Ночные байки

      Голова стояла на серебряной широкой тарелке словно живая, смотря широко открытыми глазами прямо на государя. Верхняя часть была аккуратно срезана каким-то тонким инструментом, и от сварившихся мозгов шёл лёгкий парок. Царь подцепил чуток тяжёлой золотой вилкой, тихонько положил на язык, с минуту посмаковал, раздавив мягкий белок ввиду отсутствия зубов языком и с наслаждением проглотил. — У этого негодяя, в отличии от его предшественников, содержимое черёпушки напрочь контрастирует с его гнилым брюхом. — Которое, слава богам, ещё вчера благополучно скормили свиньям, — угодливо склонил голову перед господином первый министр, самолично подливая царю вина в высокий, покрытый рубинами золотой кубок. — Надеюсь, бедные животные не отравились? — выложив очередную порцию на фарфоровую чашку, спросил владыка. — Не только не отравились, но напротив — прибавили в весе, — с улыбкой подсунул дымящийся кальян толстяк придворный. — Значит на завтра у нас отбивная, — вытерев губы салфеткой, прошамкал царь, сделал пару затяжек, и, видимо посчитав, что десерт окончен, благожелательно кивнул министру. Тот без промедления три раза хлопнул в ладоши, и в зал сразу же ввезли сидящего связанным в кресле совершенно голого юношу, находящегося, судя по виду, либо в алкогольном, либо в наркотическом опьянении. Следом лакей прикатил стеклянный маленький столик, на котором находился человеческий череп с искусно сделанной откидной крышкой, который повелитель нетерпеливо схватил в руку. Мигнув глазом министру, дождался, когда тот слегка наклонит голову обречённому, острым кинжалом полоснул его по горлу, и наполнив этот экзотический сосуд дымящейся кровью, сделал первый глоток. Поцокал языком, и хлебнув ещё, с удовольствием произнёс: — Ты знаешь, мой друг, ни один напиток не сравнится по вкусу с простой человеческой кровью. Быть может только тело мальчика способно доставить равное наслаждение, но я в этом не уверен. Допив кубок, небрежно поставил его на столик, и в очередной раз сверкнув глазами, дождался громких хлопков. В комнату ввели прелестного мальчишку, от силы лет четырнадцати, одетого лишь в парчовую набедренную повязку. В руках у него было блюдо с виноградом и маленькая баночка с каким-то густым кремом. Улыбаясь ослепительной белоснежной улыбкой, подросток грациозно опустился на колени перед господином, и поставив поднос и банку на столик, вложил в рот царя несколько ягод. Затем задрал его пышный халат и нежными губами втянул сморщенный член себе в рот, отчего после некоторого времени тот заметно увеличился в размерах. Довольный хозяин развернул мальчика задом и, зачерпнув из банки жирного крема, обильно смазал анус и с размаху вставил туда разбухший агрегат. Минут десять раздавалось сопение и пыхтение, и в результате господин обильно кончил мальчишке на ляжку, запахнул халат и, недовольно фыркнув, процедил сквозь зубы: — Этот негодник ни на что не годится. Разве что евнухом в гарем. Снова грозный кивок- и министр прижал подростка к полу, а наклонившийся лакей ловко, одним движением откусил миниатюрными клешнями бедняге яйца. Затем вытащил из заранее зажженного камина раскалённую докрасна кочергу и прижег кровоточащую рану. Орущего от боли мальчика двое вошедших слуг бесцеремонно утащили вон. — Желает ли ваше величество что-нибудь ещё? — согнулся в угодливом поклоне толстяк. — Пожалуй что нет, — зевнул беззубым ртом царь, и улёгшись на роскошную, под розовым балдахином кровать, громко захрапел. Некоторое время спустя в спальню вошёл неприметный низенький человечек, и дождавшись утвердительного взгляда от толстяка, вытащил из-под рубахи тонкий шелковый шнурок. Ловко накинул его на шею царю и после пяти минут хрипов и пускания пузырей, повелитель, позорно обделавшись, расстался с этим миром. А так как наследников у него ввиду необычных пристрастий не было — династия пресеклась, и это означало снова кровь и междоусобицу в перманентной и жестокой борьбе за власть.