Я буду там, где ты

Неделя на удивление была спокойна: и в учебе, и в свободное время на внимание Кенмы никто не посягал. Он почувствовал себя свободным, хоть буквально его никто и не трогал, но для него всегда моральные вещи переносятся труднее. Куроо он не видел всю неделю и только вначале следующей заметил его вскользь в коридоре, почувствовав ощущение того, что тебя избегают… его глаза не искали его, голова была опущена. Быстрый шаг и молчание. Вот и все. Неприятное чувство коснулось сознания, и первоначальный запал немного поугас. Все снова стало обычно и монотонно, но будто выстроенная привычка в получении внимания стала не такой уж и раздражающей, и без неё стало как-то пусто. Теперь у Кенмы стало ещё больше вопросов. Почему он перестал? Наигрался? Или прислушался к нему? Отстал как он и хотел?! Или стало неинтересно? Но к вопросам без ответа добавляется ещё и чувство вины. Ведь пока Куроо веселился, посещая универ лично чуть ли не каждый день, он дарил студентам прилив эндорфина. Теперь же он отсутствовал, и обитатели универа мало походили на людей, чья энергетика и запал должны бить ключом, а не тонкой струйкой. Куроо перестал посещать университет совсем, и Кенме не даёт покоя мысль, что он как-то с этим связан. Голова снова начинает забиваться ненужными мыслями и вопросами, а скоро сессия и зачеты за него никто не сдаст. Так прошло больше месяца. Кенма снова пришёл в норму, и более-менее чистые мысли помогали сконцентрироваться на учебе, ведь начиналась серия зачетов и экзаменов, а за ними время для длинных каникул. Кто-то их ждал, чтобы погрузиться в отрыв и веселье в череде вечеринок. Кто-то уезжал домой, а кто-то, как Кенма, имел возможность больше времени провести с самим с собой и своим хобби, оставшись в общаге и одиночестве. Он с лёгкость закрыл сессию и предвкушал праздничное настроение, которого никогда не было, ведь праздники парень не любил. Но раньше у него не было возможности столько времени быть предоставленным самому себе. Кенма играл в новые игры, рисовал очень много и даже прочел пару книг, разбавляя все это переписками и звонками с Хинатой. Все было прекрасно… пока в один из дней его телефон не начал вибрировать без остановки: с нескольких чатов сыпались уведомления. Частым вопросом было: «Вы видели это?», а после куча ссылок и комментариев. Господи, что там за армагеддон? Универ рухнул? Но нет, открыв чат и найдя ссылку, название гласило… «Премьера клипа Куроо…» Кенма зависает над этими строчками. Не закрывает, а гипнотизирует буквы. Ему интересно? Любопытно? Или он так давно не видел его, что заскучал? Кенма жмёт ссылку… начинается песня. В ролике холодные цвета, даже, можно сказать, мрачные, вся атмосфера депрессивно острая. Тут много Куроо, много полуголого тела, много дыма и алкоголя. Много разных людей, сменяющихся друг другом. Все выглядит очень реалистичным, и это пугает. Он отличный актёр — Кенме хочется так думать, потому что хочется думать только о том, что это придуманный сюжет, хочется верить, что все это постановочные кадры. Но встречая глаза Куроо, смотрящие с экрана прямо на него, прямо в его душу, просящие «остановить его», разбивают все его мысли, и ком в горле Кенмы не может сдвинуться с места. Эти глаза такие настоящие, они цепляют Кенму словно крючком. Больно, ощутимо и тут не соскочить. В других кадрах много фото и съемок, вечеринок и женщин. Кажется, им хорошо и весело, они улыбаются, но кадры меняются снова и снова на тоскливые и мрачные. Вокруг него снова девушки, они очень близко к нему, они разные, они касаются его, целуют его, оставляют красные следы от помады на его теле, а он закрывает руками глаза. Будто закрывая свою душу, потому что в них правда. У Кенмы рябит перед глазами и щемит сердце. Он обожает красный, но тут он хочет стереть эти следы, потому что они все портят. Они портят Куроо. Происходящие в клипе циклично: он будто проживает день сурка, они всегда, всегда уходят. А он смотрит волком в последних кадрах, сидящий совсем один на балконе. С ним остается