Я буду там, где ты

Кенма держался из последних сил. Звонил Шое по пять раз на дню. Он договаривался с самим собой, уговаривал не сдаваться, брал себя на слабо после всего, что выливал все эти дни интернет. Он каждый раз запрещал себе думать о них как о чем-то целом. О том, что с каждой новой фоткой он стирается из памяти Куроо. Что о нем в принципе уже забыли, и обещания были сказаны просто на эмоциях. Запрещал себе делать выводы пока не поговорит с ним. Но именно сегодня, сидя за поздним стримом, ему прилетает свежая порция, которую он не смог переварить. Не смог найти аргументы, чтобы оставаться. Он никогда не относил себя к терпеливым людям. От всего, что его раздражало, он уходил. А тут который день он пялился на чужую жизнь, в которой ему совершенно не место. И все, терпение улетело как воздушный шарик. Стремительно он покидает номер отеля, оседая бесформенной массой в терминале аэропорта. Кенма действительно чувствует себя лопнувшим шариком без права на восстановление. Он пуст, раздавлен и никому не нужен. Он не знает, что теперь делать, ведь, приехав, он столкнулся с реальностью, из которой немного выпал. В его направлении так скоро нет билетов. Его не перестает трясти от сходивших с ума эмоций, что бьются внутри. Он знает, что нужно успокоиться. Знает, что нужно отпустить, но он и забыл, как жить иначе. Почти полгода он следовал за ним, испытывая стремление к цели, которую выбрало его сердце. Он чувствовал себя сильным, цельным и верил, что добьётся. На каждом его концерте он искренне гордился им, гордился собой, потому что смог быть рядом. Он проходил через мучения души, разума и желудка и все равно оказывался в «его жизни». А теперь он не знает, куда ему следовать; у него забрали его ориентир. Он никогда не думал, что сможет от кого-то так эмоционально зависеть. Он считал это слабостью, а теперь он чувствует себя так без него. Кенма устало смотрит в одну точку, не имея желания и сил даже шевелиться. Он вроде все ощущает, но ничего не чувствует. Телефон снова издаёт звуки — на нем пестрят сообщения от Куроо и Шое. Он пялится на них и не может ответить. Он чувствует себя сбежавшим трусом, но у него нет сил спорить. Нет сил доказывать что-то, нет сил верить. Он очень устал. Кенма ощущает себя снова маленьким и неуверенным в себе. Снова чувствует отсутствие доверия к людям, незаинтересованность в движении, он снова хочет свою скучную монотонную жизнь. Осознание пустоты растекается внутри него, придавливая к креслам аэропорта. Он слишком расслабился, почувствовав себя особенным и важным. Кенма чувствует себя очень глупо. Но у него была вера. Зачем Куроо только пришёл к нему тогда. Лучше бы дал уехать. Зачем снова посеял надежду, искрясь своими честными глазами. Кенма устал от этих вопросов в своей голове. Он так мечтал получить все ответы и жить дальше. Но его встретило разочарование, теперь и во всем, что он делал. Все его логические мысли и чувства запутались и завязались огромным узлом, который Кенма не надеется распутать. У него не осталось желаний к действиям. Проще перерезать и жить дальше. Его мысли и надорванные чувства уже не копошатся как разоренный муравейник, он немного успокоился, потихоньку принимая все, что ему преподнесли. Но он переключается на издающий звуки телефон. Шое светится тёплой улыбкой с экрана, и Кенма чувствует себя немного лучше, глядя на неизменное и важное в его жизни. Глядя на настоящее и простое. Он тяжело выдыхает, принимает звонок: — Привет, Хината. *** Куроо долго сидит под дверью его номера, слабо понимая зачем. Наверно, по-глупому веря, что это дурацкое совпадение и он сейчас вернётся. Вернётся к нему, не покинет его снова. Но, громко смеясь над самим собой, парень понимает, как глупо выглядит, и он знает, почему Кенмы тут нет, он знает, что это снова его вина. Вина тех, кто окружает его сейчас. Они сделали им больно уже дважды, и он не