Я буду там, где ты

На улице уже совсем стемнело, а они все никак не могут отлипнуть друг от друга, рассказывая все подробности минувших дней. Говорят об изменениях в жизни, о людях, что окружали их все это время, и о чувствах, о своих чувствах. О том, какие они были раньше, какими стали на расстоянии и теперь, смущаясь, как дети, говорят, как рады быть сейчас рядом. Хоть Кенма комплиментов говорит гораздо меньше, чем Куроо, но весы счастья у них стоят на одном уровне. Тецуро знает, как бы младший не изменился, сколько бы не делал над собой усилий, вся эта болтовня не его фишка. А ещё он наглядно увидел его отношение, и в одно слово «Я скучал» Кенма вкладывает столько же настоящего, сколько и Куроо, готовый написать и об этом песню. Кенма преодолел ради него такой путь, что не каждому под силу, поэтому тут и слова не нужны, Куроо рад до безумия. Кенма и вправду за последнюю неделю отдал моральных сил больше, чем за год, и он молчит большую часть их беседы. Он просто рад слышать голос брюнета с легкой хрипотцой, что можно заметить именно так, деля одно спальное место на двоих, чувствуя его тепло под собой. Кенма лежит почти полностью на Куроо, как на дополнительном матрасе, болтая ногой, что все же свисает на кровать. Он словно кот, греясь на его груди, утыкаясь носом в свои руки, слушает его так внимательно, что даже отсутствие сил не мешает ему. Оторваться от их занятия кажется преступлением против комфортного существования в этом бренном мире. Но Куроо, словно залезая в нему в голову, решает это преступление совершить. — Когда ты ел? — Что? — удивлённо спрашивает младший, не замечая, что теперь Куроо не рассказывает смешной случай с концерта, а спрашивает что-то у него. — Ты ел сегодня? — уточняет брюнет. — Да. — Снова кофе? — усталое понимание неизменного читается на его лице. — Да, — невозмутимо произносит он, устраиваясь удобнее, укладывает голову на согнутую руку. — Хоть ты очень похож на котёнка, ты не он, Кенма, ты не можешь питаться молоком, — серьезно произносит Тецуро. — У меня был стресс. — Ииии? — брови певца собираются покинуть надбровную линию от непонимания и возмущения. — И я не хотел есть. — А сейчас? — смягчается тот. — Сейчас мне хорошо и так, — Кенма прикрывает глаза, слегка елозя, устраиваясь удобнее. — Я чувствую твои голодные позывы, так что поднимайся, — Куроо говорит это с веселой ноткой. Он встаёт, подхватывая младшего, усаживая того к себе на колени. — Нуууу, Куроо… — недовольно тянет младший, цепляясь за брюнета, чтобы его не скинули и не лишили нагретого места. — Зачем ты все испортил! — дуя губы и хмуря брови, говорит Кенма, все равно более, чем комфортно, восседая и там. — Поверь мне, я хочу как лучше. — Ладно, — уступает он. — Какие предложения? — Только одно. Прости, — немного сминая собственные губы, нервничая, отвечает тот. Куроо понимает, что куча людей прибегает к доставке каждый день, а кто-то бы с радостью питался так всегда, но это их желание, а не вынужденные обстоятельства. Он бы с радостью прошёлся по вечернему городу в поисках уютной неприметной кафешки, тепло освещенной яркими лампочками. Они сели бы у окна, чтобы смотреть на прохожих, приятно устроившись в объятиях друг друга. Но нет, такая роскошь им не позволена. Зато позволено все пятизвездочное, эксклюзивное и хорошо охраняемое. И Куроо, как человек, лишенный этих простых вещей, очень остро ощущает их потребность и ценность. — Все в порядке, — мягко улыбаясь, говорит Кенма, начиная сползать с коленей, идя в сторону своих вещей. — Если у них есть в меню удон с говядиной и овощами, закажи мне его, — копаясь в рюкзаке в поисках средств гигиены, он решает взять его с собой, немного стесняясь доставать личные предметы в первый же день перед своим парнем. Но, обернувшись, встречает панический страх. — Ты куда? — глаза Куроо расширены, он подскакивает с кровати, надумывая преградить путь младшему. — Эй… — Кенма