букет из ромашек перевязан лентой из лета

хенджин хочет целовать феликса всегда, везде, в удобных и быстрых моментах. просто так сложилось, что они оба друг для друга верх целовательности, высшая форма притяжательности. в каждой сумке по одному средству для губ, на дне может ещё возникнуть вазелин, если ночь выпадает на гнездо феликса. — это апельсин? — феликс отвлекается, смотрит долго на губы, глубоко засовывает кислород в лёгкие. — тебе нравится? — хенджин тянется обратно целовать, даже не пытается снять наваждение съесть феликса. они сносят какие-то вещи со стула, врезаются в угол стола, устраивают внутри друг друга беспорядок. — больно? — хенджин мажет губами по скуле, оставляет теплеющие отпечатки губ. — давай помедленнее. — нет, все в порядке. феликс не архетип альтруизма и белой шанели на плечах, он просто учится говорить о своих приземлённых желаниях, а не смотреть полдня на губы, чтобы потом целовать так, будто им осталось пять минут на этой земле. может, им осталось меньше, если они так продолжат. гнездовье смягчает падение, подкидывает подушки под спину, когда феликс планирует сегодня питаться только любовью и губами хенджина. с точки зрения привязанностей это кошмарно как сильно они друг друга любят. теплят и целуют в ладони, чтобы согреть. зализывают сердце мёдом и прикладывают подорожник. за окном солнце варит под сорок градусов, в комнате феликса чуть больше двадцати, стоит увлажнитель воздуха с ледяной водой в форме медведя(такого же, что подпирает локоть хенджина). и это могло быть сексуально, но хенджин может думать только о том как он любит феликса. бесконечно, долго, крепко, мягко, нежно. снимает с раскаленной кожи футболку. это могло быть сексуально в контексте желании трахнуть его, выбить весь воздух и заткнуть каждый стон, потому что они дома не одни. даже минхо заглядывающий в окно с улицы его не смущает, но, ради всего святого и грешного, как же он любит феликса. — раздевайся, — феликс подначивает, аргументирует через раз: жарко, потно, неудобно, я хочу тебя коснуться, мне неловко, хенджин, пожалуйста; и кто хенджин такой, чтобы отказывать. они знают, что стоит за такими всплесками и укусами. они знают и притираются носами, «всё хорошо», медленно строят свою связь по нитям и касаниям. — всё хорошо, — хенджин проводит по бокам, сжимает, тянет с мыслей к себе. — я с тобой. всегда. — врать всё ещё плохо. — только правда и ничего кроме правды. феликс горит, прячет за красные уши волосы и только шикает, когда кот толкает окно лапой, а бабушка зовёт их попробовать квас. всё равно не зайдет, а тут отвлекает от ещё горяще-щипательного момента на сердце. волнения сгорают, феликс горит, жадничает до поцелуев сегодня.