Друг

У Вовы коленки дрожат каждый раз, когда Хесус, целуя, прижимает его к стене. Он почти что по ней стекает в лужу, но стоит ему втянуться, прочувствовать возбуждение на максимум, Хес останавливается. И это не всегда не то место, как туалет в кафешке возле универа или кухня у Хеса дома, когда в соседней комнате тусуются их друзья. Бывает, что кажется будто всё нормально, и Хесус шепчет Вове что-то горячее на ухо, и они вдвоём, одни дома, но стоит ему хоть немного застопориться, зависнуть или дёрнуться не вовремя, и Хес всё прекращает. Братишкин не может ему помешать, не может заговорить об этом, как вообще поднять эту тему? Когда он уже сказал однажды хуйню? Хесус уже, наверное, думает, что Вова не хочет его, а он точно знает, что хочет. Теперь все подобные моменты стопает Хес, хотя постоянно может что-нибудь такое сказать, что дух захватывает. Братишкин размышляет об этом, пока Хесус выбирает для них фильм. Он сидит к нему совсем близко, и Хес закинул на спинку руку, переключая другой постеры пультом. Сжимает коленки, ёрзает и тяжело вздыхает. — Может этот? — предлагает Хесус и только обращает внимание на покрасневшего парня рядом. — Ты чего? — Ничего. — отвечает Вова и подтягивает к себе коленки. — Уверен? Если плохо себя чувствуешь, давай просто полежим. — Включай уже. Хес утыкается носом ему в висок, целует, спускаясь вниз на щёку, и гладит пальцами по шее. — Раздевайся. — шепчет неожиданно он Вове на ухо. Братишкин успел разомлеть и закрыть глаза, но отодвигается, удивлённо на него смотря. — Хес? Хесус мотает головой и сжимает его ладонь. — Чего ты сразу напрягся? — Ну… Ты так попросил, а если бы я сделал? — Я знал, что ты не сделаешь. — Но, а если бы сделал, то что? — спрашивает Вова и кусает губы. — Поцеловал бы тебя. — Хес тыкает пальцем его в грудную клетку. — Сюда. — проводит вниз до солнечного сплетения. — Тут и… — прижимает ладонь к низу его живота и одновременно с этим наклоняется, прижимаясь поцелуем к его шее. — И там, Вов. У Братишкина перехватывает дыхание, дрожат коленки, весь как натянутая струна, цепляется за плечи Хесуса и выгибается, желая прижаться ближе. Хес одной рукой забирается ему под кофту, и ощущать его охуевшие пальцы на коже безумие. Вова прерывисто выдыхает, возбуждением его затапливает с бешеной скоростью, они так часто горят друг с другом, но выпустить это ещё ни разу не удавалось. Дрочка в ванной уже не спасает. — Мы же собирались смотреть фильм. — бормочет Братишкин, уже начиная заваливаться на спину. — У меня тут кино пиздец охуевшее. — хмыкает Хесус, проводя ладонью уже до рёбер и обслюнявив ему всю шею. Вова всё же падает на спину, и Хес наваливается на него сверху, кусает его ключицу, оттянув воротник, и добирается пальцами до его груди, касается соска. Братишкин сам от себя в шоке, когда постанывает, его это даже смущает, но все эти касания и тепло, давление в паху, сводят с ума. — Мне остановиться? — спрашивает Хесус, кусает мочку его уха, приподнимается и заглядывает ему в глаза. — Хес, я… — бормочет Вова, обхватывая его лицо ладонями, тянется вверх и целует, порывисто и требовательно. Ему нужно больше, хочется быть ближе, как он вообще мог это откладывать? Чего-то боялся. На диване мало места, у них слишком много рук и ног. Братишкин случайно пихает Хеса в бок коленкой, тот опускается на него ещё сильнее и трётся, горячо, и все чувства обострены. Они так близко, в миллиметрах. У Вовы стоит уже, и Хесу скорее всего это известно, но он не спешит забираться ему в штаны. Братишкин обхватывает его плечи, скользит языком по губам, сейчас он смелый, может целоваться с ним даже в таком положении. Когда Хесус пытается отстраниться, он тянет его обратно, зажимает коленками. — Блять, Вова. — ворчит Хес. Вова улыбается и продолжает провоцировать, целовать и жаться к нему. Хесус гладит его по животу снова, стискивает бок пальцами и ловит вздохи поцелуями. — Так нормально? — спрашивает Хес, задирая его кофту выше. — Я могу снять? — Бля, да. — отвечает Братишкин и приподнимается, помогая её стянуть, хотя щёки краснеют всё сильнее. Сдержав своё обещание, Хесус