Ночные байки

      То, что этот мир окончательно сошел с ума, я понял уже давно, а так как родился уже после вселенского апокалипсиса, нормальной жизни практически не видел от слова совсем. И родную планету, населенную мутантами, вурдалаками и зомби, принимал, как что-то само собой разумеющееся, словно солнце на небе. Мне казалось, будто по другому и быть не может. Что натура человеческая так устроена и выживает сильнейший, а если тебя съели, выпили твою кровь где-нибудь в подворотне, значит, так тебе и надо. В следующей жизни будешь умнее. На пункт раздачи питания как обычно, пошел засветло. Мало приятного пробираться ночью среди кишащих нечистью развалин, рискуя собственной шкурой, условно говоря, ради пары буханок хлеба. Дойдя без приключений до магазина, быстренько отоварил оставшиеся у меня четыре талона. Скинул хавчик в рюкзак, и надев его на плечи, бодро попёр домой, но где-то посредине пути из-под вздыбленной бетонной плиты услышал тоненький жалобный плач. Не знаю, что заставило меня остановиться, но пригнувшись и заглянув внутрь, я увидел грязного оборванного мальчишку, от силы лет двенадцати, который сидел на земле и, размазывая слёзы по щекам, баюкал маленького дохлого котенка. — Привет, — как можно дружелюбнее улыбнулся я. Мальчик перестал реветь и с опаской посмотрел на незнакомого парня. — Умер вот, — опустил он глаза на мертвого зверька, а на зарёванной чумазой мордашке остались почему-то умилившие меня полоски от всё ещё бежавших слёз. — Ты знаешь, в наше время такое часто бывает, — неуклюже попытался успокоить я мальчишку. — Есть хочешь? — Хочу, — первый раз улыбнулся подросток, и жадно схватив грязной рукой протянутую мной сосиску, в секунду разделался с ней и просительно заглянул мне в глаза... Котенка я похоронил тут же, за плитой, воткнув вместо цветка на месте импровизированной могилы какую-то щепку, а потом взял мальчика за руку. Тот доверчиво вложил свою ладошку в мою, и мы отправились домой. Пятиэтажный дом, в котором ваш покорный слуга имел честь проживать, был относительно цел. Правда, пятого этажа почти не было. Каким-то чудовищным взрывом его снесло начисто и жить пришлось на втором. Двухкомнатную квартиру выбрал сам. Натаскал туда мебели. По стенам развесил ковры. Воду набирал с колонки на улице. Удобства, в виде скособоченного сортира были там же. — А ничего, уютно у тебя, — присел на краешек стула парнишка и от полноты ощущений поболтал ногами, — даже постель есть, — кивнул на застеленный чистой простыней диван. — Вот только лезть туда не надо, — предупредил я подростка. - Сначала мыться будем. В соседней комнате стояла здоровенная чугунная ванна, которую я притащил из разгромленного совмещенного санузла, при этом чуть не заработав грыжу. На газовой плитке согрел ведро воды, и, деликатно раздев мальчика, полил его с головы до ног. После на три раза помыл ребёнка, использовав новую кусачую мочалку и не пожалев для него последнюю поллитровку ароматного арбузного геля. Найдёныша звали Женя. Родителей своих он не помнил, с малых лет лазил по помойкам, добывая, таким образом, свой кусок хлеба. Вымыл я его до скрипа, вытер большим махровым полотенцем и аж залюбовался своей работой, покрутив за руку вокруг самого себя. Получился очень симпатичный, даже красивый мальчик с большими карими глазами, правда, немного худенький, что при его бродяжьей жизни было не удивительно. Подобрал ему из кучи белья - в своё время прошвырнулся по дому, смародёрствовав всё, что хоть как-то могло бы пригодиться в хозяйстве, белые хлопчатобумажные трусики-плавки, короткие джинсовые шорты, и синюю, стираную майку с выцветшим трафаретом улыбающегося мультяшного Микки Мауса. Из тушёнки и картошки сварил сытный ужин, поел сам, накормил найдёныша, и, углядев, что у него от сытости слипаются глаза, притулившись рядом, уложил спать. Ночью отчего-то не спалось. Вспоминал родителей, сгинувших неизвестно где, машинально гладя по непослушным волосам Женьку. Тот засопел и неожиданно доверчиво обняв меня за шею, крепко прильнул к губам. Поцелуй был долгим и страстным, а маленький умелый язычок тщательно обследовал все закоулки моего рта. Не ожидая такого напора, я всё же ответил, когда его рука залезла мне в трусы, и обхватив член, стала медленно двигать кожицу. Затем, бесцеремонно опрокинув меня на спину, мальчишка принялся целовать мои соски, опускаясь всё ниже, взял в рот самое сокровенное, заставив содрогаться от наслаждения. Ловко пристроившись, уселся верхом и стал двигаться вверх и вниз. Во всех его действиях чувствовался недюжинный опыт и уже через несколько минут я излился в него, а затем рукой помог кончить и ему. Какое-то время мы лежали молча, переваривая случившееся. Он прислонил свою головку ко мне на плечо, рукой перебирая непослушные завитки на моей груди. — Не осуждаешь? — тихонько шепнул Женя. — С чего бы, — брякнул я первое, что пришло на ум в пустую и звенящую, как барабан, голову. — Я этим на жизнь зарабатывал какое-то время, пока не переменился. — Что это значит? — настороженно спросил я. — Я покажу. Должен показать. Любимому человеку врать нельзя, это даже дети понимают. Хотя... какой я ребёнок, — грустно усмехнулся мальчик, — только внешность да рост. В душе давно уже взрослый. В этом мире взрослеют быстро. Затем неожиданно сел на постели и начал быстро одеваться. — Вставай. Собирайся. — Зачем, — опешил я, — посреди ночи? — Ты… должен знать, с кем связался, иначе… я уйду… На улице было пусто, как на луне. Фонари, естественно, не горели и лишь ночная стража грелась у ярких костров, подсвечивающих, худо-бедно, темноту. Притаившись за углом какого-то сарая, мальчик зорко наблюдал за улицей, пока не заметил одиноко бредущего мужчину. Жестом приказав мне остаться, медленно пошел ему навстречу. Тот, видимо не ожидая подвоха от ребенка, замер на месте. Женя стремительно прыгнул ему на грудь, издав какой-то нечеловеческий рык, впился зубами в шею. Прохожий упал, а тот продолжил насыщаться кровью, пока минут через десять не вернулся ко мне, облизываясь, весь перемазанный красным… — Это сильнее меня, — опустив голову, уже отмытый от крови, сидел на диване Женька. — Этот мир изменил меня, не спрашивая, хочу я этого или нет. Я ласково погладил его по голове: — Здесь никто и ни о чем нас не спрашивает. Мы игрушки в руках у природы или дьявола. Кто его знает. — Теперь ты прогонишь меня? — поднял на меня блестящие от слез глаза мальчик. Вместо ответа я нежно взял его голову в свои руки и крепко поцеловал, а через полчаса мы уже глубоко спали, не представляя, что сулит нам завтрашний день на этой сошедшей с катушек планете.