Диггори, ты сошел с ума?

Месяц до конца учебного года промелькнул незаметно. Я полностью погрузился в изучение волшебного мира. Занятия проводились на легкую руку, потому что все экзамены уже были сданы (спасибо, что чемпионов Турнира освободили от них), а уроки по защите от темных искусств и вовсе были отменены за неимением преподавателя. Благодаря этому я не мог не волноваться об ухудшении оценок Седрика, и посвятить почти все время заполнению пробелов в школьных знаниях. Все-таки Седрик был парнем умным, и не хотелось бы портить его честь и память о нем в его же теле. Судя по предметам, которые он изучал (обязательные, по типу ЗОТИ, истории магии, трансфигурации и так далее, и дополнительные: нумерологию и изучение древних рун), Диггори собирался пойти по стопам родителей и получить работу в Министерстве. Не знаю, как он получил оценку «превосходно» по зельеварению, чтобы Снейп принял парня на шестой год обучения, однако это наложило на мои плечи дополнительный вес ожиданий. Не хотелось бы ударить лицом в грязь, после того как Седрик все шесть лет учился на прекрасные оценки. Вопросы о том, почему и как я переродился в этом теле, я тоже не мог оставить в покое. Однако мои рейды в библиотеку оканчивались ничем. В книгах не говорилось ничего путного о переселении душ, возрождении или параллельных вселенных. Точнее, говорилось, но чаще всего это сводилось к глубинам темной магии и волшебникам, которые хотели получить бессмертие. В других случаях магические термины и схемы были настолько сложны, что я совершенно терялся. Даже совместной работы мозгов талантливого студента Седрика и преподавательницы английского Анны не хватало, чтобы разобраться во всем этом. Со временем пришлось смириться с тем, что пока что тайну своего перемещения я не узнаю. По крайней мере не в библиотеке Хогвартса. Самым сложным препятствием оказалось общение с сокурсниками. Седрика, по-видимому, знали почти все пуффендуйцы и еще добрая часть остальных факультетов. В коридорах, на уроках, да даже в туалете ко мне подходили разные люди и начинали разговор. Конечно же, имен я их не знал. Про пуффендуйцев в книгах вообще говорится немного, так что ждать неожиданного озарения насчет биографий или хотя бы фамилий сокурсников я не стал. Так что мне пришлось невольно отдалиться от друзей Диггори, чтобы они ничего не прознали. Постепенно близкие знакомые Седрика все-равно начали замечать, что с ним что-то не так. В один из вечеров в гостиной Пуффендуя мое чтение «Расширенного курса зельеварения» прервала Тамсин Эпплби, плюхнувшись на кресло рядом. — Седрик, — обратилась ко мне девушка со значком старосты на мантии, — С тобой все хорошо? Я отложил книгу и посмотрел на сокурсницу. В первый же день занятий на мою удачу ее имя назвал профессор Флитвик, поэтому смог тут же сделать себе ментальную пометку об этом. Тамсин ходила вместе с Седриком почти на одни и те же занятия, и, похоже, была его довольно хорошей подругой. — Все в порядке, — мягко ответил я. — Просто, в последнее время ты как будто бы сам не свой, — медленно начала Тамсин, и я почувствовал, как замерли все остальные студенты в гостиной, прислушиваясь к нашему разговору. — Я не говорю, что с тобой что-то не то… просто… После окончания Турнира ты ведешь себя не как раньше. — Эм, могу ли я тебе рассказать кое-что? — выдержав пару драматичных секунд, спросил я, даже не потрудившись понизить голос: пусть остальные все слышат. — Во время третьего задания в меня пальнул сильным заклятием Крам. Тамсин, как и вся гостиная, очень внимательно слушала мой рассказ. Не хотелось говорить всю правду: что Крам под влиянием Барти Крауча ударил в Седрика круциатусом. Этот факт определенно навредит репутации болгарского ловца, а такой цели передо