Друг

Волнение грызёт изнутри, как стая диких псов. Вдруг Хесу не понравится? Вдруг Хес вообще не захочет сюда идти? Вдруг у него тут состоялось худшее свидание в жизни? Братишкин задирает голову и рассматривает старенькое пятиэтажное здание, ресторан на первом этаже, окна выходят на узенькую ламповую улочку, совсем недалеко от Красной Площади. Теперь он жалеет, что не заехал за Хесусом сам, чтобы они вместе приехали. Ладно, он же скинул адрес, Хес бы сказал, что тут находится место, которое ему не нравится, так? Когда рядом тормозит машина, Вова на неё даже внимание первое мгновение не обращает, потому что это не привычное жёлтое такси, а чёрный мерс. Но потом видит башню Хесуса, конечно же в первую очередь её, и подваливает сразу к нему, придерживая дверь и его готовый ловить, если поскользнётся на бордюре. — Привет. — здоровается Вова, как-то смущённо, неловко улыбается и топчется на месте, словно не он их здесь собрал. — Привет. Снова пришлось меня ждать? Мог бы и внутри. — отвечает Хесус, оставаясь стоять всё так же близко, машина уезжает. — Откуда ты такой вообще взялся? — Какой? — С башней, блять, на чёрном мерседесе. — Приехал из дома. — просто пожимая плечами, отвечает Хес и улыбается, смеётся в ладошку. Братишкин разинув рот на него смотрит, тут есть повод посмеяться. Но Вове не до смеха, у него отмёрзли уши в капюшоне, нос скорее всего весь красный и у Хеса глаза голубые. Он слишком долго в них смотрит, это странно. — Пошли? — предлагает Вова и снова не уверен. — Ты руководишь, ты и веди. — хмыкнув, отвечает Хесус. Братишкин кивает, дёргает его за рукав, за руку взять не решается и ведёт ко входу в ресторан. Все эти милые места, цветы или свечи на столах, мягкий свет, это всё не про Вову. Вова пробухал полшколы в парках, пробухал первый курс в кальянках, и всё с друзьями, не водил девушек на свидания, устраивал из тусовок только алкомарафоны. И вот сейчас сидеть напротив серьёзного, такого взрослого Хесуса, который разглядывает сосредоточенно меню, это вообще, будто ему пятнадцать, а его отец на какую-то важную встречу взял с дяденькой в костюме и ушёл. Нет, о таком лучше не фантазировать, это начало какого-то порно, а он тут себя неловко чувствует и так. — Тебе денег не хватит на это. — заявляет Хес, хлопая меню об стол. Братишкин дёргается и в шоке на него смотрит, слова доходят туго с опозданием. — Чой-то? — возмущённо спрашивает Вова и тут же по-детски дует щёки. — Всё у меня хватит. — Ты разворовал свою копилку? Свинка жива? — Иди ты нахуй! Я храню деньги не в свиньях. Лучше давай, выбирай, что ты там будешь. — Я выберу, но не хочу, чтобы за меня платил студент, зарабатывающий копейки на своей подработке. Мне неловко. — А ты не думай о деньгах, Хес. Это тебя нихуя не касается. — заявляет Вова и раскрывает своё меню, глаза на лоб у него не лезут, он ещё на сайте цены изучил, и он уверен, что хватит, даже положил все свои накопления на карту, чтобы мелочь не высчитывать стыдливо. — И всё же… — Ну я сейчас реально обижусь. — Хорошо, прости. — наконец, сдаётся Хесус. — Я выбрал. Братишкин чертовски хочет его порадовать, хоть радовать, кажется, совсем не умеет. Да он мог бы что-то придумать с девушкой, комплиментами её засыпать, цветочки подарить, улыбаться и влюблённо глазеть. Ничего из этого Хесу не подходит. Вова всё равно на него глазеет, как красиво он припадает губами к бокалу, как голубой в его глазах сияет чистотой и прозрачностью. — Ты в живую в сотню раз красивее, чем на фото. — решает важным сообщить Братишкин, похоже ему вино уже в голову