чувствовал в себе столько злости и уверенности чем когда-либо. Он заставляет себя встать и двигаться дальше, собирает себя и все, что у него осталось, внутри, чтобы довести это до конца и перестать молчать. Он возвращается в номер, проверяя все приготовления и едет на репетицию с невозмутимым лицом. Насыщенный день стремится к вечеру и через каких-то пару часов будут запускать народ. У Куроо последний чек и он уходит на грим и перекус. Это предпоследний концерт в его туре. А с последними событиями словно и в жизни: он так устал, что сейчас все происходящее кажется непосильной ношей. Ему кажется, что он выйдет и не сможет ничего спеть и сказать. Все тексты песен именно его, каждая строчка с отголоском его жизни. Все они — это его история, его эмоции. И, пропевая каждую, он всегда что-то чувствует. Сейчас ему будто вынули сердце. Но он артист со стажем и, выходя на сцену, хоть и с тяжёлым камнем внутри, видя и чувствуя поддержку этих людей, он вспоминает, что есть другой мир, где он не один. Он выдает всю программу словно на одном дыхание, он наслаждается каждой минутой, находясь на сцене. Впитывая всю их любовь, потому что не знает, что будет после его «правды». Так называется его новый трек. Он не вписан в программу, о нем никто не знает, и этот бонус Куроо готовил все эти дни. Последний номер и милые речи с залом. Атмосфера запредельного счастья витает в воздухе, и Куроо ярко улыбается и просит не расходиться. Тут же гаснет свет, и он исчезает в этой темноте. Зал взрывается в ожидании эксклюзива, ведь всю его программу все знают от и до. Организаторы в шоке, но что они сделают под прицелами камер? Трек, разумеется, нигде не записан, и Куроо будет играть на фортепиано, что имеется в его программе, его только снова нужно вывести на сцену. Он рад, что есть в его группе те, кто помог ему, избегая людей, что действительно все решают. Они делают все очень быстро, чтобы никто ничего не понял. И вот Куроо снова на сцене. Зажигается всего один прожектор, который подсвечивает певца, что начинает аккомпанировать себе. Зал замер, вслушиваясь в музыку и слова на сцене, что льются только оттуда с совсем небольшим усилением звука. Куроо поёт очень нежно, чисто и открыто, но где-то чувствуются нотки надрыва и призыва. Когда рассказываешь правду, это всегда тяжело, потому что, скорее всего, до этого была ложь. Докричаться до того, кто обманут, очень сложно. Но Куроо поёт, хоть и знает, что он его не слышит. Поёт, потому что не может больше держать все в себе, он больше не может врать. Он решил сказать это сразу всему миру, чтобы отступать было некуда. Чтобы с ним снова не провели очередную работу с его восприятием и чувствами, чтобы перестали запугивать. Его творчество — это единственная свобода слова и он будет петь для него. Он знает, что это может стать его последним концертом, он знает, что из кумира может превратиться в того, кого будут осуждать. Но он идёт до конца. Хватит. Последние аккорды угасают, а Куроо продолжает сидеть за инструментом. Конечно, он боится подвести этих людей, что сегодня тут из-за него, боится, что то, что нравится ему, то, в чем просто как человек он нуждается, не примут. И больше всего, что его не примет Кенма. Но он знает, что если снова даст этому время, снова будет играть по чужим правилам, он все равно останется один, останется никому не нужным. Время артиста не бесконечно, и пусть его слава сейчас на пике, но его будущая жизнь висит на волоске. Он не хочет пару лет успеха, а потом полное одиночество. Куроо собирает все мужество и решимость и идет к краю сцены, потому что он не все ещё сказал. Зал потихоньку замолкает, понимая, что Куроо требует внимания, а не оваций. Он улыбается залу и начинает говорить: — Я хотел бы для начала сказать, как благодарен вам. Благодарен за вашу любовь. Нет, правда. Я раньше не так понимал это слово, не так ценил его. Но многое во мне