Таинственный незнакомец

Ночной город… Бесконечность огней заполняют темноту, здесь и горящие неоновым светом названия различных магазинов и кафе, свет от фар автомобилей, россыпи гирлянд на деревьях, пестрящие витрины. Все соединяется в каком-то сказочном круговороте света, света в ночи. За стенами многоэтажных домов, которые вносят свою долю света в ночное пространство из тысячей квадратиков-окон, живут люди. Ясное дело, что там живут люди, ведь город без людей невозможен. С другой стороны, город без людей — это глупость. Городу нужны люди. И люди есть, правда они очень разные, совсем не похожи друг на друга, хотя, впрочем, есть нечто, что объединяет их, делает одинаковыми. Кто-то из них сейчас прогуливается ночными улицами, перепрыгивая через лужи, ведь только что прошел дождь со снегом и свежесть воздуха дарит незабываемые ощущения. Свет фонарей и витрин отражается теперь еще и в зеркале луж. Асфальт перестал быть черным — вся световая гамма разливается по дорогам; дорогам, по которым ходят люди. Вот, опершись на перила, стоит компания молодых парней и девушек, они весело смеются, шутят. Им, наверное, интересно быть вместе, а может, они просто хотят спрятаться здесь от одиночества… Пройдя немного дальше, можно увидеть еще одну такую компанию, дальше еще. Мимо них быстрым шагом проходят люди постарше, видно, торопятся домой. Для них улица перестала быть интересной, их согревает тепло родного дома, тишина родной комнаты, где можно просто посидеть наедине с самим собою. Кто-то из них сейчас смотрит телевизор, кто-то на кухне пьет чай, кто-то читает повесть… На стене висят большие старые часы, которые отсчитывают быстрые минуты… И вот проходит совсем немного времени, и в квартиры легкой поступью неслышно вкрадывается сон, неся вместе с собой загадочный и неизвестный мир. Постепенно в окнах гаснет свет, кафе закрываются, люди покидают улицы, и только одинокие фонари останутся гореть всю ночь, освещая путь случайным прохожим. Город спит… Пройдет еще немного времени, начнет светать. По холодным рельсам прогромыхает первый трамвай, везя на работу сонных людей. Потом начнут открываться магазины. Дети, сложив в сумки тетради и проглотив на ходу завтрак, пойдут в школу. И так изо дня в день, каждый живет своей жизнью, идет своей дорогой, которую сам и выбирает. Проходят годы, люди становятся старше, может быть, умнее. Стараются не думать о смерти, пытаются быть счастливыми… Изредка, когда смотрят на миллиарды звезд, рассыпанных по ночному небу, слушают отдаленный шум проезжающих куда-то поездов, к ним приходит какое-то необыкновенное чувство. Ностальгия по чему-то неизвестному врезается в душу, в такие моменты они иногда плачут… Вспоминают детство, маму, всю прожитую жизнь. От этих воспоминаний приходит грусть. Влажные глаза смотрят в бесконечное пространство, память рассказывает о прошлом, сердце стучит быстрее… Потом все проходит. Серая обыденность занимает прежнее свое место, изредка радость, улыбки, больше разочарований, печали. Старые часы на стене считают время. Время на исходе! Но люди все же не думают о смерти, крепко держатся за жизнь, утешаются радужными надеждами, пьют таблетки. Сердце по-прежнему стучит. Пока что еще стучит. Проходят годы, приходят болезни… Люди все разные, но, впрочем, есть нечто, что делает их похожими — это страх. Страх остаться одному, страх перед будущим, страх перед смертью… Чувство вины и безысходности, в конце