FFEZ

      Тутберидзе отшатнулась, как только услышала эти слова. Она никогда не открывала свою личную жизнь, даже коллегам. Хотя, вернее будет сказать “тем более”.  Большую часть своей жизни она выстраивала взаимоотношения, чётко обозначая границы. Каждый человек, с которым она встречалась на работе или вне работы был чем-то полезен, только и всего. Блондинка с трудом, но привыкла к самостоятельности, с малых лет слыша о том, что ждали в семье вовсе не её, а мальчика. Природа этого приоритета была ей неясна, поэтому она решила, что всё дело в силе и деньгах. Которых, как ей казалось в детстве, больше у мужчин. Позднее она доказала, что это не так или доказала, что она является исключением из правил. Постфактум, что из этого является истиной уже не казалось ей таким важным, главный урок она усвоила — она может всё сама. С течением времени этот урок был выучен не единожды, а после за ненадобностью исчезли и все друзья.        После ухода от несостоявшегося мужа и отца вслед за исчезновением дружбы, пропала и необходимость в отношениях. Хотя, вернее будет сказать — “длительных отношениях”. Несомненно, у неё были мужчины, пара из которых даже попыталась стать для Дианы новым папой, после чего Тутберидзе решила, что мамы её дочери вполне достаточно. А затем внезапно влюбилась, нарушая своё же правило, причём нарушая полностью.       Она влюбилась в женщину.        Она была одной из бесчисленного множества корреспонденток, которые крутились на множестве соревнований. В силу того, что это было начало её журналистской карьеры, посылали её на разные региональные события и районные противостояния. Не заметить её было сложно. Единственная высокая и взрослая девушка среди кучи стажёров, которые явно проходили учебную практику или набирались опыта на первой работе. Выглядела она довольно забавно, выделяясь не только очевидным внешним влиянием возраста, но и характером.       Их первая встреча случилась на одном из первых юниорских стартов Медведевой, где Женя впервые отвечала на какие-то вопросы журналистов в одиночестве. Вопросы двенадцатилетнему ребёнку задавались исключительно глупые. Назвать их иначе было нельзя. Что-то типа интервью в детском саду с вопросами о том, что же нравится больше: манная каша или гречка? Но Тутберидзе просто стояла в стороне, искренне считая, что это ещё один опыт, который будет полезен в будущем. Но его так и не удалось получить, ведь одна из журналисток прервала “пресс-конференцию” нервным цоканьем, а после задав Жене вопрос относительно программы и идеального сальхова.       В эту секунду Этери Георгиевна заострила малую толику своего внимания на происходящем, а по окончанию подошла к единственному профессионалу среди всех, кто обступил её ученицу и услышала:       — Этери Георгиевна, мне кажется, что это прорыв для Жени. Вы потрясающий тренер! Кстати, Ксения.        Она протянула руку для рукопожатия, а после следующих соревнований в Саранске это мягкое рукопожатие затянуло Этери в кровать. Спустя несколько недель подобных встреч, когда Ксюша в очередном отеле объявила, что её повышают по должности и она не сможет совмещать работу и личную жизнь, Тутберидзе решила, что эта “кстати, Ксения” была совсем не кстати. Спустя пару дней, она ещё раз убедилась в этом, когда стала искать девушку глазами во время выступления Липницкой, впервые изредка поглядывая на лёд. Тогда как раньше она изредка поглядывала на трибуны, отдавая всё своё внимание выступлению своих спорстменов.        Отношения хоть и были недолгими и скорее претендовали на звание “курортного романа”, оставили яркий след, смыть который у Тутберидзе не получалось ни одним следующим человеком. Получалось только удовлетворить физические потребности и то, с большим усилием над собой. Поскольку каждое свидание с мужчиной, а после их дежурный быстрый уход на утро, создавал в голове блондинки новые вопросы относительно того, что ей нужно на самом деле. Точнее сказать, кто.        А дальше всё закрутилось даже слишком быстро — Липницкая, Сочи, звания, награды и много-много работы. Время летело настолько стремительно, что порой Тутберидзе задумывалась о том, что в один день вернётся домой, а Дианы там уже нет, и она давным-давно завершила карьеру и уже сама тренирует своих детей.  Именно поэтому, возвращение в реальную жизнь, а следом и внезапный переход темы на то, что связано с её личным — слишком неожиданный сюрприз. Если только можно назвать сюрпризом что-то неприятное.        — Дань, что за чушь ты несёшь?! — взорвалась блондинка.        — А ты уверена, что это чушь?        — Уверена. — твёрдо ответила Тутберидзе. — На сто процентов.        — Этери, ты действительно не замечаешь, как она на тебя смотрит? — задав очевидный вопрос, Глейхенгауз поднялся на ноги, будто бы подготавливаясь к отражению атаки. — Как она каждое твоё слово ловит! И если бы оно было материальным, у неё бы места в доме не хватило от количества пойманных фраз.        — Дань, я понимаю, что тренировка была слишком тяжёлой…        Уйти от этого разговора — единственный вариант, который казался Тутберидзе правильным. Она неосознанно вернулась во все свои воспоминания, которые так старательно перебирала и анализировала все новогодние каникулы и первые тренировки. Самым ярким из них, безусловно, был тот самый поцелуй. Разобрать его досконально ей так и не удалось, в силу отягчающих обстоятельств, в которых находились обе. Впрочем, делать это она уже и не планировала, полагая, что срок давности этого «преступления» уже истёк, и все могут жить своей жизнью.        — Этери, ты не понимаешь. Хорошо, если не согласна с тем, что они ещё дети, хоть с этим согласись или правда не замечаешь?! — подойдя ближе и упираясь руками в стол, выяснял Глейх.        — Раз уж ты сам вспомнил, что они ещё дети, позволь тебе напомнить, что я с Женей с малых лет, — набрасывая на себя напускное равнодушие, ответила Этери Георгиевна, спокойно переворачивая страницы документации. — Я её растила, буквально. И это абсолютно нормально, что она так реагирует на мои слова и действия.        — Этери, мы говорим о разном!        — Ты и понятия не имеешь, что у неё происходит за пределами катка, — напечатанные на бумаге предложения сливались в одно длинное и непонятное слово, пока блондинка продолжала отбиваться. — У тебя она то на меня странно смотрит, то на Алину.        — То есть, то как она смотрит на Загитову ты не отрицаешь? — всплеснув руками, воскликнул Даня. — Замечательно!        — Дань, она смотрит на Алину как на человека, который может приблизиться к её золоту. А на меня как на…        — Мать. Я знаю.        — Нет, ты многого не знаешь. Поэтому, давай не будем разговаривать о каких-то идиотских предположениях и сплетнях. — разграничила Тутберидзе. — Женя мне близка не меньше Дианы, как и я ей не меньше Жанны или скорее Валентины Лаврентьевны.        — По возрасту больше к маме, всё-таки…        — Расценю как комплимент. Я думаю, что тема закрыта. Обе темы.        Спокойно надевая пальто и забирая сумку, Этери Георгиевна намекнула, что разговор окончен и пора отправляться по домам. И несмотря на внешнее отсутствие каких-либо эмоций, внутри был целый ворох мыслей на тему того, что озвучил Даня и так боялась озвучить сама блондинка. Размышлять о том, правда или бред то, о чём они только что говорили, совсем не хотелось. Тем более, что она вдоволь наговорилась об этом сама с собой во время новогодних каникул. Но мозг был непреклонен и продолжал подкидывать разные варианты развития событий, среди которых было всё, но результат в большинстве случаев оставался неизменным — олимпийское золото.        Женщина думала о том, что Женя в действительности может быть влюблена. И тот факт, что она оставалось единственной девочкой, у которой до сих пор не было отношений, подбрасывал ещё одну идею. Заключалась она в том, что всё это не больше, чем детская и наивная влюблённость, с которой сталкиваются все подростки. Просто Медведевой повезло чуть меньше, и объектом стал собственный тренер.        «Ну, не везёт в любви, повезёт в Корее!» — подумала Тутберидзе.        К счастью, у подобной влюблённости зачастую очевидный исход. Вспыхивая как спичка, она сгорает так же быстро. И вполне возможно, что совсем скоро всё вернётся на круги своя. Да и к тому же, начавшаяся с поцелуя по пьяни любовь всегда была такой и заканчивалась так. Так быстро.        Самой приятной догадкой было отсутствие какой-либо любви. Или банальная подмена понятий. В этом случае риск пусть и не уменьшался, но будто бы принимался более спокойно. За всё время работы с Женей главный тренер не замечала ничего странного, всегда воспринимая Медведеву как дочь и только. Все эти взгляды, касания и прочее всегда были в рамках их общих границ.        Максимальное касание — взять за руку в КиКе или до выступления. Обычная поддержка, которая была стандартной от спортсменки к спортсменке.        Традиционные объятья — без которых было невозможно. Выйти на лёд — да, откатать — возможно. Но, не на все 100.        Поцелуи — только в макушку, висок, а совсем максимум — в щёку.               