кладет руки на напряженного брюнета, успокаивая. — Спокойней, я схожу в душ, раз уж я встал. Был трудный день, а теперь мы будем ужинать. — Просто ты взял вещи и… — Куроо понимает, как глупо выглядит, дергаясь как параноик. — Прости за это… — он проводит по лицу, пытаясь прийти в себя и снять прежние эмоции. И встречает не укор или насмешку, а понимание и спокойствие в глазах напротив. Кенма бросает рюкзак на пол, привлекая внимание старшего, беря его руки в свои, говоря: — Куроо, я рядом. Может, ты не всегда будешь видеть меня, не всегда сможешь держать меня за руку, но я буду рядом, я буду там, где и ты. Я услышал тебя и буду слушать только тебя. Обещай, что ты тоже больше не будешь переживать зря, я не хочу бороться с твоими паническими атаками перед каждым уходом. — Прости, — шёпотом произносит тот. — Не извиняйся, просто прими это. — Это будет так тяжело, Кенма, я так сожалею, что тебе нужно жить такой жизнью, — Куроо смотрит в глаза напротив действительно расстроено, он ощущает очень много вины, ведь именно из-за него все проблемы. — Это не мечта, но, знаешь, изоляцию я люблю больше, чем внимание, так что… — Кенма говорит это посмеиваясь, но говорит на самом деле чистую правду. Да, они оба не представляют до конца, как оно будет: как они будут справляться с этим и что из всего этого выйдет. Кенма всегда хотел чего-то тихого, спокойного и точно не думал, что попадёт в такую ситуацию. Но каждый из них выбрал друг друга не по какому-либо расчету, а так сработало их сердце. Тем более Кенма думает, что все складывается как раз так, как он и хотел изначально. Только сейчас им нужно скрываться только от общества, а с руководством Куроо они договорились, очень даже приятный бонус вышел. Кенма старается думать максимально позитивно, хоть ему это крайне несвойственно, но на брюнета слишком давит чувство вины, поэтому теперь младший отвечает за спокойствие. — Спасибо. Ты самое важное, что есть у меня сейчас, я сделаю все, чтобы ты не пожалел, — Куроо переносит свои руки на лицо Кенмы, мягко целуя того в нос. — Вот и славно, старайся, Куроо, а то… — игриво произносит Кенма, не договаривая. — Таааак… — растягивает Куроо, подхватывая почти невесомого для него парня на руки, падая вместе с ним на кровать и начиная безжалостно щекотать. — Шутка… Куроо, это шутка! Отпусти меня… Ай-Ай-Ай… щекотно, — Кенма хохочет в голос, пытаясь выбраться из крепких рук, терпя поражение. — Так будет каждый раз, когда ты даже будешь просто задумываться об этом, — угрожающим тоном вперемежку со смехом говорит брюнет, слегка ослабляя пытку. — Все… все… я все понял, — Кенма поднимает ладони в знак капитуляции, все равно прикрывая ребра руками. — Только отпусти, — пряча улыбку, просит он. — Не могу, — отвечает тот. Хоть щекотать младшего он перестал, отпускать он его не спешил. — Я так счастлив, Кенма, — Куроо светится от таких мелочей, от осознания того, как ловко у этого человека удаётся вывести его из угнетенного состояния и подарить им вот такие дурацкие, но очень важные моменты. — Мне тоже очень хорошо, когда ты рядом, — мягко говорит младший. Он находит применение своим рукам, мягко расчёсывая волосы Куроо, что снова в своём обычном беспорядке. — Я даже и подумать не мог, что буду так эмоционально от кого-то зависеть, — его пальцы скользят от волос, вдоль скул, задерживаясь там. — Я прошел столько стадий принятия, сколько и не описано в психологии. Но ничего не происходило, даже если я и отрицал. Смотря на тебя на различных фото, внутри меня что-то сжималось очень больно; видя в реальности, ощущалось чуть лучше и, только когда ты на самом деле рядом, там все спокойно, там хорошо, — Кенма договаривает с открытой улыбкой, смотря на улыбку в ответ. — Я так люблю слушать тебя. — Я рад, Куроо. И я вижу все по твоей улыбке, она другая и мне нравится, что она из-за меня, — Кенма припал к этой самой улыбке лёгким касанием