изменилось, и эта песня — это предлог и открытие меня настоящего. Я хочу рассказать вам свою правду, — зал взрывается криками радости. — Я не знаю, понравится она вам и такой я, но я надеюсь, что вашей любви все равно. То, что вы искренние со мной, так же, как и я с вами. Я очень вас люблю, — зал вторит словам Куроо, говоря о своей любви к нему. Они грохочут, повторяя и повторяя эти слова, снова и снова, пока Куроо, смущенно улыбаясь, жестом просит вернуть ему слово. Он низко кланяется и снова начинает говорить. — Вы невероятные, — счастливо смеется он. — Спасибо еще раз за ваши эмоции. Они мое движение и возможность стоять сейчас здесь, быть с вами и дарить взаимные чувства, — певец выдерживает паузу, потому что начинает подходить именно к важным вещам для него. Тяжело выдыхая, снова всматриваясь в зал, он продолжает. — Но и вы, и я знаем, что вернёмся после к себе домой. К людям, кем дорожим каждый день, находясь с ними рядом. Я верю, что у каждого есть такой человек или обязательно будет. Человек, что может не иметь особых талантов, но его забота и внимание для вас будут на вес золота. Человек, с которым вы получаете бурю эмоций внутри и без усиления звука и качественной аппаратуры. Всё, что мы получаем тут, нас вдохновляет, но по-настоящему ценно знать, что любит ваш близкий человек на завтрак, — Куроо снова делает небольшую паузу, улыбаясь своими мыслями. Понимая, вот оно: он говорит о нем миру. — Мой очень любит яблочный пирог, да и не только на завтрак: он ел бы его, наверно, круглыми сутками, но так нельзя, — Куроо хихикает, а в зале тишина. Он знает, что может очень сильно облажаться и все испортить, но он так решил. — Он пьет кофе, больше похожий на молоко, словно кот. Он обожает сидеть дома и свои наушники. Он отличный кибер игрок, талантливый художник и самый искренний человек, которого я знаю, — зал все ещё будто замер и не дышит, камеры телефонов, как один, смотрят на Куроо. Они все будто боятся отвлечься и что-то пропустить. Куроо надеется, что им важно слышать это от него. Он продолжает, немного смущаясь. — Я написал эту песню для него, хотел доказать, что все, что я чувствую, это правда, рассказать всем, доверить ее вам, потому что ничего не хочу больше скрывать. Хочу быть с ним по-настоящему…хочу иметь право быть с тем, кого выбрало мое сердце… хочу… — Куроо прерывается, потому что ком в горле подкатывается, мешая говорить. Он берет паузу, пытаясь прийти в себя, восстанавливая дыхание. Он говорил в пронзительной тишине и не волновался так, наверно, никогда. Каждые подбадривающие слова на сцене поддерживаются шумом и криками и с ними легче. А тишина выворачивает тебя изнутри. Но как только он остановился, зал с оглушающим криком поддержки разрывал стадион. Куроо выдохнул с облегчением, получив силы продолжить. — Я… очень рад вашей поддержке, и спасибо за возможность говорить всем, кто помог и поддержал меня. Спасибо, — Куроо говорит тверже, поворачиваясь то в зал, то смотря за сцену. А потом снова всматривается вперед, словно не покидает веру увидеть того самого человека. И он знает, что бессмысленно, но все равно смотрит и говорит. — Спасибо тебе, мое солнце, спасибо, что открыл мои глаза и показал свет. Спасибо, что дал возможность быть рядом и почувствовать что-то настоящее, хоть и совсем на чуть-чуть. Я благодарен тебе за твою веру в меня. За твоё упорство, это действительно стало для меня приятным шоком. Ты оказался сильнее меня и упрямее, и если бы не ты, я так и прожил бы жизнь с этой ложью, — будто заворожённый, Куроо смотрит вперед с блестящими глазами, представляя, что правда говорит ему. Тецуро так сильно хотелось сказать как он важен. Но все пошло совсем не так, как он хотел. Брюнет осматривает зал, уже обращаясь к публике. — Не врите, дорогие мои, это не спасает, это временный плот, что обязательно пойдет ко дну. Правда, она сильнее, она выстоит, особенно