это проходило?! Может ты ошибаешься и это не влюблённость?! — побоявшись сказать слово “любовь”, вновь спрашивала Медведева. — Ты же сама говорила об этих всех взглядах и прочем…        Завершив свой весьма эмоциональный ответ, она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями и набирая воздуха перед самым искренним монологом в своей жизни.        — Да меня ноги не держат, Лиз… — нервно сглотнув, прошептала Женя, ощущая как близко подбираются слёзы. — Каждый раз, когда она рядом со мной стоит, я думаю не о том, что она говорит. Я думаю о том, чтобы не упасть. Когда мы сталкиваемся взглядами, я вообще слышать всё вокруг перестаю. У меня сердце прыгает выше меня на льду, когда мы за руки перед прокатом держимся…        Туктамышева опустила голову вниз, сама с трудом сдерживая слёзы, пытаясь спрятать от подруги свой взгляд. Дышать становилось всё тяжелее, в особенности при взгляде на эту маленькую девочку, которая столкнулась с тем, что может легко посоревноваться по уровню стресса с Олимпиадой. Хотя, по всей видимости, теперь всё это должно было упасть на плечи Медведевой одновременно. И если раньше Этери Георгиевна была прочной защитой, человеком на которого можно было опереться, сейчас эта опора рисковала подвести ещё больше. О чём и задумалась Лиза, решая гнуть свою линию до конца.        — А потом она делает всё то же самое с Загитовой. — не поднимая головы, завершила Лиза. — Уж извини, что пришлось озвучить её фамилию. Жень, у неё просто такое отношение к своим спортсменам или формат тренировок. Я понимаю все твои эмоции, но скажу на будущее — не ищи в этом какую-то надежду или намёк.        — Я и не ищу… — соврала Женя.        — Она взрослая женщина. Даже слишком. А с Алиной… Постарайся не обращать на это внимания. Она просто тренирует вас обеих и всё. Совсем скоро олимпийские игры, она скорее всего полетит туда не с одной спортсменкой, а с двумя. И несмотря на то, что у неё есть шанс привезти две медали, а не одну, она не будет расслабляться и расслаблять вас.        Будто бы вновь окунувшись в воспоминания о последних тренировках, Медведева сморщилась.        — Господи, знала бы ты, как это меня взрывает… Каждый раз, когда вижу эти их обнимашки, взгляды и разговоры, потом на льду хочу прыгнуть так, чтобы аж связки порвались.        — Ну такие жертвы скорее Алине на пользу пойдут. Но здоровая агрессия в спорте никогда на результаты плохо не влияла. Так что, ты уж ради олимпийского золота потерпи, ладно? — похлопав по ладони Жени, Лиза поднялась из-за стола, показывая этим жестом, что разговор окончен.        — Спасибо тебе, Лиз. Я сейчас скажу то, что даже сама от себя не ожидаю, но я тебя люблю.        — Надеюсь, что не так как эту свою… — отшутилась Туктамышева, тут же сталкиваясь с усталым взглядом. — Ладно-ладно, я тебя тоже люблю, мелкая.