мной не стояло. — Не знаю даже, как я пропустил тот момент, — я напялил на лицо самую расстроенную маску, — Но затем я ненадолго потерял сознание. И после этого в голове иногда путаются воспоминания и мысли, а некоторые и вовсе забылись. Хотя мадам Помфри сказала, что это обычное явление после участия в Турнире, и в остальном я полностью здоров. Я закончил свое полу-придуманное объяснение, и воззрился максимально грустным взглядом на Тамсин. Не думаю, что пуффендуйцы когда-либо слышали от Седрика такую длинную речь. Во взгляде сокурсницы смешались жалость и понимание. Я глубоко выдохнул про себя — надеюсь, получилось хоть немного убедить однокурсников. — Вот как, — участливо протянула Тамсин. — Профессор Дамблдор предупреждал, что ранее Турнир закрыли из-за большого количества жертв. Мне жаль, Седрик… — Спасибо, но не переживай. Со временем я думаю, что смогу вернуть недостающие воспоминания. — Я тебе обязательно помогу, если понадобится, — вызвалась девушка. Я постарался как можно искреннее поблагодарить Тамсин. В гостиной снова послышались шепотки, перелистывание страниц и другие звуки. Я вернулся к чтению «Расширенного курса зельеварения». Если бы мое прошлое «я» прошло в Хогвартс, то в Пуффендуй я бы точно не попал — все-таки отличительная черта честности пуффендуйцев не очень сочетается с моей постоянной ложью, в которой, признаюсь, я не так уж и плох. Накануне дня отъезда из Хогвартса состоялся Прощальный пир. Большой зал был украшен цветами Пуффендуя — желтым и черным, а на стене за преподавательским столом висело огромное знамя моего факультета, на котором был изображен барсук. Я удивленно оглядывался по сторонам — не помню, чтобы в книгах хоть раз выигрывали соревнованиями между факультетами пуффендуйцы. Мои однокурсники громко веселились за нашим столом — все-таки впервые за долгое время Пуффендуй оказался на первом месте. Я перевел взгляд на преподавательский стол. Настоящий Грюм нервно дергался на своем стуле и подозрительно смотрел на людей вокруг, Хагрид и мадам Максим тихо перешептывались между собой, а Снейп глядел на кого-то из студентов своим фирменным «И круциатуса на тебя мало» взглядом. Конечно же, этим кем-то был Гарри Поттер. Со времен Турнира мы с Гарри нечасто пересекались. Он почти всегда проводил время с Роном и Гермионой, а я старательно занимался магией, любую свободную минуту посвящая изучению всех шести курсов Хогвартса. Пару раз мы все-таки видели друг друга в коридорах или Большом зале и мимолетно здоровались, либо просто кивали. Я бы хотел сблизиться с будущим героем этого мира, однако даже не знал, с чего начать. Сложно общаться с человеком, когда знаешь о нем всю подноготную. Кроме того, то, что я чувствовал к Гарри не было похоже на обычный интерес к живому воплощению книжного персонажа — мне действительно начинал нравиться этот мальчик. Не помогало нашему с Гарри сближению и то, что он часто видел нас с Чжоу Чанг, его школьным интересом, в коридорах Хогвартса. Поттеру нравилась Чжоу, а Чжоу нравился Седрик. Мне же была приятна когтевранка, однако каких-то особых чувств я к ней не испытывал. До смерти Седрика и моего воскрешения в его теле эти двое не встречались, но находились на некой стадии флирта. Пару раз ходили в кафе мадам Паддифут, гуляли по берегу Черного озера и, конечно же, были парой на Святочном балу. Не спорю, Чжоу была очень красивой девушкой, да к тому же доброй и умной. С ней было легко разговаривать и, казалось, что она может поддержать разговор на абсолютно любую тему. Кроме того, догадливая Чжоу не расспрашивала меня о Турнире и тем более о последнем испытании, не говорила ничего про странности моего поведения, хотя я замечал пару раз ее недоуменные взгляды, и в целом вела себя обычно, словно