только сигарета и стакан. Это неизменно. А его глаза полны боли… — Черт. Кенме трудно дышать, ему больно, его пульс долбит в ушах, и он дезориентирован. Он садится на кровать и тупо смотрит в стену… сглатывая. Он слишком шокирован, он слишком много почувствовал. Так должно быть? На это расчёт? Кенму пробило насквозь. Высший уровень! Браво! Ему на минуту показалось, что он просто подсмотрел за его жизнью, насколько это было правдоподобно. Но он видел другого Куроо на протяжении четырёх месяцев, и это не тот человек. Или это как раз он настоящий? Кенме не даёт покое ощущение, что этот клип как послание. Будто он должен читать между строк, будто тут есть смысл, а не просто цепляющаяся картинка. Он чувствует больше, и его это пугает. Он никогда не считал себя особенным хоть в чём-то. Но его не покидает мысль, будто эта песня тоже для него. Он не может уснуть… и даже рисование не помогает, он вырывает листы, выкрашенные красным. Сегодня его тошнит от этого цвета. Слишком много. Чересчур много в его голове. Он слушает трек на повторе, но больше не смотрит клип. Больше не может. И что с ним происходит, Кенма не понимает. Он боится, что ошибся? Боится, что эта история правда? Боится за него? Почему его это так задевает? Все отзывы были восторженные, он даже прочитал парочку и все как один были о том, какой Куроо ходячий секс и как там все круто снято. Как все поголовно хотят попасть к нему и оставить следы. И ни слова о чём-то большем. Это у Кенмы одного крыша едет? Но совсем закопаться в своих мыслях не даёт звонок во втором часу ночи… — Да. — Кенма? Это вы? — Да, я. Кто это? — Вы меня не знаете, я помощница Куроо Тецуро, вы знаете его? — Да, что с ним? — Он пьян и отказывается уходить, говорит, что напьется до потери сознания, чтобы ничего не чувствовать. А ему нельзя, понимаете, у нас ещё одна презентация завтра и съёмки, ему нужно быть в строю, а он все сорвет! И полетят головы — моя в первую очередь. Я должна следить, и он всегда все делал как нужно, а тут… я не знаю, что делать. — Но почему вы звоните мне? — Он сказал, что… сказал, что только с вами… только с вами сможет подняться. А если не придёте, то незачем больше и… — Я понял. Адрес. У Кенмы могут быть проблемы с сердцем, потому что сегодня оно его не слушается, оно сбивается с ритма размеренной и спокойной жизни и лезет в окно общежития, благо первый этаж благоволит тому, чтобы оно все ещё продолжало биться. Общежитие закрывается в полночь, а аргумент «Мой совершенно незнакомый знакомый напился и ждёт меня по неизвестному мне адресу» не походит на здравый смысл. Окно — его единственный вариант. Он идет налегке, попутно вбивает адрес в приложение такси. Показывает ехать около 25 минут. В голове крутится очень много странных мыслей. Он же ни минуты не задумался о том, чтобы приехать. Хотя зачем ему это нужно и что это решит он до сих пор не понимает. Но после выхода песни она не дает ему покоя. Мысль, что он что-то упускает, что он что-то не увидел, точнее увидел то, что видят все. Но то, что скрыто что-то, что может увидеть только он, Кенма так и не понял за своей злостью, скрытностью, неуверенностью в себе. Может, это он что-то упускает и все же стоило позвонить ему, не зацикливаться на том, кто сделает это первым. Может быть, в этом был смысл, поэтому он был так настойчив, потому что ему было что сказать, но зачем все так усложнять. Теперь Кенма думает, что, наверно, он выглядел не лучше, задрав нос. Парень хочет узнать все ответы, но, возможно, ничего он и не получит, а приехав над ним просто в голос посмеются. Но все же он хочет подтвердить насколько он прав или ошибается. Возможность поставить точку и все решить. Понять, что это за человек на самом деле и успокоиться. Когда он подъехал, ему передали четкие указания, куда ему нужно пройти, а затем и сесть в машину без лишних свидетелей. И даже как в каком-то глупом фильме попросили прислать селфи из машины. Наверняка для убеждения Куроо покинуть помещение, Кенма чувствовал себя весьма странно в такой ситуации. Но