скользит поцелуями по его груди вниз, скользит влажным языком по животу. Вова всё же запускает в его волосы пальцы, безжалостно смяв башню, в порыве себя совсем перестаёт контролировать. — Всё нормально? — продолжает уточнять Хесус каждое свое действие. — Вов, ты скажи, если тебе не нравится. Или некомфортно. — Блять. Мне некомфортно, что ты у меня вообще об этом спрашиваешь. — ворчит Братишкин, дёргаясь. — А как я тогда узнаю? — Сука, интуитивно, блять. — Ну, знаешь… — говорит Хес, нависает над его лицом и гладит пальцами по щеке. — Даже твои слова не дают гарантии, что ты позволяешь мне всё это не через силу. — Мы спорить будем или целоваться? — недовольно спрашивает Вова, сгорая от смущения и возбуждения одновременно, обвивает его шею руками и наклоняет к себе ближе. Хесус слабо улыбается, чмокает его сначала в кончик носа, а потом уже к губам прижимается, его ладонь снова скользит вниз, щекоча чувствительную кожу. И так она близко становится к резинке штанов, что Братишкин напрягается от предвкушения. Он прикусывает Хесу от неожиданности язык, когда тот резко жёстко трётся об его пах, притираясь бёдрами сильнее. — Бля, прости. — шепчет Хесус, поверхностно вздыхая и зажмурившись. — Невозможно удержаться. Вове нужна секунда собраться с духом, а потемневшие хесовские глаза неплохо заряжают, ему хватает смелости скользнуть ладонями Хесу на поясницу, хотя секунду он в шоке, трогая обнажённую кожу, — это кофта задралась немного, — разводит чуть сильнее свои коленки, одна сразу упирается в спинку дивана, член под давлением чужого тела твердеет до предела, ему нужна разрядка. Хесус начинает тяжелее дышать, его дыхание оседает горячим облаком на шее, когда он всё сильнее наклоняется к Вовиному плечу. — Нет, я всё же должен спросить. — прерывает томную тишину Хес, улыбается, слыша раздраженный стон, и чмокает его успокаивающе в щёку. — Насколько много я могу себе позволить? — Сколько хочешь. — ворчит Вова, усиленно отводя взгляд, ему категорически не хочется это обсуждать. — Вов. Так не пойдёт. Братишкин, предчувствуя, что если он не начнёт говорить, то чужой горячий член перестанет давить ему на пах и уйдёт додрачиваться в ванную. И они снова зависнут в неопределённости и невысказанных обидах. Он не отпустит Хеса ни за что, сейчас всё иначе, сейчас его ничего не пугает. Вова широко лижет языком Хесусу шею, прижимается губами, слабо прикусывает, царапая тонкую кожу зубами. — Сука… — шипит Хес, вздрагивая, раньше Вова себе такого не позволял, у них же ниже поцелуев в щёку не было с его стороны. Братишкин только понимает сколько упустил, сколько Хесу приходилось его терпеть, заботиться, ждать. Они встречаются чуть больше месяца и это не срок, и никто не говорит, что они должны ебаться сутки напролёт ещё с первого дня, но они оба сдерживали друг друга во многом, не позволяли себе столько нежности, сколько хотели, всё время приходилось думать о границах дозволенного, Хес и сейчас об этом думает, а ведь ему наверняка хотелось и трогать, и целовать, и все те вещи, от которых так упорно бежал Братишкин. Вова слушает все соблазнительные звуки, исходящие от него, целует, кусает, облизывает и всё жмётся сильнее. Он почти что может обхватить ладонями его талию, такой восторг. Ближе, ближе, ближе. — Хес. — стонет Братишкин, зарываясь носом ему под воротник. Хесус, наконец, начинает понимать его без слов или просто прекратил взвешивать каждую мысль и желание по пятьсот лет, находит его губы поцелуем, проникает пальцами ему в штаны, осторожно и медленно. Вове моментально за себя стыдно становится, везде он не такой, не побрился, хуй у него не такой большой как надо, и его наличие тоже проблема. Вообще он одна большая проблема, геморр ёбанный. — Расслабься, Вов. — просит Хес, не продвинувшись дальше кончиков пальцев, и чешет низ его живота. — Тебе не противно? — уточняет Братишкин, облизывая губы. — Я бы не делал то, что мне противно. — он наклоняется, чтобы прошептать в самое ухо. — Хочешь узнать сколько всего мне не противно с тобой делать? Вова сглатывает, ему тесно на диване, жарко от горячего тела