ничего и не произошло. Поэтому я любил проводить с ней свободное от постоянной учебы время: мы гуляли по Хогсмиду, не заходили больше в кафе мадам Паддифут (от обилия бантов и розовых лент в декоре меня начинало тошнить), пили вкуснейший чай в «Чайном пакетике Розы Ли» и прохаживались по территории Хогвартса. Чжоу не делала никаких попыток поставить ярлык на наши отношения, и наше общение превратилось в близкую дружбу. Однако я все же предполагал, что у когтевранки еще остались чувства к Седрику, поэтому иногда в голову начинали закрадываться мысли о том, чтобы ответить ей на них. Гарри все-равно по канону должен будет сойтись с Джинни Уизли, и у них родятся трое милых детей. Да и о чем это я — ему даже не нравятся парни! Мои размышления прервал профессор Дамблдор, который поднялся со своего места. В Большом зале, где до этого было шумно как на вокзале, повисла тишина. — Закончился, — произнес Дамблдор, оглядев присутствующих, — Еще один учебный год. Для начала, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнем с конца. Четвертое место занял факультет Когтевран —триста семьдесят пять очков. Третье — Слизерин, у них триста девяносто два очка. На втором месте Гриффиндор — четыреста двадцать три очка. А на первом Пуффендуй — четыреста тридцать два очка. Стол, за которым сидел я, взорвался победоносными криками и аплодисментами. — Вы прекрасно потрудились! — повернулся к нам Дамблдор, и мне показалось, что он смотрит прямо мне в глаза. — Однако в этом году нам с вами придется не только праздновать хорошие новости и победы друг друга. По залу пронесся взволнованный шепот. Я уже знал, о чем собрался поведать директор. Знали и Золотое Трио — они напряженно смотрели в сторону преподавательского стола. Директор спокойно дождался пока шум стихнет и продолжил. — В Министерстве магии не хотят, чтобы я сообщал это, но я чувствую себя обязанным рассказать вам правду. Волан-де-Морт вернулся. Ошеломленные и испуганные лица одно за другим поворачивались к Дамблдору. Одни смотрели на него с ужасом, другие — с недоверием. — Возможно, некоторые из ваших родителей будут в ужасе от того, что я сделал. Либо потому, что они не верят в возвращение Волан-де-Морта, либо потому что считают вас слишком маленькими, чтобы говорить об этом. Но я уверен: правда в любом случае предпочтительнее лжи. По залу будто пронеслась волна. Где-то послышались тихие вскрики. Дамблдор снова подождал пока студенты успокоятся, перед тем как продолжить свою речь. — Цель Турнира Трех Волшебников — укреплять взаимопонимание среди волшебников всего мира. В свете случившегося — то есть возвращения лорда Волан-де-Морта — такое взаимопонимание становится, как никогда, важным. Дамблдор перевел взгляд с Хагрида и мадам Максим на Флер Делакур и студентов из Шармбатона, а затем на Виктора Крама и дурмстрангцев за слизеринским столом. — Каждый гость этого зала, — сказал Дамблдор, и его взгляд задержался на учениках из Дурмстранга, — Будет с радостью встречен здесь всегда, в любое время. Хочу повторить еще раз: в свете возрождения лорда Волан-де-Морта мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько разъединены. Лорд Волан-де-Морт славится способностью сеять раздор и вражду. Мы можем бороться с этим, создавая прочные связи, основанные на дружбе и доверии. Различия в наших традициях и в наших языках несущественны, если у нас общие цели, а наши сердца открыты навстречу друг другу. Я уверен — и никогда еще я не хотел бы так сильно ошибиться, — что впереди нас ждут мрачные и тяжелые дни. Некоторые из присутствующих в этом зале уже пострадали от рук лорда Волан-де-Морта. Многие семьи были разрушены. Близкие люди были убиты. Вспомните их, если настанет время делать выбор между легким и правильным.