ударило. — С-спасибо. — растерявшись, благодарит Хесус. И Вова узнаёт, что он светится, когда его хвалят. Он считает невозможно милым, как он пытается сдержать улыбку и отводит взгляд. Уютно, здесь с ним очень уютно и зря Братишкин волновался, что не вписывается. — Тост! — заявляет Вова, поднимая бокал, и предельно серьёзно хмурит брови. — Да не нужно, ты же уже поздравлял. — отнекивается Хесус, снова засмущавшись. — Нет, надо. Слушай… У меня нихуя бы не было без тебя. Именно ты поддерживал меня с экзаменами ебучими, которые я едва не завалил, ты выслушивал моё нытьё сутками, ты заставлял меня продолжать что-то делать. Ты, Хес, в каждом моём важном моменте. Я тебе за это так благодарен, ты не представляешь. — под конец Братишкин чуть не сбивается на слезы, потому говорит всё тише, и резко вскидывает бокал ещё выше. — Поздравляю с днём рождения! Они чокаются под смех Хеса и внезапно заигравшую музыку, оба поворачиваются, рядом три официанта, девушка с тортом и два парня. Они начинают петь поздравительную песню, и Вова её за ними подхватывает, хлопая в ладоши. Когда перед ошалелым Хесусом опускается на стол торт со сверкающими свечками, все в ожидании замирают, когда он их задует. — Желание, Хес. — напоминает Братишкин и вытягивает губы трубочкой. — И задуваешь. Хес спешит задуть свечи и зал взрывается аплодисментами, хлопают даже с соседних столов, чем вводят его ещё в большую неловкость от такого внимания. — Я им сказал, что у тебя сегодня день рождения. — доверительно шепчет Вова, перегнувшись через весь стол, ляпает палец в креме и мажет им кончик хесовского носа, остатки слизывая языком. — Вкуснющий. — Не нужно было, столько внимания ко мне… — бормочет Хесус, оглядываясь, официанты вернулись к работе, посетители к своим тарелкам, он утирает нос салфеткой. — Тебе не понравилось? — Понравилось… Блять, Вов… — Что? — Я сейчас сдохну от счастья. — признаётся Хес и прячет краснеющее лицо в ладонях. — Прости, я… Мне нужно, я сейчас. Братишкин с растерянной улыбкой смотрит куда-то вниз, пока Хесус сбегает из-за стола. У него тоже щёки пылают, а ещё ему хочется его обнять. Вот прям сейчас, вот прям… Не здесь, здесь же его нет. Вова его без труда находит в туалете. Хес резко оборачивается с мокрым от воды лицом, всё ещё румяными щеками и покрасневшими глазами. — Я же сказал «сейчас». — ворчит он, утираясь прямо рукавом. Братишкин решительно притягивает его в объятия, гладит по затылку и тыкается носом за ухо. — Ну чего ты так растрогался, милый? Всё хорошо. — шепчет он, раскачивая его в своих руках. Хесус совершенно не по-взрослому цепляется за него, утирает лицо об его плечо и всхлипывает. И, возможно, выглядят они комично и странно, Хес выше, ему приходится пиздец согнуться, чтобы спрятать лицо в сгибе Вовиной шеи, но это сейчас так неважно. Под Вовиной рукой дрожат чужие плечи, и он сильнее прижимает парня к себе, чувствуя, как у самого глаза плывут, чужие слёзы выдержать у него никогда не получалось. — Ну-ну, всё будет хорошо, я рядом. — бормочет Братишкин и всё пытается ему в щёку ткнуться. Хесус отстраняется, но прежде чем Вова успевает на него посмотреть, тот закрывает ему глаза ладонью. — Теперь мне точно нужна минутка, привести себя в порядок. — шепчет Хес. — Точно? — уточняет Братишкин, даже не пытаясь сопротивляться. — Да. Вова поджимает губы, он не видит Хеса, не знает, что тот делает, может только догадываться, ему чудится, что тот наклоняется и целует его в лоб через свою ладошку, потому что как будто утыкается носом ему в шею под подбородком, чувствует дыхание на макушке. Он уходит, бросив