своих губ. — Но у нас ещё куча времени, — прерывая действие, договаривает тот. — Я просто не могу до конца поверить; мне кажется, мы сядем на разные самолеты и меня увезут подальше, я так боюсь отпускать тебя, — Куроо выкладывает все, ведь только его парень способен успокоить его хаотичные и непозитивные мысли. — Мы должны. Должны справиться. Я тоже плохо представляю, как буду смотреть на тебя с экрана вновь, как буду ждать время, которое будет только нашим, которого будет крайне мало, но лучше так, Куроо. Ведь это не навсегда. Не подумай, что я заставляю тебя жить именно так, не думай, что не хочу быть с тобой по-настоящему. Но то, чего ты добился, это важная часть тебя, и я ни за что не отниму это, — Кенма делает небольшую паузу, отводя взгляд, но, снова возвращаясь к прекрасным глазам напротив, договаривает свою мысль. — Если когда-нибудь, без лишних эмоций, ты захочешь завершить карьеру, так оно и будет, обещаю. Я обязательно добьюсь от них нормального контракта на будущее и, надеюсь, теперь если это и будет бизнес, то честный. — Ты такой… — еще на середине речи Кенмы у него начал подкатывать ком к горлу, и он еле дослушал его до конца, сдерживая эмоции. Куроо все же приподнимается, освободив младшего, просто садится на кровати перевести дух. — Ты… прости… — говорить все еще тяжело. Но он чувствует плечо рядом и его ободряющие поглаживания на своей спине, что действуют мгновенно. — Когда ты так заботишься обо мне, я не могу сдержать эмоций. Мной так часто пользовались, а теперь ты, — Куроо целует парня в макушку, посмеиваясь. — Кто назвал меня придурком, сказав чистую правду, не побоявшись поставить меня на место, не посмотрел на мое положение и славу, разглядел другого меня и дал мне все же шанс быть сейчас тут; ты здесь ради меня и говоришь о будущем со мной… Кенма. — Я знаю, я молодец, — смеётся тот, разряжая обстановку. — Но оставь немного эмоций на потом. Вдруг, поживя со мной, ты сбежишь через месяц. — Ты. Сейчас. Говоришь. Что мы будем жить вместе?! — выделяя каждое слово, от удивления Куроо разворачивается к оппоненту, желая услышать подтверждение. — Ну я имел ввиду… — тушуется смущенный парень. — Нет, нет-нет, ты сказал, — пытается услышать все же то самое, но его перебивают. — Я просто так назвал наше время, что мы сможем… — но ему тоже не дают договорить. — Да, хорошо, как скажешь, но ты это озвучил, и в моей голове я буду жить со своим парнем. Боже. Вдали от всех и вся. Это ли не райская жизнь, — Куроо падает назад на кровать, широко улыбаясь. — Ладно, мечтатель, выплывай хоть иногда, ведь нам нужно обдумать много тонкостей тут, в реальном мире. Где и вправду жить, видеться, как уладить твои заявления перед публикой, — он действительно выразился так, не закладывая в слова что-то определённое, но он совсем не против, если это нужно услышать Куроо. — Да, очень много. Ладно, иди в душ, обдумаем это за едой. Куроо переносит своё внимание в телефон, а Кенма на минуту задерживается, смотря на фигуру на диване. Такой обычный, несобранный, немного нервный, как в целом большинство людей, но в этом во всем Кенма видит лишь настоящее и подходящее. Ему будет очень тяжело снова быть вдали, снова видеть экранный образ, снова не верить тому, что будет придумывать общество. Он искренне верит, что они справятся, Кенма очень постарается быть сильнее, ведь с ним он чудесным образом становится таким. Мягко улыбаясь своим мыслям, он все же скрывается за дверью его шикарной ванны, на которую ему так побоку. Приняв скорый душ, он выходит, шагая в кромешную тьму, не понимая, что происходит. Его апартаменты погружены в темноту, но хорошо виден ориентир следования. В зоне отдыха на журнальном столике мягко мерцают, тепло окрашивая их поздний ужин, зажженные свечи. Но самое важное — это человек, сидящий там, прямо на полу, ожидающий его, занят перекладыванием палочек с места на место, пытаясь, по-видимому, сделать