В поисках забвения

Юсупов устал. Ему казалось, что все старания напрасны, ведь прошло уже больше недели с момента покушения, а явные изменения в состоянии Дашкова отражались лишь в немного затянувшихся ранах и заметно поредевших запасах крови. Феликс всё так же проводил бóльшую часть времени в своём импровизированном кабинете, но работать почему-то не получалось. Мысли то и дело возвращались к Дашкову: «Почему тот не просыпается? Что Юсупов делает не так? Что если граф никогда не очнётся? Откуда у него тот старый шрам рядом с глазом?» И всё чаще Феликс замолкал на полуслове в своём вечном, казалось, монологе и всё чаще придвигал к кровати в центре комнаты стул и подолгу смотрел на знакомое неестественно спокойное лицо перед собой, глубже погружаясь в удручающие мысли. То утро было слишком ярким для Феликса Юсупова, чья ночь была наполнена несколькими встречами и долгими часами, проведёнными за письменным столом в попытке ответить на все послания новых сомнительных знакомых. Да, князь теперь был осторожнее в выборе союзников, но они всё же были ему необходимы, к тому же, как известно, общий враг может сблизить совершенно непохожих людей. Вот Феликс и надеялся сейчас на то, что ненависть новых «друзей» к Распутину превзойдет их ненависть к самому князю. Закончив последнее письмо и ещё раз пробежав глазами по всем посланиям, что были написаны им при свете тусклой лампы, Юсупов с удовольствием откинулся на спинку стула, закрыв лицо руками, пытаясь спрятаться от вездесущего света и усталости. Поясница и плечи неприятно ныли, выдавая неприспособленность князя к долгой бумажной работе. Ему хотелось избавиться от непривычной боли и вместе с тем не хотелось двигаться совершенно. Наконец Юсупов встал из-за стола, неестественно прогнулся в спине и сморщился от неприятных ощущений и неожиданного хруста позвоночника. — Я слишком стар для подобного, — с задумчивой усмешкой пробормотал он, потирая шею. Курить хотелось нещадно. И есть тоже. В холодильнике оставалось несколько флаконов с кровью, но Феликсу приходилось экономить, ведь она предназначалась теперь не только ему. Вскоре Юсупов должен был наведаться к знакомому доктору, который в благодарность за былое покровительство великодушно снабжал его кровью. Задумавшись о ближайших планах, Юсупов дошёл до знакомой кровати и, не найдя подле неё стула, опустился на матрас рядом с ногами Дашкова. — Господи, как я до этого докатился, — на выдохе, опуская голову на руки, прошептал князь. Он бросил на лицо графа задумчивый взгляд. — Вот хорошо же тебе, а: лежишь и в ус не дуешь, даже банально не беспокоишься о своей безопасности, потому что Я этим занят, понимаешь? Я! — сорвался он на крик.— Какого чёрта вообще я с тобой вожусь? — Феликс зарылся пальцами в волосы. — Может, мне стоило сдаться? Уехать куда-нибудь на время, исчезнуть, как того желает Распутин. Всегда хотел побывать в Америке: кокаин там хороший, чистый, — он усмехнулся, — правда, людей много. А я ведь помню, как всё только начиналось: все тогда словно с ума посходили: «Золото! Золото!», — он пародировал чей-то писклявый голос, размахивая руками. — Переезжали целыми семьями в поисках счастья, а там ничего и не было, кроме привычного голода и бедности. Чёртова «американская мечта»… Нет, сейчас там лучше, конечно: хоть какое-то подобие цивилизации появилось. Уже привыкнув к отсутствию реакции на свои слова, Юсупов мельком взглянул на всё так же безучастного Дашкова и продолжил: — Слушай, поехали в Америку? Очнëшься, откормим тебя, — горькая усмешка тронула губы Феликса, — расквитаемся с Распутиным, а дальше хоть на край света, — он устало откинулся на спину, прикладывая руку к глазам. Чужие ноги неприятно упирались в поясницу, но вставать не хотелось. — Хотя ты и так пойдёшь со мной куда угодно… Спустя несколько минут долгожданный покой Юсупова, омрачаемый лишь горькими мыслями, внезапно прервался хриплым голосом откуда-то сбоку. Феликс сначала даже внимания не обратил, но звук повторился, складываясь в тихое и надрывное «тяжело». Князь неверяще распахнул глаза и судорожно поднялся. Наткнувшись на знакомый взгляд отличающихся глаз, он шокированно прошептал: — Твою мать…