для тех, кто в ней нуждается. Но, к сожалению, есть люди, что прибегают ко лжи, затягивая в сети и других. Я оказался в такой ситуации и дважды потерял его. Потерял своё солнце, — Тецуро снова берет небольшую паузу, берет под контроль свои эмоции. Зал шумит, но подтекст разгадать тяжело. — Эта песня должна была быть счастливым началом, признанием и дорогой в светлое будущее. Но… — Куроо закусывает щеку от волнения. Ему очень тяжело все это понимать и озвучивать. — Но он ушел благодаря лжи вокруг меня. И теперь его тут нет, он не услышал песню, написанную для него, он не слышит моих слов. Теперь это просто чистосердечное признание, а вы мои свидетели, — гул становится печально окрашенным. Куроо подавляет всю злость и желание озвучить все обвинения, что у него накопились к виновникам, но это он скажет лично. — Простите, что вывалил это все на вас и завершил концерт на такой ноте. Я правда хотел праздника. Хотел поделиться своей радостью с вами, — Тецуро все же начинает улыбаться и говорить чуть радостнее. — И на самом деле, в глубине души я все равно рад, что смог почувствовать эти эмоции, я рад, что он дал мне возможность полюбить, — после этих слов зал взорвался шокированным «вау», но поклонники немного стихли, ожидая продолжения. Куроо снова пронзительно смотрит перед собой, представляя его глаза, что так ищет в каждой толпе. Потому что осталось сказать самое главное. — Я люблю тебя. Люблю тебя, Кенма. И буду любить дальше, хоть ты и не веришь мне. Я любил и все это время, несмотря на расстояние и обстоятельства. И пусть сейчас ты очень обижен на меня и не хочешь говорить со мной, поверь мне в последний раз и я никогда больше тебя не подведу! Никогда больше не оставлю тебя! Не позволю чувствовать подобное. Я не хочу на тебя давить или заставлять тебя, просто знай: я буду ждать, — первые ряды рыдали, это Куроо видел своими глазами, слышал и ощущал массовую истерику, что прокатилась по всему залу. Куроо сам еле сдерживал рвущиеся наружу эмоции. Он знает, что его не погладят за это по головке. Но он открылся миру и только им решать, принимать его или нет. Он будет самым счастливым человеком, если сможет совместить творчество и личное. Если они примут его, ему не нужно будет ничего бросать. Но если ему поставят выбор…. Вариант у него один. — Спасибо вам еще раз. Спасибо за поддержку. Я ценю каждого из вас. Любите от всей души и цените то, что у вас есть. До встречи! Он уходит со сцены под бурные аплодисменты и крики «Не сдавайся» и «Мы верим в тебя». Ему по-человечески хочется, чтобы у него все действительно получилось. Он правда хочет верить, что он заслужил право на счастье. Он убегает со сцены, машет на прощание и впитывает всю эту поддержку, зная, что от других он ее не получит. На менеджере нет лица. Без комментариев Куроо проходит мимо, сверля ее взглядом, направляясь в гримерку. Она молча следует за ним, добавляя скорости, чтобы догнать певца. Дверь гримерки запирается изнутри, как только они оба оказываются в помещении. Тяжёлая и тягучая тишина и ненависть нависают между ними. Кажется, ее можно потрогать, проведя между ними рукой. Настолько воздух был накален между двумя людьми, что когда-то доверяли друг другу. Они оба молчат, не зная с чего тут начать, когда столько сказано. Но начинает Куроо, потому что начал еще на сцене и много чего не договорил. — Ты вообще представляешь, через что я прошёл? Какие чувства испытывал тогда? Каким я себя ощущал? Ты не видела всего этого? Или закрывала глаза, когда я не мог даже встать? Или насмехалась надо мной, зная правду? — его голос пропитан концентрированной злостью. Он даёт ход эмоциям, хоть и старается контролировать свой голос и слова. Но как же ему обидно. Чертовски обидно. — Я не этого хотела, — ровно произносит она. — Ну, давай, удиви, — насмехается Куроо, делая глоток воды. — Ты наделал бы ошибок, я сделала как нужно, так было