Хесуса, прижимающегося к нему сверху, от его шёпота, от его рук. Всего простреливает по позвоночнику в самый пах, он чудом в ту секунду не кончает, когда кольцо хесовских пальцев смыкается на основании его члена. Братишкин всхлипывает ему в шею, вскидывается с тем же темпом, что двигается рука Хеса, одновременно с этим он ещё как-то спускает вниз штаны с бельём, чтобы им обоим было легче. Хесус всё ещё в одежде, и ему неудобно, от него жаром обдаёт, но ещё большее упущение, что Вова не может поразглядывать бледную кожу, погладить. Братишкин опускает ладони ему на задницу, поверх штанов, но даже так его смущает пиздец, он пытается нащупать губами его губы, обслюнявив всю щёку. — Блять, Вова. — ругается Хес, прикусывает его нижнюю губу, не прекращая движение кистью, размазывая Вовину смазку, которой почему-то дохуя. Вова мурчит, стаскивая с него штаны, ему нужно, нужно показать Хесу, что он готов к большему, что хочет его, что хочет ему тоже сделать приятное. Только так же дерзко схватить его за хуй смелости у него недостаёт, его разносит уже с того, что влажная головка шлёпнулась ему на живот, и Хесус глухо стонет, утыкаясь носом ему в шею. Всё как будто бы спонтанно и странно, слишком быстро, Братишкину хочется растянуть момент, но как, если Хес обхватывает их члены вместе, и это полный разъёб? Они целуются, глуша в поцелуях громкие вздохи, граничащие со стонами, Вова руками скользит ему на лопатки и прижимает к себе сильнее. Хес прикладывается лбом к его лбу, движения его руки становятся всё беспорядочнее. Братишкин вздрагивает от горячей спермы, брызнувшей ему на живот, и от этого сам кончает следом. Хесус приходит в себя за какие-то несколько секунд, упирается руками в диван, нависая над Вовой и взволнованно его разглядывает. Вове вот сейчас вообще не до этого, у него красное лицо и послеоргазменное бессилие, он прячет лицо в ладонях. — Ты в порядке? — спрашивает Хес, убирая руки от его лица. — Я охуенно. — недовольно отвечает Братишкин, отводит взгляд, но натыкается им на размазанную по кофте Хеса сперму, тот успел свалиться на него и обтереть животом всю хуйню, а ещё так он видит его член. — Блять. — Смотреть всё ещё противно? — Мне никогда не было противно, просто… Не знаю, как объяснить. Я вообще, ну, лох ебанный в таком. Хесус отсаживается и тянет его на себя, сажая тоже, хочет вот сейчас всё это обсуждать. Вова прячет член в трусы, двигается к парню, тянет за край кофты, обтирая ею свой живот. Хес даже не возмущается, наклоняется и чмокает его в лоб, зарываясь на секунду носом ему в лохматую чёлку. — У меня до тебя всего одна девушка была, в прошлом году. — рассказывает Братишкин, неловко продолжая мять в пальцах его кофту. — Я не знал. — Мы о таком с тобой не говорили. Но у нас так было, не очень, и недолго. Мне тогда хуёво было. Может ты помнишь, я ныл тебе из-за учёбы, но с учёбой у меня пиздец был из-за тильта. Хесус сжимает его лицо в ладонях, целует мягко в губы, нос, лоб и прижимает в объятия. — Ну, Хес, ты не можешь успокаивать меня из-за прошлых отношений, после двойного дрочева, на тебе моя сперма, блять! — возмущается Вова, но в объятия жмётся. — Почему это? Могу, сейчас я всё могу, Вов. — отвечает Хес и гладит его по спине, по голой спине. Сейчас вообще не тот момент для этого, снова он всё портит. — Охуенно фильм посмотрели. — хмыкает Братишкин, отстраняясь. — Всё ещё можем, ты же с ночёвкой. Они переглядываются, какой теперь фильм? — Мне нужно переодеться. — говорит Хесус, вставая. — Сейчас влажные салфетки тебе принесу. Вова давит улыбку, ему похуй на засыхающую сперму, ему сейчас член потрогали и ему пиздец понравилось. Он откидывается на спинку и тупо пялит во включённый экран телека. В мыслях лёгкий туман. За члены ему хвататься всё ещё сложно, но теперь он точно готов попробовать. Братишкин обжигает Хеса горячим взглядом, когда тот возвращается с пачкой салфеток, во всяком случае он так думает, но его игнорят по полной, лишь ободряюще улыбаются и молча садятся рядом. — Посмотрим всё же что-то? — уточняет Хесус, поднимая пульт с пола. — Порнуху. — предлагает