Всё это даже при ближайшем рассмотрении подтверждало теорию о двух сторонах одной монеты. Вот только зачастую люди, даже при воспоминании о разных углах взгляда на одно и то же, всё равно смотрели только с одного угла. Наиболее приятного. Точно также было и сейчас, когда главный тренер обдумывала всё, но уже в одиночестве внутри своей машины.        — Алло, Диш! Я скоро буду, уже выезжаю из “Хрустального”!        — Мам, я хотела у тебя к Женьке отпроситься… — успев прервать женщину, начала Диана. — Можно?        — Нельзя. — коротко и резко ответила Тутберидзе. — У обеих завтра тренировка, да и пока я доеду и тебя отвезу, уже ночь будет. Потом обе опять до утра будете свои мультики смотреть, а утром на льду спать.        — Мам, я тебе уже говорила, что это не “мультики”, а аниме! — в очередной раз возмутилась Диша. — И мы с тобой договаривались посмотреть!        — Диш, точно не сегодня… Да и вообще, я у тебя слишком стара для этого. Ладно, я трогаюсь и отключаюсь, а ты ложись спать. Только не как обычно. Прямо спать.        — Ладно, лягу.        Вызов был сброшен, оставалось только сбросить камень с души и решить, что делать дальше. Блондинка завела машину и выехала с парковки только через двадцать минут молчаливых посиделок внутри. На удивление, она так и не выкурила ни одной сигареты, то ли боясь разговоров персонала, то ли не ощущая никакой потребности. Курить она стала только в тот момент, когда ей поведали о чудодейственном воздействии сигарет на нервную систему в стрессовых ситуациях. Иной причины не было. Самовнушение тогда сработало на “ура!”, и теперь вместо валерьянки, феназепама или фенибута в маленькой косметичке, служившей аптечкой, лежала пачка сигарет. Прятать её от Дианы было довольно странно, учитывая стойкость запаха, но смотреть на это хотелось только с одной стороны. Со стороны надежды на то, что дочь не подозревает о подобной вредной привычке слишком идеальной мамы, чей слишком идеальный образ был бы под вопросом, если узнали бы про курение.        Точно с такого же угла в последующие тридцать семь минут поездки было принято смотреть на вопрос с Медведевой. Ставки были довольно высоки, но задумываться о риске после того, как несколько часов назад было сказано, что он неизбежен — глупо. А выглядеть подобным образом Этери Георгиевна не любила больше, чем кто-либо. По этой причине она никогда не давала обширных интервью, стараясь разговаривать с журналистами минимально и только касаемо темы спорта. По этой же причине она не хотела отступать и сейчас, после того как уже дважды доказывала Глейхенгаузу, что риск оправдан и попыталась сделать то же самое с Дудаковым.        Медаль точно нужна была всем. И каждой своя. Женя шла к этому столько, сколько помнила себя вообще. “Стать чемпионкой всего” — мечта, которой суждено было сбыться. Алина — открытие сезона, имеющее свой тернистый путь. Тутберидзе — тренер, чьей следующей целью должен стать весь пьедестал, но предварительно два первых места на предстоящей Олимпиаде. Женщина точно осознавала, что итог устроит всех, а Женя обязательно поймёт. В процессе или уже после, когда они вместе будут отмечать золотую медаль с бутылкой шампанского (разрешение на которую она пообещала внутри себя только в случае первого места в Корее). Она обязательно расскажет, если Медведева не догадается сама или не остынет. И эти немые обещания так и остались где-то внутри.        — Господи, о чём я вообще?! Она мне как дочь, — единственное, что было сказано вслух и воспринято окончательно.        Когда-то давно, ещё в школьные годы, существовало вечное разделение по принципу — гуманитарий или математик? По всем законам жанра, учитывая нынешнюю профессию, эта женщина должна была отправиться в команду к первым, но год за годом оценки только подтверждали обратное. Тяга к математике, аналитике и прочей замысловатой сухости была в разы сильнее всех творческих позиций. В последствии, оказалось, что творчество является для неё чем-то безотносительным к этим двум категориям. Именно поэтому прекрасно соседствует с расчётливостью и бесконечным обдумыванием различных стратегий. Она довольно просто могла бы ответить на стандартный вопрос при приёме на работу о планах на будущее в ближайшие 10 лет.       Всё было продумано заранее и Тутберидзе точно знала, что теперь её цель — две медали в 2018 и три медали в 2022.  Именно поэтому и решила за двоих, полагаясь исключительно на свою правоту в этом вопросе. Методика была действенной и обе претендентки на медаль показывали отличные результаты на прошедших тренировках. Обеим позже придётся объяснить, что всё это значило, но Тутберидзе была убеждена, что медаль на шее у каждой станет смягчающим обстоятельством.