FFEZ

      — Этери Георгиевна, мы же вместе едем в Токио? — спросила Женя, врываясь в кабинет главного тренера. — У нас даже будет время сходить куда-нибудь, круто же? — восхищенно продолжала она, не особо интересуясь, чем занята блондинка.        Жене было абсолютно всё равно, что происходит вокруг, и так было всегда. В моменты особой эйфории она с самого детства спешила поделиться радостным событием со всеми вокруг, невзирая на окружающие события. Поэтому Медведева продолжала перечислять места, которые уже давно выписала в свой ежедневник на отдельную страницу. А Тутберидзе просто выдыхала, упираясь глазами в свои бумажки, ожидая конца и совсем не удивляясь, что список был длинным. Продумано оказалось всё, начиная с тех мест, о которых Женя уже давным-давно мечтала, заканчивая тем, что могло бы понравится главному тренеру. Она даже продумала оптимальный маршрут, чтобы успеть если не всё, то основную часть. Лицо Тутберидзе не выражало никаких эмоций, кроме безразличия. Она спокойно собирала свои крайне важные бумаги, которые сейчас казались Медведевой каким-то дурацким предлогом, позволяющим не смотреть на неё, нервно перебирающую страницы маленькой книжки в своих руках.        — С тобой поедет Даниил Маркович и… — неожиданно сказала блондинка, прерывая очередной рассказ о каком-то интересном кафе от мини-гида.        — Что… — недоумевая и чуть не роняя свой ежедневник, спросила Медведева. — Почему?!        — С тобой едет Глейхенгауз Даниил Маркович. И это не обсуждается, Жень.        — И почему?        — Жень, ты меня не услышала? Это не обсуждается. Если кратко, так решила Федерация, — всё-таки добавила женщина, видя неудовлетворённость на лице спортсменки. — И у меня в Москве много дел. Надеюсь, без меня откатать сможешь?        — Там целая сборная… — часто моргая, начала Женя. — Если облажаюсь, ничего страшного не будет.        — И это девиз чемпионки?        Женя со злостью захлопнула свой ежедневник, едва сдерживаясь от ещё более дерзкого жеста. Хотелось психануть, публично вырвать страницу с тем, что она так долго продумывала и искала в интернете в надежде превратить предстоящий “командник” в соревнования мечты. Совсем страшными мыслями было представление о том, как небольшая книжка летит в сторону Тутберидзе. Как итог, отмахнувшись от всевозможных вариантов развития событий со скандалом, Медведева с трудом, но просто вышла из кабинета. Правда, не сказав ни слова. На выходе она чертыхнулась, врезаясь в подошедшего Глейхенгауза. Тот чуть не выронил из рук телефон и странным взглядом проводил Медведеву, убегающую в раздевалку.        — Она мне обещала что-то невероятное! Короче, скоро сами всё увидите… — быстро проговорила Загитова, как только увидела Женю на пороге раздевалки.        Медведева закатила глаза и начала быстро переодеваться, в надежде как можно скорее покинуть это место и избежать странных взглядов в свою сторону. Она прекрасно понимала, что всем вокруг видно, как по её лицу стекают слёзы, но выражение лица и два наушника в ушах означают, что подходить не стоит. Но даже без звука, от которого спасала громкая музыка, Алина казалась подозрительно радостной. Ровно также выглядела и Женя, когда заходила в «Хрустальный» двадцать минут назад, надеясь опоздать на тренировку вместе с главным тренером из-за обсуждения будущей поездки. Но улыбка сошла с её лица в кабинете этого самого тренера, а после, вероятно, ушла чуть раньше и прилипла к лицу Загитовой.        Это раздражало едва ли не сильнее, чем изменения в составе команды тренерского штаба Тутберидзе, которая должна была через пару дней отправиться на командные соревнования. И даже если бы Женя хотела поверить в то, что это было решение кого-то свыше, то сообщать об этом за два дня до отлёта — некая новая форма издевательства. Уточнять, издевалась ли жизнь или сама Этери Георгиевна, Жене не хотелось. В последнее время всё их общение было в рамках одного только льда, да и Медведевой казалось, что происходит оно только тогда, когда она делает что-то очень хорошо или просто отвратительно. В ином случае — никаких разговоров, только работа.        — Не терпится увидеть твою новую… На команднике будет? — спросил Квителашвили, сталкиваясь с Женей в коридоре, по пути на лёд.        — Кого? — удивлённо спросила Женя.        — Программу. У Алинки что-то крутое будет, говорят…        — Когда? — застывая в коридоре, задала вопрос Медведева.        — Ой, она сказала, что уже ставят. Но финальная версия будет, наверное, к концу недели.        — К концу недели… — будто загипнотизированно повторила девушка.        — Жень, ты в порядке?        Девушка прикрыла глаза, после поглаживая веки пальцами, в надежде, вероятно, разогнать слёзные железы во избежание очередного прорыва. Морис хоть и был приятным парнем и вполне подходил под звание “друга” (пусть и в рамках “Хрустального”), но не должен был видеть слёзы. Тем более, в контексте подобного диалога.         — Если честно, не очень… Переживаю перед командником немного, — соврала Женя.        — Ага, после того как я про Алину сказал… — прокомментировал Квителашвили. — Мы уже опаздываем и Этери Георгиевна точно будет не в восторге, так что давай… Заканчивай переживать, так сказать. Идёшь?       Женя коротко кивнула и шустро сравнялась с Морисом, продолжая путь на лёд. В голове одновременно крутились слова о решении Федерации и новой программе Алины. Казалось, что ещё несколько повторений и голова точно взорвётся.  Пройдя мимо активно раздающих наставления тренеров, Медведева вышла на лёд, начиная разминку, игнорируя всех спортсменов, собравшихся около бортика. Спустя пару минут, когда все разошлись и Тутберидзе вышла на лёд, Женя проехала мимо неё, направляясь к Глейхенгаузу и Дудакову.        — Что сегодня делаем? — спросила она, уставившись на Глейха.        — Эм… Секундочку… — перебирая бумаги, Даниил Маркович пытался отыскать листок для Жени. — Повторный прокат короткой и произвольной и упор на артистизм. В последнее время ты что-то не дотягиваешь. — добавил он, оставляя лист с замечаниями на столе.        — Это всё?        — Остальное я тебе скажу, — послышалось сзади.       Женя повернулась и почти вплотную оказалась около Этери Георгиевны. Открыв рот, чтобы ответить хоть что-то, фигуристка не смогла выдавить из себя ни слова. Она молча оглядывала главного тренера, пожалуй, впервые не опуская голову при таком расстоянии. Медведева смотрела прямо в глаза, пусть и пару секунд, а после молча вернулась к прокату. Она прекрасно осознавала, что женщина догонит её через пару минут, когда поймёт, что Женя, как и всегда не вернётся к диалогу. Сравняется с ней и аккуратно отведёт к бортику, чтобы поговорить. Оставалось только отсчитать до пяти.  Этот синхрон уже считался традиционным между ними и такого не было, пожалуй, ни с кем. Поначалу новенькие в стенах “Хрустального” удивлялись одновременным поворотам головы или сказанным словам, в то время как Медведева и Тутберидзе привыкли к этому и порой даже использовали это в своих целях.        — Я даже упасть не успела ни разу… — отчасти наигранно возмутилась Женя, когда наконец ощутила руку на талии, которая направляла её к бортику.        — Что с тобой в последнее время? — укладывая свою руку поверх ладони Жени, лежащей на бортике, спросила Тутберидзе. — Где взгляд, где руки, где история вообще?        Медведева уже готовилась к ответу, намереваясь уточнить, где её новая программа или где ещё один билет в Токио, оформленный на эту блондинку… Но в момент, когда Женя собралась с мыслями, она подняла глаза и застыла, ощутив на внутренней стороне ладони лёгкое касание. Этери Георгиевна делала так, когда Женя была совсем маленькой, никогда не объясняя это действие. Обе не знали, что она вкладывала в это мимолётное поглаживание, но обе знали, что это действует на Медведеву магически. Тренер слегка улыбнулась, внимательно разглядывая бортик, а Женя медленно покрывалась мурашками, неосознанно улыбаясь сама.        — Чего улыбаешься? — наконец поднимая взгляд, но не переставая улыбаться, спросила Этери Георгиевна. — Кто отвечать будет, м?        — Исправлюсь, обещаю.        Не выдерживая настолько пристального взгляда и тесного контакта, Женя начала уезжать в сторону середины льда, но не успела сделать и шага, когда её за запястье остановила Тутберидзе. Медведева вынужденно обернулась и попала в объятья тренера, после ощущая короткий чмок в макушку. Фигуристка раздумывала о том, что по-прежнему обижена, не намерена принимать новость о совместной поездке в Токио с Глейхом и вообще находится здесь ради тренировок, а не ради чего-то иного. Тело же покрылось мурашками полностью и обмякло, не позволяя совершить даже малейшее движение в противоположную от Этери Георгиевны сторону.        — Я не хочу ехать без вас… — прошептала Медведева, уверенная, что сказала это достаточно громко, чтобы услышал только один человек.        