Наше прошлое лето

Вечер наполняет воздух звуками шелестящей листвы и монотонным потрескиванием кузнечиков в высокой, ещё нескошенной траве. Хосок лежит на садовых качелях, закинув ногу на ногу, и читает книгу, которую нашел у деда. Хосок скучает по нему. По вечному бормотанию, по ночным рассказам о звёздах и утренним походам на речку. Но дедушки больше нет. Остались книги, рубашка, из которой Хосок не вылезает, и воспоминания. Самые тёплые в жизни. Хосок давно потерял нить повествования. Он смотрит сквозь строки, прокусывает кислую травинку и хмурит брови. Все вокруг так и дышит спокойствием, закатное солнце золотит едва поржавевший металл качелей, а вездесущий стрекот и шум ветра в липах нагоняют дрему. На виски давит так сладко и тяжело, что Хосок всё-таки закрывает глаза. Ветер холодит кончики пальцев, волосы щекочут лоб, Хосок сквозь полудрёму слышит, как открывается калитка, как бабушка выходит на террасу, а потом ее голос заставляет Хосока открыть глаза. - О, Чонгук, ты зашел! - Я же обещал, бабуль. Бабуль? Чего? Какого хрена? Хосок резко садится на качелях, скрещивая ноги и пристально смотря на того, кого бабушка назвала Чонгуком. Вообще-то, его бабушка. И только его. - Может, зайдёшь? С внуком моим познакомишься. Ай, вон же он! Хосока, а ну поди сюда! Хосоку хочется провалиться сквозь землю. А ещё он дико зол на этого Чонгука. Но парень всё-таки пересиливает себя, встаёт с качелей и небрежной походкой приближается к террасе. Чонгук стоит к нему вполоборота, оперевшись руками о перила и одну ногу поставив на ступеньку. Лёгкий загар растёкся по коже, черные волосы влажные и беспорядочными прядями падают на виски, а в руках - ведро земляники. Хосок до дрожи любит землянику. Особенно из ближайшего леса. - Хосока, милый, это Чонгук. Познакомься. И не хмурься так, а то глядишь - грозу нагонишь. Хосок поднимает взгляд на незнакомое лицо и замирает, уставившись в бездонные чёрные глаза напротив. И то ли солнце блеснуло, то ли капли в смоляных волосах играются, но на секунду Хосоку показалось, что эти глаза похожи на то самое ночное небо, в которое Хосок всматривался часами. - Здравствуй, Хосок. Протянутая ладонь широкая, с длинными пальцами и проступающими венами, Хосок невольно засматривается на витиеватый узор, но протягивает свою для рукопожатия, все ещё не произнеся ни слова. У Чонгука ладонь тёплая. Жесткая немного, но такая для него, Хосока, правильная… Чон Хосок, еб твою мать, ты о чем думаешь вообще?! - А ты не шибко разговорчивый. - Чонгук смотрит сверху, натянув на губы странную ухмылку, после переведя взгляд на бабушку. - Бабуль, я пойду наверное. Мне ещё в лес завтра. В лес? И что это значит? Хосок только сейчас замечает, что как дурак все ещё держит старшего за руку, так что резко выдёргивает ладонь и закусывает щеки. - Ох, малец, не сидится тебе на месте. А если вместо волка на медведя найдёшь? Кто тебя спасать будет? - Да ладно тебе, бабуль. Не переживай так. Не найду я на медведя, я местные тропы знаю. Раньше ходил - и сейчас все хорошо будет. - Да ладно-ладно, все село, вон, знает, что ты не боишься ничего. - Бабушка замахала на Чонгука руками, а Хосок залип на землянику. Он ведь и не обедал. - Был рад знакомству. - Чонгук оттолкнулся от перил и снова смерил Хосока насмешливым взглядом. Младший тут же поднял глаза и все также молча кивнул. Хосок смог двигаться только тогда, когда Чонгук исчез за калиткой. - Ба, это кто? И почему он тебя бабулей зовёт? - Так это ж приемный сын Чонов. Он раньше не приезжал сюда с другими, а в этом году вот, решился. А бабуля я, потому что Чонгук для меня уже, как внук. - А я тогда кто? - Хосоку обидно. Какой-то Чонгук, тем более приемный, а для бабушки - внук. - А ты - как кот шипишь и дуешься. Он ведь к тебе по-доброму, а ты - истукан истуканом. Ух ж ты… Бери землянику, будем варенье делать. Ничего Хосок не истукан. Просто Чонгук его парализует. Буквально. И это бесит.

***

С самого утра началась гроза. Хосок проснулся от того, что ветка яблони била в окно, а дождь залил подоконник и пол. Бабушка бегала по дому, причитала на Хосока, мол «нахмурил селу грозу, так и знала». А Хосок почему-то думал о том, пошёл ли Чонгук в такой ливень в лес или нет?. Даже чаем обжегся. Бесит. Хосок грозу любит. Любит, когда в печке горит огонь, когда бабушка читает ему вслух или рассказывает что-то, пока месит тесто. Он любит тишину, любит, когда эту тишину не прерывают. Но, видимо, не в этот раз. В дверь ударили три раза, да так, что, кажется, штукатурка посыпалась с потолка. Хосок сам вскочил, чтоб бабушка не бегала, рванул к двери и распахнул настежь, впуская в дом грозовой воздух, мокрый ветер и… - Я могу зайти? Хосок не отвечает. Просто отступает назад, пропуская промокшего до нитки Чонгука в дом. Тот топчется в сенях, сбрасывая обувь и мокрую куртку. Бабушка всё-таки появляется, вскидывает от представленного зрелища белые из-за муки руки и тут же проталкивает Чонгука к печке, чтоб грелся. Хосок заходит в комнату и садится на лавку к самой стене, за стол, берет в руки первую попавшуюся книгу и начинает читать. Не получается. Потому что Чонгук остался в одной майке без рукавов. Хосок узнал эту спину. Моментально. - Хосок! Второй раз зову! Парень тут же оживает, смотрит на бабушку, потом на Чонгука, который смеётся, приложив ладонь ко лбу. - А… Да? - Беда с тобой, ребёнок. Ещё раз скажу: сходи наверх за сухой одёжкой для Чонгука. А ты грейся сиди!

***

Хосок пялит в шкаф минут пять. Его одежда на Чонгука не налезет, это факт. Дедушкину рубашку он ему не отдаст. Из принципа. - Помочь с выбором? Чонгук стоит в дверном проеме, оперевшись на косяк и скрестив руки. Хосок оборачивается, молча мотает головой и снова сверлит взглядом полки. - Я хоть когда-то твой голос услышу или нет? Блять. Хосок прикусывает язык, но тянется к полке и всё-таки достаёт чёрную кофту, после разворачивается и протягивает ее Чонгуку. Тот подходит ближе, забирает из рук младшего вещь и улыбается. Снова. Улыбается. - Ну молчи, мышонок. Скоро тебе это надоест. Какой. Ещё. Черт. Возьми. Мышонок?!