беглый взгляд на спину Хесуса, возвращается за их стол и черпает торт в этот раз ложкой, всё ещё чертовски вкусный. Они выходят из ресторана в какой-то тишине, и во время поедания десерта почти не разговаривали. Братишкину кажется, что он может сделать больше, что просто обязан, на улице холодно, и Хес уже начинает прятать нос в шарфе, а они так и стоят рядышком. — Что у тебя дальше по программе? — интересуется Хесус. — А ты ещё хочешь чего-то? — уточняет Вова, с сомнением на него оглядываясь. — Нет. Хочу домой. Поедешь со мной? — Хочешь, чтобы я проводил тебя? — Хочу, чтобы ты остался. — сообщает Хес, подходит ближе, почти касается его плеча своим. — До вечера, можешь? — Уже ведь семь часов, вечер. — с ухмылкой напоминает Братишкин. — Могу остаться насколько захочешь. — Завтра на пары. — А тебе на работу. Но ведь всегда можно проебаться немножко? — Просто поехали, я вызываю такси. — Хесус достаёт телефон. А Вова с улыбкой во всё лицо смотрит в небо, нащупывает в кармане сигареты и совершенно не хочет курить. На улице пахнет весной прямо посреди сугробов марта от свежевыпавшего снега. В машине Братишкин сначала долго восхищается её крутизной, сетует, что Хесус решил вызвать именно бизнес, это же дорого, а потом много рассказывает об учёбе, и, хотя большинство историй он уже слышал, Хес всё равно смеётся. У Хеса в квартире уже не такой срач, большинство коробок разобраны или сложены в одну кучу в углу, и передвигаться ничего не мешает. Пока Вова хлопает глазами, Хесус хватает его за руку, приводит в гостиную и сажает рядом с собой на диван. — Ну чего ты? — ласково спрашивает Братишкин, когда Хес снова лезет обниматься, утыкается носом ему в шею и обвивает руками за талию. — Ещё немножко. — отвечает Хесус. — Хорошо. — Вова одной рукой гладит его вдоль позвоночника, а пальцами другой обводит хрящик уха, очерчивает скулу, линию челюсти, спускается по длинной шее, отчего Хес рвано вздыхает и жмётся ближе. Так тепло и тихо, комфортно, вот бы провести так вечность. Братишкин почти решается, уже наклоняется совсем близко, его губы в миллиметре от хесовского виска, когда Хес вдруг заговаривает. — Это ведь ты собирался плакать в плечо, почему в итоге это делаю я? — спрашивает он, отрывая голову от его плеча. — Ну, значит ты будешь долго-долго держать меня за руку перед защитой диплома. — отвечает Вова, вглядываясь в его глаза, невольно, ненароком скользит взглядом ниже на губы, чёрт они так близко, только повернуть чуть голову, наклониться. Хесус резко отворачивается, убирает с него руки и глазами бегает по комнате, словно что-то силясь быстро придумать. Братишкин прищуривается, кривя усмешку, укладывается ему на коленку и смотрит снизу вверх. — С днём рождения, Хес. — ещё раз поздравляет Вова и прикрывает глаза, когда тот зарывается пальцами ему в волосы. — Он давно прошёл. — напоминает Хесус. — И что? Скидки в кафешках целую неделю делают. — Братишкин одним глазом следит, чтобы Хес улыбнулся, и продолжает млеть от лёгкого массажа головы. — И ты собираешься целую неделю меня поздравлять? — В следующем году могу тебе каждый день дарить что-нибудь, в этом дней почти не осталось. — Дурак. — А ещё в этом всё как-то спонтанно. — продолжает рассуждать Вова, стукая друг об друга ноги, согнутые в коленках, и упирается пятками в подлокотник дивана. Хес кивает, откидывается сильнее назад и тоже закрывает глаза, продолжая перебирать мягкие волосы Вовы. Это чем-то напоминают моменты, когда они общались через сеть, когда засыпали на телефоне, это сейчас всё такое далёкое. Сейчас Вова чувствует