***

После окончания пира я сразу же помчался в спальню, где уже был собран чемодан со всеми необходимыми вещами. Пока в гостиной не собрались пуффендуйцы, я накинул на себя и чемодан дезиллюминационное заклинание (одно из последних, которое мне удалось выучить на собственных занятиях в Выручай-комнате). По телу потекли холодные струйки, и через пару секунд я точно сливался с окружающей обстановкой. В гостиной уже сидели пару человек и тихо обсуждали речь Дамблдора. Я промчался мимо них и едва не врезался в проходе наружу с Ханной Аббот. Придержав проход до того, как он полностью закроется за ней, я выскользнул из гостиной и поспешил к кабинету директора. Дамблдор пока что меня не звал к себе, но говорил, что будет ждать в день отъезда. Думаю, он имел в виду как раз это время — все-таки перемещаться в суперсекретную штаб-квартиру Ордена Феникса лучше под покровом ночи. — Лакричная палочка, — шепнул я каменной горгулье, охраняющей вход в кабинет Дамблдора. Статуя тут же отскочила в сторону, и я взбежал по винтовой лестнице, снимая с себя чары невидимости. Едва я постучал по створке двери, как Дамблдор пригласил меня войти. В кабинете директора было непривычно тихо: многочисленные волшебные механизмы, которые в прошлый мой визит жужжали и двигались, молчаливо лежали на своих местах. Фоукс озирался по сторонам, а его яркие черные глаза ловили золотые отблески свеч. Мельком глянув на портреты бывших директоров, я заметил, что одна рама пустовала. — Добрый вечер, Седрик, — поприветствовал меня Дамблдор, поднимаясь из кресла и подходя ко мне. — Добрый вечер, профессор. — Ты очень вовремя, — директор посмотрел на подобие часов на одном из столов: стрелки на приборе крутились словно бешеные. — Вот, возьми и запомни. Он подошел ко мне и отдал маленький листок пергамента. На нем убористым почерком было написано: «Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, 12». — Запомнил, — кивнул я, прочитав написанное. Дамблдор забрал пергамент поджег его концом палочки. Листок тут же вспыхнул и пропал, будто его и не было. — Сейчас я должен тебя дезиллюминировать, — сообщил директор, — А затем мы трансгрессируем из Хогсмида. — Я не уверен, что смогу трансгрессировать, — интересно, Седрик сдавал экзамен по трансгрессии? — Не переживай, я тебя направлю, — успокоил меня Дамблдор и аккуратно стукнул палочкой по моей макушке. Я снова почувствовал, словно у меня на голове разбили яйцо. В чарах невидимости Дамблдор был настоящий профи: мое тело реально пропало из виду, а не просто слилось с обстановкой вокруг как до этого. Накинув эти же чары на мой чемодан, директор поднял его в воздух на несколько дюймов и заклял двигаться за собой. Я тоже поспешил вслед за Дамблдором, который быстрым шагом пошел на выход. Мы спустились на первый этаж без каких-либо проблем. Большинство студентов уже разошлись по гостиным и спальням, а пара преподавателей, встретившихся нам по дороге, лишь приветствовали Дамблдора и проходили мимо. Выйдя из вестибюля, мы спустились по каменным ступеням и пошли по дорожке прочь от замка. Воздух наполняли ароматы нагретой травы, озерной воды, горящих в хижине Хагрида поленьев. Пройдя ворота у конца дорожки, мы оказались на пути к Хогсмиду. Когда я заметил окна магазинов на Верхней улице, уже наступила настоящая ночь. Мы прошли мимо «Трех метел», в которых было довольно пусто для вечера выходного дня, и свернули в боковую улочку, не доходя до «Кабаньей головы». — Входить необязательно, — озираясь, прошептал Дамблдор. — Главное, никто нас пока не видит. Возьми меня за руку, Седрик. Я ухватился за протянутую руку. — А теперь вдохни, — произнес