он вроде как обещал, так что пойдёт до конца. Через минут десять он видит фигуры, что приближаются к ним. Даже в темноте Кенма хорошо различает его силуэт. Но по всей его походке и положению тела понятно не только то, что он пьян, но и как измучен. Он похож на узника, что ведут на казнь, хоть и пообещали ему последнее желание, но он не верит, что получит его, он давно со всем смирился. И Куроо плетётся к машине неохотно, но как только открывается дверь и он видит его, парень меняется. Он мягко улыбается, смотря на него. И эту улыбку Кенма видит впервые. Может дело и в алкоголе, но она такая искренняя, личная и от души, будто он и вправду рад, что видит его, будто он действительно может сойти за последнее желание, что все же исполнили. Радость и облегчение — вот, что он читает в его лице. Кенма был готов к чему-то другому. Абсолютно точно. И теперь он слегка паникует, потому что совершенно не представляет как ему теперь себя вести. Все садятся. Но Куроо молчит. Просто посматривает на него и все. Они куда-то едут. Кенма нервничает и крутит в руках шнурок парки, смотря в окно. И делает это достаточно активно, но останавливает свои действия, когда чувствует тепло чужой руки, что накрывает его руку сверху. Кенма замирает, но руку не может убрать или не хочет. Почему-то ему кажется такое действие нормальным, правильным и даже приятным. Его ладонь большая, тяжёлая, но мягкая и очень горячая. Он никогда не касался его, и это простое действие невероятно быстро расслабляет его мозг, ему становится спокойно. Он не выдумывает, что это может значить, он не ищет ответов, он просто успокаивается. И Кенма как будто забывает даже кто рядом, кажется, что это просто парень, может даже его парень. Но мысль, озвученная внутри головы, возвращает его в реальность, и он вспоминает, где они, кто он и кто рядом, плавно выскальзывает из-под этого теплого убежища и засовывает руки в карманы. Куроо не комментирует, а просто отворачивается к окну. Если честно, Кенма думал, что они поговорят и все. Он даже не подумал о том, что в общагу вернуться он тоже не сможет и единственным его приютом станет какая-нибудь круглосуточная кафешка с литрами латте и яблочным пирогом. Но они так и не поговорили, а его все еще везут в непонятном направлении. Но тут женский голос с переднего сиденья, будто навигатор, констатирует, что прибытие через пять минут. Это значит, все, они доедут и разойдутся? А как же ответы? Кенма за ними приехал. И он решается: — Нам надо поговорить, — шепчет Кенма. Получая такое же тихое: «Позже». Это значит, он пойдёт с ним? Кенма, конечно, понимает, что прилюдно он обсуждать ничего не может. Но насколько странно вообще его нахождение тут, а уж тем более то, что он дальше последует за ним. Кенма следит за Куроо, что достал свой телефон и что-то усердно начинает писать; звук пришедшего уведомления отзывается с первых кресел. За ним тяжелый вздох. Завязывается переписка. А Кенма чувствует себя неудобно. Они все же паркуются у многоэтажного здания. И первым говорят идти Кенме, протягивая ему ключи и номер квартиры. Ну ладно, что ж. К большому удивлению, он никого не встречает и сразу направляется на 6 этаж. Кенма осматривает небольшую квартиру с гостиным помещением и спальней. А также с ощутимым чувством, что это похоже больше на журнальное фото, нежели на уютный и обжитый дом. Он направляется на кухню, желая промочить горло водой. Куроо нет достаточно долго, а Кенму уже нехило клонит в сон. Но он присаживается на диван в гостиной и ждёт. Куроо открыл дверь, привлекая внимание Кенмы, и видит он озадаченного человека, как будто тот решает важную задачу в жизни, а не пьян после тусовки. Он проходит в комнату, присаживаясь на край стола и пристально смотря на Кенму, словно поймал его с поличным, и спрашивает: — Скажи, зачем ты приехал? — В смысле? Ты попросил… — Я просил позвонить мне на протяжении нескольких месяцев, но ты этого так и не сделал, не считая того дня… — Тебе было плохо… — Кенма действительно чувствует себя загнанным и пойманным. Парень