это в идеальном месте. Кенма издает тихий смешок, привлекая внимание. — Думаешь, я настолько силён в этикете? — А вдруг? Я хотел сделать идеальный романтический ужин. Знаю, что это клише, но мне очень хочется, чтобы все было как у всех, понимаешь? — Куроо немного скован, озвучивая желания, не зная о предпочтении того, для кого все это делал. — Да, Куроо, свечи и ужин самое то, — уголки губ Кенмы съезжают в бок. Он бросает свои вещи, подходя ближе, присаживаясь также на пол к брюнету, рассматривая импровизацию. И интерес вызывают не блюда из ресторана, хоть и с красивой подачей, а мелочи, которые собраны тут руками того, кто рядом. Это маленькие статуэтки, что он насобирал по номеру, что теперь украшают их стол; это те самые свечи, что плавают в обычных стаканах с кухни, красиво мерцая вместе с водой; это уютно обложенное место на полу различными подушками для удобства и даже цветы, что он притащил из гостиной. Все было аляписто, но вызывало тепло внутри парня. — Как тебе? — испуганно спрашивает брюнет, заглядывая в лицо младшего, следя за его взглядом. — Недурно, — переводя взгляд на него, отвечает Кенма. — Я правда не любитель всякой такой романтики… — немного стесняясь, отвечает тот. Ему очень понравилось его внимание и забота, но он правда не тот человек, что будет ждать от Куроо ужина при свечах по выходным. — Я могу включить свет, если хочешь… — потупив взгляд, отвечает Куроо. — Совсем нет, — останавливает младший, прерывая попытки брюнета встать. — Оставь, мне очень нравится, что все это ты сделал сам, и я тоже хочу, чтобы у нас было и такое, — улыбаясь, смотря в глаза напротив, отвечает тот, — только не часто, — прыская, добавляет он. Куроо поддерживает шутку, ярко улыбаясь, понимая, о чем он. — Я рад, тем более ты так потрясно выглядишь при таком свете, — рука старшего тянется к влажным прядям Кенмы, слегка зачесывая их назад, открывая обзор на его прекрасное лицо и умопомрачительные глаза. — Ты такой красивый, Кенма, — не в силах удержаться от комплиментов, произносит Куроо полушёпотом. Он знает, что такого рода внимание Кенму смущает, но тут просто невозможно молчать. — Ну, ты тоже ничего, Куроо, — давя смешок, алея щеками, отвечает младший. Он может много говорить ободряющих и поддерживающих речей, но такого рода слова все ещё воспринимаются им со сложностями. Принимать и говорить подобное в ответ пока выходит неловко. — Спасибо, сочту за комплимент. — Это он и есть, — опустив глаза, договаривает Кенма, получая мягкий поцелуй. Оторвавшись от брюнета, он снова переводит внимание на стол с интересом. — Так, пахнет вкусно, что там у нас? — Подожди минутку, дай мне ещё на немного отвлечь тебя своей болтовней. — Чего я ещё не слышал? — посмеиваясь, говорит Кенма, все же переводя своё внимание на Куроо. Брюнет немного напряжен, Кенма чувствует это по перебиранию его же пальцев старшим, но он не делает на этом акцент, ожидая речи Куроо, что немного погружен в себя. Он все же выплывает из своих мыслей, озвучивая свои переживания: — Я наверняка надоем тебе очень скоро, — делая небольшую паузу, Куроо поднимает все же свои глаза, встречая глаза напротив. — Ведь моя любовь на уровне какой-то мании, я с трудом контролирую это. Я немного боюсь тебя этим отпугнуть, но я правда не знаю, как можно остановиться говорить обо всем этом, когда ты рядом, и ты должен понимать, что, когда тебя не будет, во мне все это только будет копиться и, когда мы снова окажемся вместе, на тебя будет обрушиваться поток благодарности и любви к тебе. — Так… ещё какие тонкости ты хочешь рассказать мне, пока у меня есть шанс сбежать? — пряча улыбку, спрашивает Кенма. — Эй! Я снова пускаю в ход щекотку? — подхватывая шутку, смягчается брюнет. — О нет, я постараюсь найти выход из этой ситуации, — отрицательно мотая головой, Кенма все же закрывает торс. — Ооо. Кажется, придумал. Мы продвинем тебя в рекламу берушей и нас