он. Дамблдор крутанулся на месте. В следующий миг в глазах у меня потемнело, и как будто бы сдавило со всех сторон сразу. Я не мог вздохнуть — грудь словно стиснули железные обручи. Было такое чувство, будто меня пропихивают через очень тугой резиновый шланг. Неожиданно я снова смог дышать, и начал жадно глотать теплый летний воздух. Когда дыхание вернулось в норму, я смог оглядеться. Закопченные фасады стоявших вокруг домов имели, мягко говоря, негостеприимный вид. Некоторые из окон, тускло отражавших фонарный свет, были разбиты, краска на дверях облупилась, у ведущих к ним ступеней кучами лежали мешки с мусором. Дамблдор уже использовал делюминатор: все фонари на площади были потушены, оставив только слабый свет от занавешенных окон. Дамблдор молча двинулся через мостовую на тротуар. С верхнего этажа ближайшего здания доносились приглушенные звуки стереосистемы. Мы остановились между домами номер 11 и 13. — Повтори мысленно то, что ты запомнил, — тихо сказал Дамблдор. Когда я дошел до слов «Площадь Гриммо, 12», между домами из ниоткуда появилась видавшая виды черная дверь, а следом — грязные стены и закопченные окна. Дом номер 12 будто взбух на глазах, подвинув соседние. Дамблдор взошел по истертым каменным ступеням и один раз стукнул волшебной палочкой по двери. Послышалось множество громких металлических щелчков, звяканье цепочки, и дверь, скрипя, отворилась. Я моментально взлетел по ступеням и вошел в дом, оказываясь в полной темноте. Пахло сыростью, пылью и еще чем-то гнилым, сладковатым. Я обернулся: Дамблдор уже вернул на место световые шары, и теперь зашел следом, захлопывая за собой дверь. Еще один взмах волшебной палочкой — и на стенах ожили старинные газовые рожки. В их слабом мерцающем свете возник длинный мрачный коридор с отстающими от стен обоями и вытертым ковром на полу. Над головой тускло отсвечивала затянутая паутиной люстра, на стенах вкривь и вкось висели потемневшие от времени портреты. Я невольно прошел дальше по жутковатому коридору. — Седрик, постой, — негромко окликнул меня Дамблдор. Я вернулся к директору, и он снова стукнул меня по макушке кончиком палочки, рассеивая дезиллюминационные чары. То же самое он продел с моим чемоданом. — На сегодня все, — тихо произнес Дамблдор. — Тебе лучше будет пока что остаться здесь. Насколько я понимаю, Волан-де-Морт и Пожиратели смерти уверены, что ты мертв, поэтому, если они узнают о твоем необычном спасении, то скорее всего попытаются похитить. Я уже обговорил это дело с Мартой — они с Амосом согласны, что сейчас тебе будет безопаснее пожить на Площади Гриммо. Завтра здесь будет проходить собрание, я буду рад видеть тебя на нем. И быстро попрощавшись со мной, Дамблдор вышел за дверь. Ну, понятно, меня посадили на «домашний арест», как и Сириуса. Ах, ты хитрый старик — оставил меня поближе к себе в штаб-квартире, чтобы я чего-нибудь не учудил, да и чтобы приглядывать за мной удобно было. Остальные члены Ордена за этим определенно проследят, я был уверен. Тихо хмыкнув вслух, я взял чемодан, чтобы отнести его в какую-нибудь из комнат. Вдруг из-за двери в конце коридора показался высокий мужчина с длинными черными волосами. С нашей последней встречи Сириус похорошел: нормальная еда избавила Блэка от землистого цвета кожи, вернув благородную бледность, на костях появилось мясо, а сбившиеся в комок темные волосы теперь красивой волной спускались чуть ниже плеч. Однако в глазах мужчины уже никогда больше не загорится веселый огонек. Сириус осмотрел меня оценивающим взглядом и невесело ухмыльнулся. — Так, а тебя за что посадили «за решетку»? — шутливо спросил Блэк.