думал, что он будет задавать вопросы. — Ничего серьёзного же: жив, здоров. Просто напился, — Куроо раскрывает руки, демонстрируя себя во всей красе. — Мне передали твои слова и просмотренное видео накануне, я решил, что тебе нужна помощь, что ты пытаешься что-то сказать… — Кенма говорит как есть, ну, а что ему ещё остаётся. — Ты так хорошо меня понимаешь… — на лице Куроо растекается улыбка полного удовлетворения. Но, кажется, только он в своей голове и понимает что к чему. — Вот уж нет, я совсем тебя не понимаю, Куроо. Я сам бы хотел получить какие-нибудь ответы, поэтому и приехал. — На что именно? — Ну, как минимум встречный вопрос, зачем ты меня позвал? Раз уж ничего серьёзного. И почему меня? — Кенма настроен решительно. — Потому что ты, Кенма, единственный, кого я хотел бы видеть, — Куроо не может стереть с лица нежную улыбку, смотря на него. — Я понял. Мы давно не виделись, да. Соскучился по приколам? — Кенма все еще проецирует его обычное поведение. — Смешной ты… — Обхохочешься… — лицо Кенмы окрашивает саркастичная гримаса. — Но вообще, ты прав, я соскучился, не представляешь как… сил больше не было… — Я тебе что? Батарейка? — Хааххх, нет конечно, — заразительно смеется Куроо. — Ты что-то большее. И без тебя мне очень плохо… — Куроо смотрит так, словно Кенма должен действительно что-то понять из этого набора слов. Но он правда не понимает. — Ну хватит этих сладких и непонятных речей, Куроо, оставь это для кого-то другого. Объясни мне нормально, что это все значит? Это уже не смешно, завязывай с этим. Или я пойду, раз все в норме, — терпение Кенмы иссякает. Он правда думал, что ему нужна помощь, а видит он все тот же образ. — Нет, не в норме, — Куроо подходит к дивану, присаживаясь рядом, возвращая Кенму обратно, беря того за локоть. — Подожди, не уходи… побудь здесь немного, — отпустив его руку, Куроо откидывается назад, чувствуя приятную мягкость спинки, закрывает глаза. — Я… я просто так устал от всего, Кенма, ты не представляешь. Уже с утра мне нужно снова кого-то радовать. А я не хочу, я хочу просто ничего не делать. Я так устал от этих правил. — Ну, а я-то чем помогу? — Тот факт, что ты сейчас здесь, что ты приехал, заставляет меня желать следующий день. Ты можешь не верить мне, но тут больше никого нет, мне незачем врать, и как же я от этого счастлив, — на лице Куроо расплывается мягкая улыбка. — Подожди, разве это все тебе не в кайф? Твоё обычное поведение, Куроо, что это? Что ты вообще от меня хочешь? — Раскрыть тебе все карты, чтобы ты считал меня не только придурком, но и сумасшедшим? — Куроо поднимает обеспокоенный взгляд. Он понимает, что, наверно, у него есть только сегодня и тянуть уже просто нет смысла. — У тебя и такие таланты имеются? — смеясь, удивляется Кенма. — Смеешься, да? — Куроо не может не повторить улыбку напротив. — Хорошо, прости. Давай серьезно. Куроо встаёт с дивана, выдерживая паузу, будто собираясь с духом и мыслями. Подходит к окну, смотря на яркую луну, он поворачивается к Кенме, начиная чистосердечное. — Что ж, вот тебе моя правда и она действительно похожа на безумие. Потому что я не обделен вниманием, как ты заметил, вот только оно всегда, всегда было с условиями. И я не о фанатах, я о более близких людях, которые у меня были, если можно так сказать. Иногда и меня это устраивало, что ж таить. Тусовки, яркие фото и впечатления, отсутствие обязательств, но и чувств. Красивая картинка, не более. И от этой фальши остается неприятное послевкусие, прямо тут, Кенма! — показывая на горло, произносит Куроо. Он начинает заводиться, пропуская ещё раз все эти эмоции. Он ходит по комнате, как загнанный зверь, закидывая волосы назад, что вечно норовят закрыть его лицо. — Мне дышать нечем от этого всего. Оказалось, это не по мне. Понимаешь? Но кого это волнует… — Кенма молчит, а что тут скажешь, он, конечно же, понимает, что никого не волнует, что хочет он, и когда все это слышишь, ощущается иначе. Ощущается противно и мерзко, ощущается неправильно, так не должно быть с людьми. Но Кенма