исходящее от Хеса тепло по-настоящему, чувствует его длинные пальцы в своих волосах и запах его одеколона. Он от этого плывёт не по-детски. Кроет, в тишине, темноте закрытых глаз, где только ощущения от прикосновений. Братишкин резко садится и загнанно дышит, вздрагивает, когда Хес его молча по спине гладит. — Я сейчас, в туалет надо. — сообщает Вова и ретируется из комнаты, не оглядываясь. В туалете он запирается, санузел совмещён, так что поливать лицо холодной водой он может без проблем. Что же с ним не так? Братишкин в ужасе на себя смотрит, до него только сейчас доходит, что он хотел сделать, о чём думал и что вообще случилось с его топорщащимися в ширинке штанами. — Прекрати, прекрати ты! — требует Вова от своего неуёмного органа, но тот чхать хотел и, вообще, нефиг думать о пальцах Хесуса во всяких местах. — Бля-ять! Ему нужно больше времени, он сердито смотрит на своё отражение, кусает губы и только понимает, что вжимается животом в край раковины и активно об неё елозит. Ну есть школьник какой-то озабоченный. Братишкин садится на закрытый унитаз и пытается сложить в голове хоть что-то в кучу. Ничего не складывается, нельзя, блять, пыль сложить. Вова понимает, что слишком задерживается, что странно выглядит, но даже если ему вроде полегчало, стоит подумать о Хесе в принципе, начинаются движения. Потеряв надежду, он приспускает штаны, обхватывает свой стояк мокрой рукой, — чёрт, он и правда это делает? — водит пару раз и зажимает рот рукой, когда снова начинает думать об хесовких пальцах. — Да, давай же ты быстрее! — шипит Братишкин, ускоряя движения рукой. — Во-ова? — зовёт вдруг Хесус из-за двери. — Ты в порядке? Прости, но ты реально долго, я может туалетку забыл положить? «Да, блять, просто не прекращай говорить.» — мысленно просит Вова, соскальзывает по толчку ниже и очень старается не всхлипывать. — В порядке. — хрипло отвечает Братишкин. — Ещё секунда, блять, ладно? — Хорошо, не торопись, зови если что. Знал бы он для чего Вова может его позвать, ни за что бы не откликнулся. Братишкин кончает в свой кулак и чувствует себя просто невозможно отвратительно. Полощет руки добрых две минуты, затирает их мылом и нереально паникует. Сейчас он ещё как-нибудь отбрешется, но если такое будет ещё происходить? Он же не может постоянно в ванную сбегать, чтобы подрочить. Да он вообще не должен дрочить: а) в ванной Хеса, б) на Хеса! Какого вообще хуя, хуй? Вова сегодня с ним слишком часто разговаривает, а с таким предателем вообще лучше не разговаривать. Он вроде успокаивается, лицо больше не такое пунцовое и можно выйти. Только Братишкин заходит снова в гостиную и видит Хесуса, понимает, что не может ему даже в глаза смотреть, ему стыдно. Ему так стыдно в жизни не было. — С тобой всё хорошо? — сразу спрашивает его Хес, откладывая свой телефон и вставая. — Да, я… Мне… Пора, короче. Прости, я пойду. — бормочет Вова, отступая назад на каждый шаг в его сторону. — Ладно… Я… Братишкин сбегает в прихожую, не дослушав его, натягивает кроссовки, чуть не ёбнувшись на пол, и срывает куртку с крючка. Хесус провожает его таким печальным взглядом, что Вове становится ещё более стыдно. Как же он мог всё так испортить? Ну как? Он трясущимися руками достаёт сигарету ещё в лифте, поджигает её на улице, пряча от ветра ладонями, которыми дрочил в ванной Хесуса. Еблан. Вова бредёт до метро, ощущая внутри такое опустошение, что со стороны точно напоминает зомбака, зритель телека. Телефон в кармане вяло сигналит, его приходится доставать из кармана толстовки под курткой. Хис Я сделал что-то не так? 😿