Ответа не последовало и Женя глубоко вдохнула, намереваясь повторить только что сказанные слова, но так и не решившись на это. Вместо повтора она лишь сцепила свои руки на спине Этери Георгиевны, прижимаясь ещё крепче.        — Связку с риттбергером от тебя сегодня ждём, надеюсь? — к сожалению Жени, разрывая тесные объятья, спросила Тутберидзе.        Медведева кивнула и отправилась на середину льда, ловко обходя своих сокомандников. Разгоняясь ближе к левому борту и набирая скорость практически на всей протяжённости льда, Медведева прыгнула идеальный тройной риттбергер, а следом тулуп, на выезде почти задевая рукой Алину.        — Господи! — вырвалось у соперницы.        Загитова ошарашенно посмотрела сначала на Женю, выезжающую из прыжка с довольной улыбкой, а после на тренерскую позицию. Глейхенгауз успел только выкрикнуть что-то вслед Медведевой, но та снова отправилась на прыжок и упала. Алина решила, что это ничто иное, как показатель быстрого действия кармы и спокойно исполнила каскад тройной лутц - тройной риттбергер. Выезжая с прыжка, она бросила взгляд в сторону Жени, подмечая для себя самое важное — она всё видела и явно оценила, учитывая нахмуренные брови.        — Ну, окей… — прокомментировала Женя себе под нос и проехала мимо, заламывая пальцы и усмехаясь.       Проезжая несколько раз мимо Алины, будто бы пытаясь приковать её внимание ещё больше, Медведева зашла на свой легендарный каскад тройной тулуп - тройной сальхов - тройной тулуп. На выезде, приземляясь едва не прямо на саму Загитову и почти задевая её коньком, Женя, уже не скрывая эмоций, натянуто улыбнулась прямо ей в лицо.        — Женя! — выкрикнул Глейхенгауз, почти перевалившись через бортик.        Тутберидзе опередила хореографа, который явно планировал буквально выпасть под ноги Медведевой. По пути к своим воспитанницам, она скрестила руки на груди и коротко посмотрела на Глейха, в ту же секунду будто останавливая его этим взглядом.        — Медведева, решила Алину лезвием порезать или что?! Побеждать нужно в турнирной таблице и баллами, а не падением на соперников.        — Может она раздавить хотела? — внезапно вклинилась Алина. — Мимо, Жень.        Брюнетка, планирующая спокойно вернуться к тренировке после замечания от главного тренера, передумала как только услышала последнюю фразу Загитовой. Разворачиваясь на месте, она за секунду подъехала к Алине.        — Что ты сказала?!        — Так, закончили! — расставляя руки в стороны, вставая между ними, лицом к Алине, Этери Георгиевна прервала перепалку. — Алин, наезд на лутц был не самый лучший, надо исправлять, — опуская одну руку ей на бедро, слегка похлопывая по нему, сказала женщина.        Медведева, внимательно наблюдающая за этим действием, впала в ярость. Глаза быстро перемещались от руки главного тренера на улыбку Алины, а следом и на Дудакова с Глейхенгаузом. Последний явно сходил с ума: каждую секунду поправлял волосы, стоя за бортиком уже спиной в сторону льда. Сергей Викторович делал почти то же самое, только уткнувшись лицом в раскрытые ладони.        — Успокаивайся, а то ноздри уже надулись, — как только Алина оказалась на безопасном расстоянии, женщина развернулась ко второй участнице событий. — Каскад всё также хорош, — коротко резюмировала тренер. — Успокоилась? Ещё раз увижу твои провокации, вдвоём с Глейхенгаузом будешь не только в Токио, но и здесь, ясно?        Женя закатила глаза и усмехнувшись, развернулась, чтобы отправиться в раздевалку. Для неё одна из самых раздражающих вещей в жизни — подобные вопросы, ответ на которые ждут только один. Подобный диалог казался ей с малых лет ужасно унизительным. На тот момент сильные взрослые не разрешали делать что-то, пока ты не ответишь “да” на их вопрос, который не имел никакого смысла. С Этери Георгиевной всё было ещё хуже. Она была не просто сильным взрослым, от того эта сцена выводила Женю из себя.        — Стоять. Жень, я не услышала ответа. — вновь вылавливая ученицу за запястье, строго сказала Тутберидзе. — Если ты думаешь, что я шучу, то из Токио вернёшься в “Хрустальный”, где у тебя будет новое расписание, поверь мне. А я буду корректировать твои тренировки по видеосвязи. Это ясно?        — Ясно. — коротко ответила Женя, пытаясь сдержаться.        Увидев, как в её глазах блеснули слёзы, Этери Георгиевна наконец отпустила руку Жени, уезжая первой. Мотая головой, женщина отправилась к выходу со льда, параллельно попросив Дудакова и Глейхенгауза завершить тренировку.        — Серёж, справишься же? — услышала Тутберидзе, оказавшись около двери. — Этери!        — Твою мать…