молчит, даёт ему возможность сказать все. — Я понимаю, это дело пиара и известности, и это его последствие, я пожинаю эти плоды. Поэтому я перестал надеяться на настоящее, чистое и искреннее, я стал жить так, как все хотели. Я сам перестал чувствовать! — Куроо все же немного успокаивается и присаживается обратно, закрывая лицо руками, будто тяжело и стыдно говорить. Но он выдыхает и успокаивается окончательно, ловит взгляд Кенмы с безграничной верой. — Но потом… я увидел тебя… и во мне что-то вспыхнуло. Сердце забилось, я будто вмиг проснулся и вышел из коматозного состояния. На мгновение я был так счастлив, внутри меня что-то так искренне улыбалось и стало так тепло глядя на тебя, на твой вид, на твою мимику. Я почувствовал, что нашёл кого-то родного, кого искал всю жизнь, — мягкие черты сменяются напряженными. — Но рядом я увидел его. И меня будто кто-то начал снова душить: я думал, что у меня отбирают самую светлую часть моей души! За секунду я снова почувствовал, что куда-то проваливаюсь. И я понял, что не смогу пройти мимо. Я думал, помогу тебе… И на минуту забыл, кто я. А потом пришлось одуматься, и вот, я получаю твой отказ, там, в столовой и понимаю, что влюбился, — тут Кенме показалось, что он потерял связь с действительностью, с реальностью, с этой планетой, вселенной, хотя слушал очень внимательно. Он не мог не переспросить. — Влюбился? — Ты представляешь?! Да, ты не ослышался. В первый день. Да. Немыслимо! Недопустимо! Глупо! Просто безумие… — Куроо повышает голос, его эмоции зашкаливают. Он говорит это вслух и будто сам в реальности осознаёт это по-настоящему. Он делает паузу, успокаиваясь, поднимая взгляд на Кенму. То ли ожидая ответа, то ли собираясь с мыслями, они молчат. Но Куроо выдыхает, разводя руками в сторону, демонстрируя то, что есть. Он продолжает освобождать своё сердце, говоря чуть спокойнее: — Но такова правда. И я вёл себя как безумный, потому что и знать не знал, какого это, когда так. Когда внутри все переворачивается от желания, когда не можешь спать, есть и думать. Когда твоя собственная жизнь перестаёт тебя интересовать, и важен только один человек, — Кенма не успевает слушать, он не может понять, что он действительно говорит про него. Это сон? Скажите, что сон. Потому что он не верит. Так не бывает. Куроо не мог влюбиться в него. Но он вновь начинает говорить, возвращая своё внимание. — Но эти правила, они преследуют меня. Конечно, я привык сначала думать, а потом делать, ведь все расскажут и покажут, вся моя жизнь почти прописана. А когда чувства — это не работает, это невероятно тяжело. Как же мне хотелось просто быть с тобой, просто уделять тебе своё обычное внимание. Но мне приходилось все это завуалировать, благо у меня даже прописан пункт о том, что я иногда должен оказывать знаки внимания всем — для увеличения аудитории. Но мое внимание не должно быть чем-то личным, постоянным. Если я начну прятаться с тем, с кем я хочу, будут проблемы. Я должен нравиться всем. Я не должен выделять кого-то. Ни мальчиков, ни девочек, никого. Только тех, кого нужно им. И ты не входишь в этот список. — Неудивительно, — все, что смог выдавить из себя Кенма, вспоминая как вообще говорить. — А я этого так хотел. Поэтому не переставал заваливать номерами, делать хоть и тупые, но подкаты на людях, я надеялся, что ты отреагируешь. Я наблюдал за тобой и бредил о тебе. И я даже не боюсь, что ты сочтешь меня реально сумасшедшим и запретишь подходить к себе. Потому что я больше тоже так не могу. Я перестаю себя контролировать. — И у тебя нет того, кто может помочь? — Нет. Только музыка. И я пишу то, что мне хочется, иначе я не знаю, как справлялся бы, если бы и тут были бы ограничения. — Хорошо хоть так… — Да. Но, знаешь, это больно. Понимать все это, свою жизнь. Это было в кайф, когда не было тебя. А теперь я это все ненавижу. Вот только, наверно, это моя расплата, потому что тот, кто нужен мне, во мне не заинтересован. Пожинай плоды, Куроо, в жизни не все, что ты хочешь, ты можешь получить, — Куроо