лучше. — Для кого? Тебя? Агентства? — Да, Куроо! Да! Мы работаем на них и делаем все для них! Не делай вид, что не понимаешь! — голос менеджера выходит из-под контроля, да, и лучшая защита — это нападение. Хотя, на самом деле, они просто снимают маски, говоря на чистоту. — Но должны же быть границы! Должны быть рамки личного! Я человек в конце концов! — А что с тобой не так, Куроо?! У тебя все в жизни есть и все было бы еще лучше, если бы ты все не испортил! — Я испортил? — ошарашено произносит брюнет. — Да! Тебе не хватает драмы, для этого все это выступление?! Тебе нужны эмоции для песен?! Тебе не живётся спокойно, по плану? — она бросает папку документов на стол. Ее орлиный взгляд сверлит Куроо, пытаясь доминировать. — Называй как хочешь! Только по плану я и не хочу. Работа — хорошо. Но личная жизнь… — Да нет у тебя ее пока ты тут. Не должно быть. Все должно быть под контролем. Видишь, сколько проблем от этого, — усмехается она. — Это вы делаете так, чтобы это было проблемой, все могло бы быть по-другому. — Не могло быть, Куроо. Ты веришь толпе, но они сегодня любят тебя, а завтра нет. И только все мы печемся о том, чтобы эта любовь длилась дольше, — чуть спокойнее говорит она. — А я готов петь только для тех, кому неважно, с кем я. Кто любит мое творчество, а не мою «свободу». Но вам это неинтересно, потому что нужно много, чтобы было больше денег. — Да, Куроо, деньги первая составляющая. Это не благотворительный фонд. В тебя много вложено, какой бы ты не был талантливый. Но этот шанс дали тебе. — Вот спасибо! Только никто не сказал, что вы заиграетесь так, что я превращусь в марионетку. Вы не позволяли такого раньше, а сейчас играете на моих подорванных чувствах, решив, что знаете как лучше и в моей личной жизни? Не кажется тебе это перебором? — Учись читать между строк, — надменно говорит она, — и я не знала, что все так будет. Я просто испугалась и приняла это решение, чтобы он больше не появился в твоей жизни, чтобы ты сам не хотел ничего. Я видела, как ты смотрел на него, я видела и его глаза, когда он отстаивал тебя, и я читала то, что он писал тебе! — она говорила правду с надрывом. А Куроо только и слышал о Кенме. О том, что его неозвученных чувств испугались, они были, а их забрали. — Я поддалась на человечность, позволив вам этот день, но, узнав, что он хочет попробовать быть с тобой, я не могла этого допустить. А все, что происходило дальше — течение обстоятельств. Для нас удачных, а ты был в норме. — Хах… в норме, — печальная улыбка растекается на его лице. Осознание прихлопывает его словно пыльным мешком. — Ты отрабатывал весь материал, все концерты и шоу, ты работал на износ, кто будет жаловаться?! — Творчество это все, что у меня осталось, и я цеплялся за него, чтобы продолжать существовать. — Ты должен понимать, что это приносило только плоды и все были рады. А новый спонсор в виде папы Авель стал на руку. Новые перспективы взамен на скрашивание ее и твоего одиночества, все счастливы. — Кроме меня, — шепчет певец. — Вы прекрасно общались, Куроо, и если бы не он. Боже… как я сразу не поняла, что тот конфликт был неспроста. Еще в тот день ты изменился. Я представить не могла, что он захочет что-то выяснять спустя столько времени. — Он приехал, а вы снова все испортили! — Куроо снова злится, позволяя повысить голос. — Мы пытались выбить перспективы, а ты… — она злится на него, ее скулы в движении, прожигающий взгляд и метание по гримерке говорят об этом. — Я не знаю, что теперь делать. Они будут ждать нас в ресторане отеля. Я не представляю, что говорить им. — Правду. — Ну пойдем, расскажешь им, что ты променял его прекрасную дочь на неизвестному никакому мальчишку? Скажешь им, что все, что они в тебя вложили, для тебя ничего не стоит. Что ты решил на все плюнуть и жить как обычный человек, и все это тебе не нужно? — ее речь похожа на истерику. — И скажу, — твёрдо говорит