Братишкин Нет, это я хуйло, не обращай внимания

Хис Мне похуй, если ты проперделся у меня на толчке Это хуйня Что бы там ни было, всё хуйня, Вов

Братишкин Прости

Вова уже готов биться башкой об двери метро, скатиться кубарем вниз по лестнице, хоть что-то сделать, чтобы не было так тяжело. Он не может ему о таком рассказать, ещё час назад Вова мог рассказать Хесу всё, о прыщах на заднице, хуёвой порнушке, ебливых соседях, о чём угодно, но об этом не может. Перед своим подъездом Братишкин выкуривает сразу две сигареты подряд.

***

Вова сосредоточен на лекции, он уверен в этом, он слушает препода и слышит его. Но в следующую секунду ему приходит сообщение. Хис Ты сегодня работаешь?

Братишкин Да

Хис А завтра?

Братишкин Тоже

Вова бьётся лбом об свою блочную тетрадь, чуть не заехав им по кольцам и тихо выругивается себе под нос. Теперь он ещё и врёт. — На тебе лица нет. — сообщает ему Илья, секунду назад сосредоточенно играющий катку в бравл старс. — Спасибо, что заметил. — отвечает Братишкин и поворачивает голову, прижимаясь к исписанному листу щекой. — Так видно, что всё, пиздец? — Так от тебя сигами пасёт, стрельнёшь? — У меня последняя, на обеде можем в магаз сгонять. — Отлично. Так, что у тебя там за трагедия? — интересуется Мазеллов, видимо решив отработать халяву участием. — Ты когда-нибудь дрочил в чужой ванной? — Пф… По пьяни может и было. А чо, тебя спалили? — Нет. — Ну и хуй на это. — фыркает Илья и шипит, видимо проиграв, расстраивается и блокирует экран. — Как мне, блять, теперь в глаза смотреть ему? — траурно спрашивает Вова, поднимая голову. — Что бы ты делал? — Я с двумя мужиками живу, думаешь, кому-то из нас есть дело кто, где и когда дрочит? — Так одно дело в своём доме, а тут в чужом! — А зачем ты вообще? Тебе типа не перепало и пришлось самому справляться? — Нет, вообще не то. Я сам не знаю. — Ну, бывает, что девочка настолько красивая, что невозможно прям терпеть. — мечтательно говорит Илья, явно вспоминая одну из таких. — И это не совсем мой случай. — У тебя с этим проблемы какие-то? Типа встаёт по любому поводу или возбуждает всё подряд? — Вроде нет такого. — Ну хуй тогда знает. Неужели совсем причин не было? — Ну, п-по голове погладили. — робко отвечает Братишкин. — Э? Типа по головке члена? — Нет, блять, по обычной! — Вова для наглядности тычет себя пальцем в макушку. — Вот по этой. — Владимир, вы хотите что-то сказать? — врывается в разговор преподаватель, расценив Вовины телодвижения за поднятую руку. — Чо? Нет! — отвечает Братишкин с раздражением. — Ну, и у тебя вроде как эрогенная зона там? — чуть понизив голос, уточняет Илья, препод теперь на них недовольно поглядывает. — Вроде как. — Блять, это же не твоя вина. Знаешь ли, волосы трогать вообще не каждому разрешено. Я знаю девчонку, которая может палец вывихнуть, если её тронуть хоть за локон. — И ты думаешь, это нормально, что я возбудился из-за… — Вова оглядывается, проверяя, что их никто не слушает, и наклоняется к самому уху Ильи. — Парня? Илья резко отстраняется и смотрит на него ошарашенно. Братишкин напряжённо ждёт вердикт, может ему сейчас в нос прилетит, но ему нужно услышать хоть что-то, плохо ли это, нормально, он сам не знает. Мазеллов глядит в свою пустую тетрадь, что-то прикидывает, потом поворачивается снова к Вове и под гул собирающихся студентов говорит: — Брат, дело нихуя не в волосах. Братишкин это, наверное, и сам знал, но что с этим делать? Как вообще всё дошло до этого? Где же он лоханулся? — Не загоняйся, Вов. — советует Илья, хлопая его по плечу, и подталкивает ближе к кассе. — Наша очередь. — Здрасте, пачку винстона, пожалуйста. — говорит Вова кассирше и оборачивается. — Думаешь, это так просто? — Паспорт, пожалуйста. — просит девушка, перебивая их разговор. — Блять, сейчас. — Братишкин лезет в рюкзак, пытаясь нащупать, куда он чёртов паспорт дел. — Вот, я заплачу. — Илья показывает свой и оттесняет Вову с кассовой зоны, перехватив из его рук банковскую карточку. — Всё просто, Вов, если любишь — люби, если нет, так и скажи. — И ты думаешь нормально, что я люблю?.. Мазеллов оборачивается, прижимая к его груди пачку сигарет. — А ты любишь? — Я… — Вова хватает сигареты и спешит выйти на улицу, ему нужно покурить, он уже делает пару затяжек, когда рядом останавливает Илья и тянет из пачки сигарету себе. — Я не знаю, что я чувствую. — Тогда стоит узнать. — пожав плечами советует Мазеллов, выдыхает дым в небо и мельком на него смотрит. — А я не знал, что ты, ну… — Я тоже не знал. Но когда дрочишь на чьё-то конкретное лицо, то сомнений не остаётся. — Точно. А он красивый? — Бля, пиздец какой. — невольно отвечает Вова и теряется, смущённо потупившись. Илья начинает смеяться и приобнимает его за плечи. — Попал ты, мужик. — Что мне, нахуй, делать? Как я ему скажу? Типа, хей, мы с тобой два ебучих года общаемся, и я втюрился как школьник? — Можешь так и сказать. Но вообще, нужно сначала его подготовить, может он к тебе тоже что-то испытывает, поухаживай, в конце концов, попробуй соблазнить. — Ты вот откуда всё это знаешь? — Я тебя умоляю, кто кроме мужика лучше знает, как уломать мужика на секс? — фыркает Илья и проверяет время. — Блять, нам пора. — Как будто мужик может отказаться от секса, это бред. — А да? Ну тогда пойди и предложи ему, там и посмотрим. — Сука. — ворчит Братишкин, но улыбается, догоняя спешащего на пару Илью. Они раньше особо не общались, просто закорешились ещё на первом курсе, но вместе время проводили только в универе и не разговаривали на такие темы уж точно, таких тем раньше и не было.