натянуто-печально смеется, смотря на свои руки. — Это немыслимо… — Кенма просто не понимает, как реагировать, как воспринимать это все. Кажется, у него сломался фильтр эмоций. — Да, кто-то скажет, что я дурак, у меня столько всего. И да, я наслаждался этим какое-то время и за многие вещи благодарен. Но все обесценилось, когда появился ты. — То есть я виноват? — Конечно нет. Я не виню тебя нисколько, я очень рад, что все так. Рад, что не забыл, что это такое: настоящие чувства. Когда ничего не важно, кроме человека, — Куроо старается найти глаза Кенмы, увидеть там что-то, найти там своё спасение. — Спасибо тебе. Кенма понимает, что нужно включиться в диалог, нужно образумить, нужно помочь, но он мало что понимает в таких вещах, да и вообще во всем этом сейчас. — Яяя… черт. Куроо, ты же совсем меня не знаешь. О чем ты говоришь?! Как ты можешь все променять? — Вот так… — Это твоя жизнь, ты популярен, тебя любят миллионы и все это для тебя важно, не выдумывай. Ты просто вбил себе это в голову, просто потому, что я не пошёл на контакт. Запретный плод всегда сладок, вот и все. Узнай ты меня, ты бы не остался. — Я знаю тебя. Мало, но знаю. И мне все так нравится в тебе. Ты такой настоящий, такой искренний. Я не знаю, что сказать, меня тянет к тебе, — Куроо смотрит на Кенму так, как смотрят в галерее на великие полотна. С восхищением, которое сложно передать словами: их просто недостаточно. — Из всех людей тебя тянет ко мне? Ты серьезно? По-моему, ты просто пьян, — стадия принятия у Кенмы так и не наступает. — Да, пьян, только это ничего не меняет, наоборот, смелости добавляет и будь что будет. Мне все равно. Я устал от всего, от этих людей устал. Знаешь, сколько из них хотели поживиться на мне? Сколько хотели поймать популярность через меня? Сколько я выслушал о себе? И не самого приятного! — не получая нужную реакцию, эмоции Куроо бросает от одного берега к другому. Его штормит и ему нужно за что-то зацепиться, чтобы не утонуть. — Удиви. — Все! — Ну, я тоже этим славлюсь. — Это другое, Кенма. Я действительно вел себя как придурок, это правда. А вот раньше те, что были ко мне чуть ближе, чем все, они говорили, что кроме популярности со мной нечего делать. Понимаешь? Во мне нет ничего интересного. Обычный я никому не нужен. Хотя тебе я вообще никакой не нужен… — Я правда не знаю, что мне сказать, Куроо. Я не знаю тебя. И по твоим словам, и узнать не смогу. Тогда, что ты хочешь от меня? Зачем ты вообще меня в это впутал? — Кенма начинает испытывать чувство вины за чувства Куроо, за то, что все так, за то, что он теперь в этом замешан. — Прости. Правда, прости. Я не подумал об этом, — Куроо правда просто рассказывал о чувствах, просто по человечески, без расчёта и перспектив. Конечно, он хотел бы быть с ним до конца, чтобы просто, потому что любит, но разве ему это доступно? В этих своих мечтах он все время забывает, кто он. — Об этом говорил Дайшо? Да? У него большая уверенность в том, что у тебя не будет нормальных отношений, он все это знает? — Да, он и сам приложил к этому немало усилий. Это долгая и неприятная история, но после него правила стали ещё жестче. Поэтому я эгоистично боялся того, что ты узнаешь все это. Ты и так не идёшь на контакт, а с пониманием нулевой перспективы, какие у меня вообще шансы? Ммм? Хотя, наверно, ты и сам это понимаешь. — Конечно понимаю, Куроо. Но не понимаю, зачем? Зачем ты продолжаешь? — Да незачем! Кенма, ты думаешь, я цели какие-то преследую? Я влюбился в тебя и все, я не даю себе отчёт, я не знаю никаких ответов ни на что. Моя жизнь прописана другими людьми! И я запутался, — голос Куроо срывается и дрожит на последних словах. — Ей… — Кенма не хотел, чтобы он чувствовал все это, но все слишком сложно. Куроо слишком хорошего мнения о нем, а он и не знает, как ему помочь… — Не надо, все нормально. Я ничего не жду от тебя, я просто больше не мог держать это в себе, мне нужно, чтобы ты знал. Я думал просто умру от твоего безразличного взгляда. Я пытался уйти в тень. Услышать тебя. Не мешать тебе. Но