FFEZ

      Тутберидзе вошла домой спустя три часа в пути. Помимо того, что она провела на парковке “Хрустального” лишние минут десять, чтобы уж точно не встретиться с Медведевой и её новоиспечённой подружкой на дороге, после этого она попала в ужасную пробку из-за какой-то аварии. И рука даже потянулась к телефону, когда она увидела чёрную ауди на обочине. Но после увидела около неё взрослого мужчину.        — Мам, ты чего так долго?! — вылетела в коридор Диана, когда входная дверь открылась.       — Грёбаные пробки! — возмутилась Этери Георгиевна. — И не только…        — Кушать будешь?        — Нет. Ты сама-то ела?        — Не-а, тебя ждала.        Этери Георгиевна улыбнулась, оглядывая дочь, которая побежала накладывать свой новый кулинарный шедевр. Которым в этот раз являлась яичница. И для искушённой Тутберидзе, которая обычно любила какие-то невероятные блюда с ресторанной подачей, эта глазунья была сейчас лучше, чем любой рататуй в одном из ресторанов в центре Москвы. Вдобавок ко всему ей просто была необходима передышка от всего, что происходило в последнее время. Женщина искренне не понимала, как себя вести, как соблюдать субординацию, как выстроить отношения в команде. Тем более, что результаты Загитовой всё больше радовали и выводили её в топ среди всех фигуристок в России, а значит в планах было распределение второй квоты именно на неё. И Федерация точно не будет против, особенно если Алина и дальше продолжит привозить в Россию золотые медали, а вот Медведева, которая выиграла эти самые квоты, хоть и не имеет права распределять их — обязательно выскажет своё мнение.        Допивая традиционный вечерний кофе, Тутберидзе поспорила с Дианой касательно того, кто должен мыть посуду. И проиграв спор, отдала это в руки дочери. Скрывать тот факт, что ей была приятна подобная забота — не имело смысла. Поэтому, она поблагодарила Дишу за прекрасный ужин и, коротко чмокнув в затылок, ушла в кабинет.  Идей касательно перестройки взаимоотношений в команде не было вовсе. А вот проблемы уже были.       Женя далеко не глупая девочка, поэтому быстро сложила все слагаемые и скорее всего уже самостоятельно получила очевидный результат — Алине достанется вторая квота. Конечно, если всё будет так же хорошо и не будет никаких форс-мажоров. Иного распределения команда Тутберидзе не видела, поэтому предстояла колоссальная работа с каждой из девочек, которую раньше проводили только в младших группах, помогая понять, что такое конкуренция.        — Дань, привет! Можешь говорить? — вежливо спросила Тутберидзе, предполагая, что на разговор уйдёт довольно много времени.        — Поздновато, но могу!        — Я бы поговорила на работе, но деликатная тема… — начала Этери Георгиевна, повернувшись в сторону прикрытой двери.        — Господи, я надеюсь, что мы не будем снова обсуждать твои подозрения относительно меня?        — Я же извинялась уже. Ну и ты должен понимать, что они у нас взрослеют, влюбляются…        — Да-да, есть такое… — задумчиво подтвердил Глейх.        Тутберидзе напряглась, боясь услышать подтверждение немного иных своих предположений. Все эти дни она думала о том, как они с Женей теперь выглядят со стороны… Когда между ними явно произошло что-то, что обе скрывали. Причём даже друг от друга.        Никто из них особо не предполагал, как они смотрятся, видно ли кому-то кроме них самих взгляды, касания и выражения лица каждый раз, когда происходит что-то между. И когда Этери Георгиевна задумалась об этом, а Женя даже не думала об этом размышлять, Глейхенгауз уже давно стал свидетелем этих странностей.        Когда-то он, как и вся группа, думал о том, куда всё это приведёт. Но быстро свёл всё к семейным отношениям. Тем более, учитывая то время, которое у девочек занимало фигурное катание. И так продолжалось бы и дальше, если бы не Алина, пришедшая к нему в кабинет после одной из тренировок. Фигуристка была в слезах и жаловалась на свою бывшую подругу Медведеву, которая на деле так подругой и не стала. И он бы с лёгкостью списал всё это на нервы, но Загитова так часто говорила о странных взглядах в свою спину, что он просто не мог не провести собственный анализ. Результат был неутешительным, но окончательно подтвердился только в Чехии, где он застыл напротив Медведевой, которая стояла с закрытыми глазами и пыталась не закусывать губу слишком явно, в момент пока Тутберидзе привычно разогревала её мышцы.        — Ты про кого-то конкретного? — спросила женщина, возвращая Даниила Марковича в реальность.        — Нет, просто согласился с тобой. Что за тема разговора?        — Слушай, ты как оцениваешь Алинку? — внезапно спросила блондинка.        — В каком смысле? — искренне удивился Даня, улыбаясь так, как точно не смог бы, если бы они разговаривали сейчас не по телефону.        — Глейхенгауз, я надеюсь, что ты шутишь!        — Шучу-шучу, — успокоил он. — Думаю, что вторая квота точно наша.        — Так прямо уверен?        — Честно говоря, да. Если Алина доживёт…        — В каком смысле? — ошарашенно спросила Тутберидзе, хватая пачку сигарет, предвкушая очередной “приятный” сюрприз, которыми обычно славился хореограф.  Повисла пауза, которая была даже слишком явной для телефонного разговора. Оба дышали в трубку, оба молчали.        — Хочешь сказать, что ты не замечала, как Женя на неё смотрит? — прервал тишину Глейх.        — Да, по этому поводу и звоню, если честно. С одной стороны, иногда мне кажется, что Медведева её коньком готова распилить, делая флажок, — рассмеялась женщина. — С другой — у неё просто потрясающие прокаты всё последнее время… — признала она, впервые проговаривая это вслух.        — Ты так уверена, что Алина является мотиватором?        — Да, так уверена.        — Этери Георгиевна… — начал Глейхенгауз, перебирая в голове все книги по педагогике, которые пришлось прочитать.        Ни в одной из них не было подобных методов воспитания. Самое меньшее, что было там — методы кнута и пряника, где кнут на деле таковым не являлся. Но ни в одной из этих книг не было ни слова о том, как сделать из спортсмена олимпийского чемпиона.        — Ничего не спрашивай. — прервала его Тутберидзе, предвкушая все его мысли по этому поводу.        — Если узнает, убьёт тебя, честное слово! Даже несмотря на…        — На что?        — На то, что ты ей, ну… Как мать, — быстро выкрутился Глейх.       — Да, как мать… Ну вот такие у меня методы воспитания. Золото возьмёт, ещё спасибо скажет! Спасибо, Дань. Как камень с души, если честно.        Признание было самым искренним, что Глейхенгауз когда-либо слышал от главного тренера в свою сторону. И если бы она сейчас была рядом, увидела бы его смущённый взгляд и лёгкую улыбку. Эта женщина умело дозировала свою похвалу, даже если речь шла о её коллегах.        — Умоляю, только меня в это не вмешивай! — смеясь, попросил Глейх. — Запиши, что я был против. Меня Женька точно не пощадит.        — Ладно, не буду портить тебе вечер. Спасибо, что уделил время и подтвердил, что направление верное.        — Нет, Этери, я… — начал Глейх, но Тутберидзе сбросила звонок, немного ухмыльнувшись.        План будущих тренировок тут же наметился в голове. Тутберидзе подкурила сигарету, которую держала в руках всё время разговора и выпустила из лёгких густой дым, вновь слегка улыбнувшись. Она всегда была стратегом, обдумывающим каждое действие заранее. Иногда даже сильно заранее, в зависимости от случая. Вот и сейчас, на пути к скорым олимпийским играм, до которых, к слову, было ещё очень далеко, она размышляла как осуществить всё безболезненно. Идея была рискованной и это то, что хотел сказать Глейхенгауз. Но тот спорт, который все они когда-то выбрали, другим никогда и не был. Ни для тренеров, ни для самих спортсменов.  Несколько лет назад, когда они впервые встретились с Женей уже на тренировке, Тутберидзе задала свой привычный вопрос о цели прихода к ней.        «Стать чемпионкой всего!» — твёрдо ответила Женя тогда.        Позже она ни разу не отказалась от своих слов, хотя легко могла гордиться собой уже сейчас. Когда из рекордов, которые можно было побить оставались только свои же. Не хватало только олимпийского золота, к которому Женя шла всю свою жизнь и судя по всему — не планировала сворачивать.        Спустя пару лет работы с Медведевой, Тутберидзе дала немое обещание, что приведёт её к главной цели. А после пообещала и лично Жене. О том, как она будет выполнять обещание речи не было, и Этери Георгиевна решила использовать это допущение, но только во благо самой Медведевой. Допускать абсолютное чемпионство она была готова, но только при условии таких же высоких результатов. Впрочем, ни одного из них не хватало для того, чтобы быть уверенной в золоте на самом главном старте. Поэтому было принято решение — использовать весьма странный допинг, который точно не обнаружит РУСАДА и не должна обнаружить сама Женя.