он, не ведясь на ее эмоции. — И мы окажемся на помойке! — взрывается она. — Я лучше буду там! — А ты своего-то спросил? Нужен ты ему такой будешь? — саркастично интересуется менеджер. — С вашей помощью он говорить со мной не хочет. А вот про остальное не вам об этом думать, — парирует он. — Куроо… — Что? — Пожалуйста… одумайся. Давай скажем, что это пиар ход, что это эмоции, чтобы задеть Авель, подумай, сколько перспектив, — ее голос теперь не так уверен, они выплеснули эмоции, но Куроо стоит на своём. Она не знает как вернуть все, что рассыпается сейчас в ее руках. — Боже… ты слышишь себя? Я не хочу. Я не хочу больше играть во все это. Если нельзя по-человечески, то я не смею заставлять вас со мной возиться. — Ты очень рискуешь. Ты сам сказал, что он ушёл, что не хочет говорить, зачем тебе бежать в неизвестность. Здесь надежно. — У меня бы все это было, не реши вы влезть, — нервно отвечает Куроо, начиная собирать вещи. — Куроо, сколько у тебя было отношений и где они все? Все заканчивается, и эти эмоции пройдут, и что ты будешь делать, обратно тебя не возьмут, — она уже зацепилась за всевозможные крючки, но Тецуро все равно соскакивает. — Тут все иначе. И я найду чем заняться. — Ты очень наивен, Куроо. Я почти уверена, что ты не сможешь уйти даже если захочешь, как минимум по материальным соображениям, — ее бровь изогнута, и неприятная улыбка окрашивает ее лицо. Куроо смотрит на весь спектр ее эмоций и спокойно отвечает, возвращаясь к своим действиям. — Мне ничего не нужно. — А дело не в тебе, а в том, сколько вложено и отработал ли ты все это. Не так просто рассчитываются контракты. Есть минимум, который у тебя только через год, а вот после можно продлевать и уже зарабатывать, но у тебя ещё не та ступень. — Я не отказываюсь работать, но мне неинтересны больше отношения для галочки. Это я раньше был наивен и думал, что я нужен этим людям, думал, что вот с кем я могу быть раз уж я звезда. Я думал, что тут все лучше. Но нет, я очень сильно ошибался. Все только для выгоды. И все эти люди со мной были только потому, что я известный. Обычный я никому не нужен, мне это в лицо говорили! А я каждый раз надеялся, что это не так. Но потом я понял схему и смирился, пока не встретил его. Только ему нужен обычный я, — он говорит это все на одном дыхании. О своей боли, что крепко засела у него внутри. — Куроо… — Ну что? Сколько вы будете меня исправлять? Я устал! Слышишь?! — Ты подписался под всем этим. На тебе ответственность. — Про личное там нет ни слово! Я смирился, что меня ограничивали в выборе, но он был. А что теперь? Торговля какая-то выходит, — Куроо наигранно смеётся, представляя, как это все теперь выглядит. — Не говори так. Вам просто нужно было быть больше времени вместе, и все само бы произошло, тебя бы никто не заставил, — ее тон меняется на переживающий, но таков он только для цели. — Если вы это делаете незаметно, не значит, что это мое решение, — твёрдо и невозмутимо отвечает Куроо. — Я так понимаю, ты не передумаешь? — терпя поражении, спрашивает она. — Именно. — Тогда у нас проблемы. Они едут в ресторан в полной тишине. Едут словно на бой или каторгу. Оба знают, что все хорошее закончилось и теперь их ждут неприятности. Куроо был вдохновлен тем, что он сделал, тем, что довел до конца. Но все, что она говорила, об этом он не думал. И, конечно, он не хотел бы бросать творчество, ему просто нужно немного личного пространства. Нужно немного прав и собственных решений. Но если они сами не захотят отпускать его, то, если верить менеджеру, ещё минимум год он обязан работать. И все его заявления пустой звук. Они не пойдут на его условия. А Кенма не будет ждать его столько, не будет верить в неизвестность. На душе Куроо стало очень гадко. Влага подступила к глазами от беспомощности и обиды. Весь запал угас, пока он все это переваривал. И с чувством обреченности он заходит в ресторан.