концов, бессмысленность жизни. Город спит… А парень идёт. Угрюмый весь такой, поникший. Пальцы сжимаются в кулаки от плохо контролируемой злости, а глаза почти что пылают алыми огоньками, пуская свои огненные искры в разные стороны. Стоит задуматься — это неспроста. Не по прохладной погоде любимой столицы — что звучит без сарказма; не от сегодняшнего раннего понедельника, от которого неделя будет идти ходом; не от пропущенного завтрака в кафе за углом университета, что очень непостижимо! Не от друга, решившегося кинуть его сегодня, не придя на пары. А от, сука, преподавателя дурного! Преподавателя! Пре-по-до-ва-те-ля, блять! Пинает случайно попавшийся под ногами камешек, не следя за его полетом в ближайшие темные кусты, так и не коснувшиеся теплого света от лампочек включенных в такое время фонарей. Вообще не следит за происходящим в этот момент, пропуская мимо ушей — потоки прохладного воздуха в лицо; шум редко проезжих по дороге машин; не следя за всеми прелестями зимней ночи, что обуваться в такое время в капусту как в детстве, да с теплым вязанным шарфиком для шеи. А его у него нет. Полупустой рюкзак глупо болтается сзади по пути — туда-сюда, туда-сюда, влево-вправо, вправо-влево, повиснув около поясницы. Аналогично что там практически ничего нет, кроме — широкой объемной тетради в районе сто сорок страниц, чтоб аж для всех предметов, а то так лень таскать целую стопку, нагружая спину. Он, впрочем-то, уже не такой молодой, 19 лет уже как старческий возраст для него! И абсолютно пофиг, что до некоторых — это молодое время, целая насыщенная краска жизни. Да вы что — мазь на полке категорически будет против. Да булка обычная, купленная утром на перемене в столовке, вон, «прыгает» рядом с небольшим пеналом, с павербанком и запасными наушниками. К ушной раковине сейчас прикреплены другие, благодаря которым он сейчас слушает музыку из плейлиста. Руки разжимаются, кулаки убираются. Теперь, они покоятся в кармане безразмерной теплой толстовки, за курткой, что приходится единственной верхней одеждой, оставляя накинутою вверх осеннюю ветровку для такой погоды — висеть на металлическом крючке в прихожей до весны. Сейчас играющая песня помогает чуток расслабиться, убирая былое напряжение и нарастающую злость в дальний ящик, оставляя для других времён. Текст и биты придают некую атмосферу для позднего вечера, что скоро сменится ночью, ведь сейчас пальцем задетые электронные часы на левой руке показывают время — 22:05. Ещё пару улиц, и знакомый двор будет виден, а после подъезд, лифт, дверь, спальня. И наконец-то то такой долгожданный сон, что последние несколько дней сказал: «пока-пока, дорогой!» — улетая непонятно куда, но точно так, чтобы он его не нашел. Спать до завтрашнего дня — блаженство для второкурсника-студента, страдающего ебаной сессией. А с остальными проблемами справится завтра, посылая всех и вся куда подальше. Но! Пока что следует написать кинувшему его сегодня другу, так любезно предоставившему Эмиля, у которого был уже замученный взгляд карих глаз, на целый разгром. Пальцы машинально достают телефон из кармана темных джинс. О! Сообщение новое, только что пришло. Как говорится — вспомнишь говно — вот и оно солнце — вот и лучик. Ладно, Никита хороший же. Чё он, в самом деле. Хотя первое выражение было шуточным. 22:05 Стример недоделанный: Как день прошел? Это сейчас сарказм, что-ли, был? Или он правда хочет нарваться на разъяренного друга своего?