обеспечат пожизненным запасом, — он смеется, хватая Куроо за руки, что так ему необходимы. — Не поможет, — уверяет брюнет с такой же яркой улыбкой напротив. Небольшая пауза и просто глаза в глаза, просто хочется насладиться этим моментом, пропитать им себя и вспоминать это все многие годы. В этой простоте и лёгкости все внутренние желания образуют что-то уникальное и только их, то, что так долго искали, а потом добивались. И это невероятно ценно, вот так просто сейчас сидеть поздним вечером за совсем поздним ужином и просто смотреть друг на друга. После всего, что было сказано глазами, Кенма все же озвучивает и вслух: — Я не боюсь этого, Куроо, — произносит он, касаясь бархатной щеки. — Не нужно быть таким, как я. Это мой страх. Я не хочу, чтобы мы лишали себя комфорта в своей жизни, лишались привычного. Ни ты и ни я. — Но тебе придётся... — Это совсем другое. На меня это не повлияет, я останусь собой. Да, изменения в жизни будут, но не нужно подстраиваться под меня, изменять себя, во многом из-за этого я и не хочу, чтобы ты бросал творчество, потому что это неотъемлемая часть тебя и я хочу, чтобы это оставалось с тобой. Теперь мы просто будем делить эту жизнь вместе, но мы должны оставаться такими, какие есть, — рука покинула лицо брюнета, ища контакта с его большой и крепкой ладонью, Кенма вкладывает в свои слова все силы и веру. — Будь ярким, Куроо, это вызывает улыбку на моем лице, будь громким и смешным, это здорово. Не бойся своих эмоций, даже тех, что не о любви ко мне, даже отрицательных, ведь я поддержу тебя как смогу, мне это важно. Мне нравится какой ты, не нужно стараться для меня быть чем-то «лучшим», мы это уже проходили, мне такое не подходит. И ты знаешь, каким могу быть я, так что… — Кенма поджимает губы, не договаривая. — Я знаю, я справлюсь. Я буду беречь все, что у нас будет, и все равно буду стараться для тебя. Но рекомендации я понял. Учту. — Договорились. — Я хотел бы считать это нашим первым свиданием, хоть я и не пригласил тебя как положено, все же пускай это будет оно, — уточняет Куроо. — Хорошо. Что делают на свиданиях? Надеюсь, все же есть мы будем? А то этим запахом ты пробудил мой аппетит. — Ты не был на свиданиях? — удивленно спрашивает он. — Говорю же, я не любитель, — рука Кенмы показывает на всю их романтику, — такого вот. — Боже, теперь это еще ценнее. Я единственный, кто… — глаза Куроо блестят от радости, и он готов уже начать описывать своё счастье, но его прерывает смущенный Кенма. — Куроо… — тянет он с намёком. — Прости, я никак не могу остановиться. — Может все же попробуем поесть и ты займешь свой рот, — снова шутит младший. — Кстати, что там у тебя, выглядит неплохо. — Рисовый суп. Хочешь? — Не сильно остро? — уточняет он. — Не должно, я пока не добавлял соус на случай, если ты захочешь, — невзначай отвечает старший. Но на самом деле он все тщательно обдумал, стараясь не оплошать. — Предусмотрительно, — замечает и делится похвалой Кенма. — Вообще я супы не очень люблю, но этот попробую. — Ну как? — Нормально. Но у меня вкуснее. Будешь? — предлагает накрученное содержимое парню. — Конечно, если предлагаешь. — Действительно вкусно. Я рад, что тут хорошо готовят, — Куроо, конечно, и этому рад, но больше восторга он получает от их теплового контакта. Нет скованности, придуманных образов, культурных холодных речей и пустых взглядов. Есть то, что можно смело назвать уютным домом. — Угу, — соглашается Кенма. — Так что, когда у тебя вылет? — Если по плану, должен быть через два дня. В графике стояли съёмки моего заключительного эпизода в шоу Авель, одна фотосессия, интервью и ролик для рекламы. Но теперь не знаю, меня убрали с глаз долой, но наверняка с утра пораньше мне пришлют расписание. А у тебя? — Изначально я планировал прилететь раньше за день до концерта, а после остаться на неделю. Устроить себе типа отпуска. Я знал, что ты тоже не улетишь отсюда сразу, но