так стало ещё хуже. Я не смог без тебя. Оказалось, даже без взаимности лучше, главное, чтобы был. Поэтому прости, что вывалил все это на тебя, правда, прости, — Куро выговаривает все и дышит уже ровнее, и Кенма думает, что ему действительно стало легче. — Я рад, что ты сказал… — Кенма действительно рад услышать правду, увидеть обычного человека, увидеть настоящие эмоции, хоть они все очень сильно усложняют. Он в первый раз в жизни испытывает положительные эмоции от того, что ошибся. — А я был бы рад… если бы ты хоть намекнул о том, что я мог бы стать для тебя кем-то, быть может другом. Хоть что-то, кроме презрения… — Куроо больше не смотрит на Кенму, словно голова снова стала тяжёлая, словно стыдно просить. Он смотрит на свои скрещенные пальцы рук, перебирая большими пальцами воздух, пытаясь успокоиться. — У меня есть друг. — Это нет? — он поднимает свои глаза, а в них сколько отчаянья, что Кенма с трудом выдерживает этот взгляд. Он и подумать не мог, что все настолько серьезно. — Я не меньше тебя не понимаю, что происходит и что с этим делать. Я свободный и в праве делать что хочу, но ты, Куроо, твоя жизнь, она с моей не вяжется. И я не знаю, что ты ждёшь от меня. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. — Моя единственная проблема, это отсутствие тебя в моей жизни… — Зачем ты мучаешь себя, раз знаешь, что не получится. — Получится, если ты этого захочешь. Не побоишься рискнуть, не побоишься проблем, потому что я хотел бы этого. Хотел бы, чтобы ты остался, дал мне шанс. Чтобы узнал меня. Я все оставлю, если ты скажешь, что останешься… — отпечаток отчаяния остался у Кенмы на сердце после его слов. Сердце страдало, паниковало и было в полном замешательстве. Он хотел помочь, искренне, но что он мог? Он — всего лишь он. Как он может такое сделать? — Ты спятил… — Хм, наверное… но это все, что я могу. Мою жизнь не совместить с твоей, но я готов от неё отказаться. И решать только тебе. — Я не могу взять на себя такую ответственность. Слышишь? Не могу. Я не хочу быть виноватым, что сломал твоё будущее. Я не хочу косых взглядов и тычков в спину. Вдруг не выйдет, Куроо. Может, дело будет не в тебе, а во мне! Может, это я не дотяну до тебя. Об этом ты не думал? — Кенма достиг стадии гнева. Он злится, потому что он не может просто идти на поводу эмоций, он не может взять ответственность вот так вот просто. У него животных то никогда не было. А Куроо вот так просто просит о таком! Как?! Как он может ему такое пообещать?! Как Куроо может вручить ему свою жизнь?! Когда он думал, что они поговорят, он даже представить не мог, что они вообще могут дойти до такого. — Нет. И не буду. — Ты вообще гей? — Что? — Ты в курсе, что я парень? — Конечно, Кенма, что за вопросы? — Да у меня их куча, Куроо. У меня голова кругом и я пытаюсь понять, во что ввязываюсь… — Так это да? — нет, это не счастье в глазах Куроо, это не радость: там целая жизнь, о которой он так мечтает, потому что он задумался об этом. — Что да? — Кенма в самом деле даже не осознал, что действительно уже говорит о вероятности, о том, что все может быть. Его подсознание само по себе так решило, а с этим не поспоришь, когда это идёт из души. — Ты сказал, что ввязываешься. Это значит: ты попробуешь? — Мне нужно время, Куроо, а тебе отдохнуть, — хоть он и допустил это, шутить с этим нельзя. Такими заявлениями не разбрасываются. Все нужно обдумать. — Хорошо, но я не устал… — Не спорь, иначе я уйду. — Я понял, ладно. Останешься? — Куроо вмиг становится похож на подростка, что впервые почувствовал взаимность своих чувств. И хоть Кенма ничего и не сказал, тот факт, что он все ещё здесь, для Куроо имеет очень большое значение. — Я буду в гостиной, отдыхай. — Она заявится через пару часов, — предупреждает Куроо, что выспаться им не удастся. — Понял. Закрыв дверь спальни, Кенма не в силах дальше идти. Он сползает спиной по двери и остаётся там сидеть. Пытается понять и принять все то, что он сейчас услышал. Но в теле буквально не осталось сил, и он засыпает прямо там, на полу.