22:06 Педик короче, любимый:

Ужасно:/

Педик короче, любимый:

И все впрочем из-за тебя!

22:06 Стример недоделанный: Ну-ну, не преувеличивай Стример недоделанный: И что это из-за меня, а? Точно нарывается.

22:07 Педик короче, любимый:

Не прикидывайся!

Я сессию завалил!

отправил этот говнюк на пересдачу

22:07 Стример недоделанный: Воу брат, не кипишуй Ну пересдашь во второй раз, чё ты А вот тут-то проблемка нарисовалась. И конкретная такая, между прочим, что язвой хочется стать да ядом плескаться во все стороны.

22:08 Педик короче, любимый:

Да этот пидор меня опять завалит!

Он это специально делает, я прям вижу

Смотрит а-ля я не причем

А сам то дают такие вопросы темы

На которых мы на парах не говорили!

Когда Эмиль так быстро печатал сообщения — неизвестно. Скорее всего, когда строгий учитель в школе вышел из-за телефонного звонка поговорить, а у них контрольная — вот и строчить, да строчил тогда в восьмом классе. Впрочем, большинство учителей всегда проверяли тетради на самостоятельных и контрольных работах, делая вид — как будто не замечают, и просто «я в домике, никого не вижу, ничего не слышу». 22:09 Стример недоделанный: Макарыч, да завалит? Брат, скажи честно. Ты берега попутал, солнце мое? Макаричев — быдлота такая. Стреляет своими такими же карими глазами (но по мнению Никиты — у Эмиля все равно красивее и насыщеннее) в него и всегда незаметно, хотя Эмиль не слепой вообще-то, видит все, рукой своей бесстыдно касается «случайно», пальцами своими проводя по его запястью, когда листочки с заданиями для проверки раздает. Эмиль-то, хоть и бисексуал, но касания приходят не очень-то приятными и, ладно, возбуждающими, чтоб аж сердце останавливалось. И при этом же, на сдачах всегда хочет специально завалить, чтобы потом во второй раз, когда они будут одни…

22:10 Педик короче, любимый:

Да трахнуть он меня хочет, да все

А я отказываюсь от этого!

22:10 Стример недоделанный: Мда. ну и дела. Хотя… Если согласишься, может и зачёт получишь Мм? Как думаешь? ;) А вот тут-то то Эмиль остановился как вкопанный, с хмурым выражением лица рассматривая последние пришедшие сообщения друга, который сейчас его очень разозлил своими чертовыми «хорошими» идеями!

22:11 Педик короче, любимый:

      ты в своем уме, Никит?!

Я, блять, хочу своими знаниями зачёт!

22:11 Стример недоделанный: Ну он же все равно тебя завалит тогда Было обидно, как бы. Как все равно ни смотреть с другой, противоположной стороны, но факт — остаётся фактом. Макарыч достойный противник, так легко не отделается. Опять своими вопросами не по пройденным темам будет закидывать, а Эмиль-то знать не знает, как там ответы.

      22:12 Педик короче, любимый:

Бляяя

И чё делать то?

22:12 Стример недоделанный: К декану обратись Эмиль навеселе, и так смешно написанный пришедший вариант — хмыкнул от забавности. Деканат. Да какой там!

22:12 Педик короче, любимый:

Как будто она поверит в это

Не смеши мои подковы

Она меня нахуй пошлет, чем слушать будет

И потом не видать мне эту надпись «удовлетворительно»…эх…

22:13 Стример недоделанный: Тогда… Эмиль, пока Никита печатает слишком долго сообщение, краем глаза замечает впереди темный силуэт, что аж прям черный-черный, прям как в ужасах, черт побери. И силуэт-то не обделён высоким ростом и хорошим телосложением, потому что… «Да похер, если честно». «Стоит человек, пусть стоит, чё» «Пройду просто мимо, не смотреть главное на него.» «Хотя тут сложно не делать этого» «Лучше буду в телефон смотреть. Да, так правильнее, и бля, защита так!» Шаги не прекращаются, а темный как-в-ужасах силуэт приближается всё быстрее и быстрее. Он стоит, вот Эмиль идёт к нему. Конечно, не к нему. Образно. Он просто хочет пройти мимо. Да. Без но. Просто пройти мимо, не заостряя никакого особого внимания и без навязчивых мыслей в голове, что он якобы — всемирный маньяк, убивающий сотни людей, видя множество человеческой красной, алой крови. Очень увлекательно, интересно, и «вовсе не замечая ничегошеньки вокруг и что вообще творится около меня, вы о чем» смотрел в экран своего телефона в телеграмм, в переписку с лучшим другом, плотно всматриваясь в черные буквы сообщений, все ближе подходя к этому чёртову дереву, куда облокотился спиной тот-самый-как-в-ужасах-темный-блять-силуэт. «Просто пройди мимо, просто пройди мимо». Бля, ведёт себя, как маленькая девочка, впервые увидевшая темные деревья поздно вечером. Он-то не девочка вовсе и уже взрослый! Да почему тогда пугается так? Так и дошел до дерева. Силуэт, казалось бы, вообще не обратил никакого внимания на простого паренька, что стало особой радостью, но почему-то в глубине души отдалось разочарованием и обидой. «чё?» Ещё несколько шагов, и можно спокойно вздохнуть от облегчения, идти дальше, направляясь к дому. А то пересраться от испуга и интриги — всегда готов, а дойти — лень какая ещё. Один шаг, второй шаг. Смотрит также угрюмо на телефон, случайно поднявшись в переписке наверх, читая сообщения от Никиты, чтобы он потрахался за зачёт с преподавателем Макарычевым. Да он лучше в девушку переоденется, чем пойдет сосаться с этим. Даже глаза некрасивые! У него в сто раз лучше. Вот опять злость растёт внутри, наполняя его жгучей ненавистью от событий сегодняшнего дня. И лёгкий страх из-за силуэта, который теперь находится сзади, за спиной, можно сказать, напрягает сильнее. «Главное пройти». И как дерево с неизвестным человеком и таинственным незнакомцем, считай, осталось позади — раздался мужской негромкий голос позади. Бархатный такой, так и зачаровывает с первых пройденных секунд, заставляя сейчас таким образом — остановиться опять. И уже не из-за тупости и странных, до нелепости смешных предположений друга, а просто от голоса и сказанных от этого же обладателя — слов. – Что такой, без настроения? Эмиль бы сначала подумал бы, что это случайный прохожий подошёл к нему да спросил. Но быстро опомнился и осознал, что это звучало от как-в-ужасах-силуэта. Ладно, таинственного незнакомца. Повернулся, сталкиваясь с той же непроглядной тьмой. Свет включенных фонарей не доходил до лица человека, показывая лишь такие же, как силуэт, темные штаны. На лице еле заметные очки. Хоть что-то. – А тебе-то какое дело? Мда, звучало, возможно, слишком грубо и неприятно, да ещё и обращения не на вы. Ну, это как посмотреть — какой возраст у того, когда тебя всего-навсего спросили. Но не вам ли знать из далёкого детства, что общаться с незнакомыми людьми, да ещё и поздно ночью — неразумно и нерационально. Некая интрига появилась в душе — что же скажет таинственный незнакомец на удержание от ответа, выражая словами грубость и нежелание к начавшемуся разговору? А Эмиль-то, по-моему, хотел. Капельку. Совсем чуть-чуть. Впрочем, неизвестный мужчина не заставил себя долго ждать, устраивая руки у себя на груди, спиной чуть сползая назад, теперь подолом одежды попадая в свет, выглядывая из укрытия. Кажется, это было чёрное пальто. «Чё-то он весь темный». «Ля, как в фильмах ужасов, серьезно, блять». – Дело есть. Просто решил спросить, а точнее с устойчивым выражением. Иманов не убирал телефон из рук, смотря на таинственного незнакомца, теперь возвращая опять хмурое выражение лица, а после закатывая глаза. – Ну, без настроения, угадал, молодец. И чё дальше? Вежливость так и сыпалась с кареглазого, с рвением показывая свое недовольство столкновения с неизвестным ему человеком. Тот вообще, казалось, не был обижен тоном молодого парня, хмыкая, не выходя из своей темноты, где, блять, ничего не разглядеть, кроме очков! – А причина? «Вот настырный-то какой». На телефон пришло новое уведомление от Сударя, так удобно в этот момент написавшего долгое, большое сообщение в ответ, что делать с тем дерьмом и недоразумением от Макарыча. Эмиль его проигнорировал, но мобильное устройство не выключал, играя в немыслимые гляделки с таинственным незнакомцем. Он-то видит его карие глаза, а Иманов, как бы, нет! Обидно даже стало, что цвет этих очей не знаешь. – Препод пусть хуй сосет. Опустил взгляд вниз, не читая строки от Сударя. Он проговорил это тихо, почти что бурча себе под нос, думая, что его не услышат, больше придумывая на ходу план побега, как избежать этого человека. – Чей? Твой, что-ль? — послышался мягкий, негромкий смех от своих же сказанных слов. – Что? — сказал Эмиль, поднимая обратно голову наверх, не веря своим собственным ушам. Во первых — его услышали, а во вторых: «Что, блять, происходит. Я же просто спать хотел».