вот то, что ты приедешь раньше, было неожиданно. По этому планы изменились, и я тоже приехал раньше. Обратный билет у меня на завтра. — Сможем обменять? — озабоченно интересуется брюнет, отвлекаясь от еды. — Не знаю, сегодня не вышло, — смотря в тарелку, Кенма мимолётно вспоминает своё утро. — Нужно обязательно посмотреть варианты. — Успеешь. Поешь сначала. Они все же приступают к активному приёму пищи, хоть Куроо периодически и задаёт какие-то вопросы по мелочам. А Кенма нехотя, но отвечает с полным ртом, смеша тем самым брюнета. На что получает укоризненный взгляд и угрозу о бойкоте, отчего смех старшего стихает и он молчит, пока еда в тарелках не исчезла. И как только это случилось, можно было снова расслабиться, лежа на кровати, Куроо снова начал задавать волнующие его вопросы: — Я могу остаться сегодня здесь? — перебирая волосы младшего, спрашивает брюнет, смотря на огромную луну, что так ярко-ярко светит им через окно. — Тебя не будут искать? — спокойно отвечает Кенма. — Наверняка догадаются, где я могу быть. — Думаешь, хорошая идея создавать поводы для беспокойства? — снова безэмоционально отвечает младший, приподнимаясь на кровати, лишая Куроо его манипуляций с волосами. — Я думаю, что хорошая идея провести побольше времени с тобой, ты так не считаешь? — Куроо встает вслед за парнем, приближая руки к его лицу для поцелуя. — Я… постой, — одергивает его тот. — Что случилось? — напряженно интересуется тот, все же пряча свои руки. — Все нормально, просто… — Кенма не договаривает, а Куроо завершает за него печальным голосом. — Просто не разрешаешь себя коснуться, — Куроо все же пересаживается напротив скованного Кенмы, заглядывая в его лицо. — Я что-то успел сделать не так? — Все так, но… — Кенма… — Ну что, Куроо, — глаза младшего все же смотрят на оппонента с ноткой неуверенности и страха в глазах. — Я просто не понимаю твоего «остаться на ночь», — договаривает полушепотом Кенма. — Я просто хочу провести побольше времени вместе, что такого? — Куроо правда не понимает такую смену настроения младшего и сильно озадачен этим. — Как? Как мы проведём его? — по-детски спрашивает он. — Ну я не знаю, может, просто полежим в обнимку, посмотрим фильм? Или же на небо, оно сегодня прекрасно, хоть и ходят тучи. — Хорошо, — быстро отвечает Кенма, услышав то, что ему подходит. Он немного испугался, не зная желаний Куроо и планов на ночь. Кенма умудрился стереть их различие в финансовой составляющей, заиметь себе какой-то статус, но в интимном плане младший ой как далеко. И пусть они только начали сближение, и Куроо вряд ли будет на чём-то настаивать, но «эту» тему он точно хочет пока отложить. — Хорошо? Ты передумал меня выгонять? — Я не хочу тебя выгонять, просто… Давай не будем об этом, — умоляюще произносит Кенма, зная, как Куроо хочет все знать о нем. А его поведение сейчас странно и привлекает внимание. — О чем? Я запутался, Кенма, — Куроо давит неуверенную улыбку, смотря на младшего. — Ни о чем, Куроо, это мои загоны, не обращай внимания, — уверенно произносит он, пытаясь замять тему. — Ну теперь все, что твоё, оно и мое. Все то, что тебя беспокоит, ты можешь озвучивать, я постараюсь помочь, — Куроо все же решает озвучить о своей поддержке, но не лезет с вопросами больше. — Все нормально, правда, может, как-нибудь позже. — Договорились, — утвердительно произносит Куроо. — Мы остаемся вместе смотреть на звезды. Ты точно не против? Мне нужно третье заключительное решение, — мягко улыбаясь, уточняет он. — Не против лежать в обнимку и смотреть на звезды, — подражая улыбке напротив, отвечает Кенма, обнимая брюнета. — Выполним все клише парочек, — посмеивается старший. Куроо тянется к мягким губам, оставляя на них легкое касание, не встречая протеста. Он отстраняется, смотря в глаза напротив с огромным желанием забыть о своём мире. Вот только он о нем не забывает, их тихую идиллию прерывает звук уведомления