Вова и старается смотреть вызывающе ему в глаза, но смущается и отводит взгляд. Хес треплет его по голове, чешет затылок и опускает голову ему на плечо. — Вытри сперму, Вов. — Сука! Я чо, с ней не выгляжу впечатляющие? — Выглядишь. Конечно выглядишь, дорогой. Братишкин грызёт нижнюю губу, оттирая свой живот, обиженность до предела горит. Хесус выбирает фильм случайно, заставляет его одеться и притягивает в объятия, что моментально Вову успокаивает. Они в обнимку полтора часа сидят, как приклеенные, но у него в голове только порнуха, и не та, которую он смотрел пару дней назад, а та, что происходила только что на этом диване. Вова вообще та ещё псина, раз считает, что Хесус должен его мысли прочитать и сам понять, чего он хочет. Он понимает, но слова через рот не выходят, они вообще никак не хотят выходить, нет такого, что он может написать ему «Хей, выеби меня сегодня в жопу». — Ты чего смеёшься? — интересуется Хесус, похоже на экране не происходит ничего забавного. — Просто подумал, что было бы смешно написать тебе: «Выеби меня». — выпаливает Вова и замирает в ожидании. — Было бы смешно, напиши ты это спермой на своём животе или на жопе. Братишкин фыркает и толкает его к подлокотнику, а сам ложится к нему на колени. — Ленточку к хую привяжу ещё. — М… Интересно. — хмыкает Хес, укладывая ладонь по-хозяйски ему на бок, Вова перекладывает её себе на голову. Фильм заканчивается, а Братишкин всё ещё держит неясную обиду, ведь они перешли уже все границы, карты раскрыты, пенисы тоже. Можно уже и… Вова падает лицом в подушку, которая пахнет Хесусом. Может забрать её домой? — Какой-то ты грустный. — замечает, неужели, Хес. — Я еблан. — отвечает Братишкин. — Не обращай внимания. Хесус вздыхает, забираясь на кровать, целует его в затылок и гладит между лопаток. — Поговори со мной. Вова поворачивается. Слова вообще не его, он рот открывает и еботню всякую говорит. Он тянется к Хесу, и когда тот раскрывает для него объятия, заваливает его на спину, забирается сверху и целует. Сначала долго, вдумчиво в губы, потом упирается коленкой ему между ног и скользит поцелуями ниже, ему очень понравилось его шею целовать, изучать каждый изгиб, вмятинку, выпирающую косточку ключицы. И Хесу это нравится, он откидывает голову и поощряет его поглаживаниями по спине и голове. Братишкин усаживается ему на бедра, снимает кофту и готов расцарапать себе щёки, ощущая, как те предательски краснеют. Поэтому он решает сначала раздеть его. — Что ты делаешь? — спрашивает Хесус, когда кофту ему в нос уже пихают. — Как будто непонятно. Раздеваю тебя. — фыркает Вова, дёргает его за плечи, заставляя приподняться. — Не очень-то сексуально. — А я хуйлан, ты ещё не заметил? — Притормози, Вов. Ты не с теми чувствами это делаешь. — А с какими я делаю? — злится Братишкин и отбрасывает его кофту в сторону. — Пытаешься что-то доказать себе. Не нужно, не торопись, мы ведь в своём темпе идём. — ласково говорит Хес, улыбается и гладит его по плечам. — Хочешь целоваться, давай, хочешь подрочить друг другу, только скажи. — А если не могу сказать? — Почему? — Ну… Хуй знает почему, не могу и всё. — ворчит Вова, рисуя пальцами на нём узоры, чтобы отвлечься. — Но я не пойму, если ты не объяснишь. — Значит, мы никогда друг друга не поймём. — Братишкин слезает с него расстроенный. — Поймём. — не соглашается Хесус, садится и сжимает его ладони. — У нас же получается, когда я спрашиваю? — Ага. — Вот, хочешь… Ну… Попробовать со мной? Что-то большее, чем поцелуи и сегодняшнее? Вова кивает, двигается к нему ближе и забирается к нему в объятия, прижавшись щекой к его груди. — Сегодня среда, завтра тебе к третьей паре, поэтому сейчас мы ложимся спать. — говорит Хес, ложась на спину с ним в руках, и тянет на них одеяло. — Хочешь провести со мной выходные? — Хочу. — Хорошо. Братишкин вырубается моментально, словно пиздец устал, даже не ожидал такого. Но всё же настроение у него приподнятое, он наконец-то кончил вместе с Хесом, и вообще они обсудили, хоть и в том виде, в котором смогли. Ещё неизвестно, что дальше будет, но сейчас у Хесуса под боком тепло.