с телефона певца. Его решили предупредить о расписании уже сегодня. Ладно, так даже лучше, теперь он знает, сколько у них времени до подъема. Они много целуются и много говорят. Куроо придумывает различные выдуманные истории, рассматривая заезды. Представляя, как они бороздят космос, оказываются на каждой из них, собирая самые лучшие и волшебные эмоции, чтобы потом раздать их на Земле для тех, кому чего-то не хватает. А когда подходят большие облака, закрывая маленькие блестящие огоньки, он представляет, как они ныряют в морскую пучину, ища выход через тайные ходы, где также спрятано что-то волшебное, что недоступно обычным людям, но так необходимо. И они вдвоем обязательно достигнут всего, они оба в это верят. Перевалило давно за полночь и Кенма совсем не хотел прощаться с этим днём, также внутри переживая все то же, что и Куроо: все сомнения об их будущем также неприятно копошились внутри. Но он должен был успокоить хотя бы Тецуро, а свои страхи он постарается унять сам. А в данным момент его также уносит по волнам, но только в царство Морфея под успокаивающий голос, что так мягко мурлычет, словно кот, под его ухом. Его тембр нежно убаюкивает его, и Кенма засыпает, приятно чувствуя мягкость и тепло рядом с собой и самые нежные касания его волос. Куроо заметил, что Кенма дышит совсем иначе. Спокойное и умеренное сопение так умиляло Куроо, что тот улыбался сам себе, не веря, что все действительно по-настоящему. Но его сон совсем не хотел идти, слишком много эмоций и тревог скопилось у него внутри, потому что теперь он совсем не доверяет тем, с кем имеет дело каждый день, и как вести себя теперь он не знает. Весь этот страх, что подобное снова может случиться, что отвернет от него его маленькое чудо, приводит его к паническому состоянию. Сердцебиение совсем не в пределах нормы, дышать становится все труднее и, чтобы не разбудить спящего, он мягко выползает, оставляя свернувшегося в комочек Кенму, выходит на балкон. Куроо старается дышать медленно, пропитывая легкие душным воздухом, пытаясь переключиться на физические ощущения. И это помогает, немного придя в себя, он снова мониторит билеты и снова их нет. Никакого класса, ни за какие деньги Кенма не может вылететь отсюда вместе с ним и продлить их время. Эйфория постепенно исчезает, и все больше в него проникают все те же неприятные ощущения страха и неизвестности. Его день завтра будет снова напичкан лживыми людьми, а то настоящее, что ему так необходимо, чтобы восстанавливать баланс, будет вне досягаемости. Как скоро он сможет его увидеть? Какие условия ему выдвинут, как изменится его отношение к нему — все это до дикости пугает. Куроо стоял там, не замечая, как долгожданный дождь начал крупными каплями опускаться на плитку и на него. Он поднимает лицо к небу, желая, чтобы эта вода смыла и забрала все мучения его разума. Он так хочет легкости и понимания, но сам живет на пороховой бочке. Он сжимает зубы до боли в скулах, потому что обида все равно проникает и рвётся наружу. Но он понимает, что он слишком много хочет. Кенма сделал для него невозможное, просто Куроо очень устал внутри, очень измотал себя и сейчас это облегчение с одной стороны, разрешение быть рядом ощущается сильным страхом за то, что теперь он имеет. Потому что своё положение и отношение он понял и принял, как бы не было обидно, а вот вред его близкому человеку — это ощущается вдвойне больнее. И он ужасно боится за него. Но снова собрать себя и почувствовать целым, а не разломанным на кусочки, помогают те самые хрупкие, но такие сильные руки, что обнимают его, обхватывая тело, сжимая так крепко, что становится надежно и не страшно. С ним становится так спокойно, как во сне. Куроо наверняка бы справился со всем, что уготовит ему жизнь, только бы он почаще был рядом. Кенма прижимается к нему сзади все телом, ничего не спрашивая, а просто говоря: — Мы справимся. И Куроо верит.