Когда рождается музыка

Он не помнит, от чего бежал. Он и не бежал толком, нет. Просто так чертовски хотелось оказаться где-то в другом месте. Где это видано — бегущий прочь Пожиратель Смерти? Вот именно, то-то же. Северус не бежал, нет, он лишь совершил тактическое отступление в маггловский мир, ведь в магическом порой и дышать трудно — будто удавкой поверх уродливого шрама на горле. Вот именно так он и оказался здесь, в какой-то неведомо как найденной кофейне на окраине города. Магия иллюзий вполне спокойно справляется с заказом: «двойной эспрессо», не так уж и трудно, верно? Можно было бы заказать чего поинтереснее, да только скептицизм по отношению к чужим навыкам не позволит. Едва ли кто-то, кроме самого Снейпа, сможет сделать кофе достаточно хороший, чтобы ему захотелось им наслаждаться. Мягкая мелодия легко и ненавязчиво прерывает отдающие ноткой паники размышления. И не хочется уже ни о чем думать, ни от чего бежать, хочется остаться здесь на веки вечные, став частью этой прекрасной мелодии. Фортепиано? Здесь? В захудалой кофейне на окраине Лондона? — Поттер? Это что — Поттер? — раздается громом за спиной, и Северус просто не может не обернуться, даже прекрасно зная, что Поттеров на свете осталось еще сотни. О, и он жалеет об этом в ту же секунду, ведь за его спиной по правде оказывается почти что копия дракклова Поттера с восхитительно изумрудными глазами, что словно сверкали из-под полуприкрытых век пианиста. Как, Мордред его раздери, здесь мог оказаться поттеровский щенок? Это же не мог быть сын Лили и Джеймса, не так ли? Ведь он погиб в ту проклятую ночь… Мысли метались загнанными птицами, но вот изящная ладонь двигается вновь, сменяя ноту, и затаившийся где-то в груди комок напряжения невольно, совсем нехотя начинает распадаться на мелкие ниточки, чтобы затем сложиться идеальным узором покоя и умиротворения. Давно уже Снейп не чувствовал себя так прекрасно. Это заставило успокоиться в достаточной мере, чтобы взглянуть на ситуацию трезво. Это явно те самые поттеровские черты, иначе быть и не может, впрочем… Волосы незнакомца, что совершенно ясно сами по себе являют образец непослушания, лежали сейчас аккуратным низким хвостом, едва касаясь конца лопаток; меж густых бровей залегла морщинка, а изумрудные глаза окончательно закрылись, очевидно, предоставляя их хозяину возможность погрузиться в музыку полностью. Острые скулы, будто бы на них отразился длительный голод, мрачные тени под глазами, лицо не по возрасту уставшее, бледное, почти пустое. Чем дольше Северус смотрел на парня, тем меньше видел схожего с давним врагом. Минутное помешательство? — Гарольд Поттер в моей кофейне, мама, роди меня обратно! — восторженно прошептал мужчина поблизости. Не утруждая себя тратой сил на магию иллюзии для вежливого разговора, Снейп нагло врывается в чужое сознание, желая утолить свое извечное любопытство. «Двадцать два года, пианист мирового уровня, по биографии известно лишь про позицию изгоя на учебе и отсутствие музыкального образования. Не густо. Дата рождения… Да уж, фанат попался. 31 июля?..» Честно говоря, настолько напрягающей не казалась ему даже ситуация 91-го года, когда метка вдруг начала проявлять признаки жизни. Возможно ли вообще в теории столько совпадений? Парень по имени Гарри Поттер, родившийся 31-го июля 1980 года, обладающий драккловыми изумрудными глазами… «Куда ярче, чем у Лили», — пронеслось мигом в голове, когда их взгляды вдруг пересеклись. В какой-то забавной истории, быть может, сказали бы, что между ними пронеслась буря, зажглась искра и зародилось безумие. И пусть это не самая забавная история, ситуация все же вышла до глупости похожая. Взгляд Гарольда быстрой молнией метнулся по лицу незнакомца, отметил скорбные морщинки, столь хорошо знакомые залегшие под глазами тени, усталый взгляд и тут вдруг застыл, будто споткнувшись на выглядывающем из-под воротника едва заметном кусочке рваного шрама. Снейп поежился, оттянул манжеты и поправил воротник, в сотый раз проклиная Нагайну. И тут же обратил внимание на резкое, совершенно автоматическое движение пианиста к платку, повязанному на хрупкой шее. Не такое, когда примеряешь на себя чужие раны, а такое, когда точно так же по двести раз на дню поправляешь дрянной платок или же воротник. Наметанный глаз приметил и едва заметные тонкие ниточки шрамов, опоясывающие чужую шею за платком. И в голове набатом вырванное легиллименцией: «нем». «Гарри Поттер с детства страдает немотой». Жизнь штука и правда интересная. Кто бы мог предположить, что просто в попытке сбежать от реальности Северус вдруг наткнется на вроде как давно погибшего сына своей когда-то подруги и своего когда-то врага? Нет, остается, конечно, еще шанс, что это все просто совпадения, но Снейп не привык врать самому себе, это практически невозможно. Куда проще поверить, что дракклов старик в наглую наврал как ему, так и всему магическому миру. Гарри Поттер выжил. Он не погиб в ту роковую ночь. И едва ли этот факт можно подвергнуть сомнению, когда этот самый Поттер стоит живой-живехонький прямо напротив. Протянутая рука и удивительно теплая улыбка. Такая, какую незнакомцам не дарят никогда. Северус сам не замечает, как пожимает удивительно хрупкую как для парня ладонь. Она мягкая, нежная, почти девичья, а у Снейпа грубая, сухая, такая непохожая. Что-то происходит между ними прямо сейчас, пока они смотрят друг другу в глаза, будто бы подсознательно не желая обрывать рукопожатия. Опия. Кажется именно так называется это сложно объяснимое ощущение, возникающее при встрече взглядов. Вот, что происходит между ними сейчас. И словно весь мир застыл, замер во времени, позволяя им прожить эту вечность вместе. Разве такое бывает, когда встречаешь человека впервые? Разве такое вообще возможно? Гарри вдруг голову наклонил на бок слегка, прищурился и улыбнулся еще теплее, а затем рукой указал в сторону выхода, словно приглашая куда-то. В этот миг люди вокруг будто очнулись, зааплодировали, засвистели, кто-то даже стал кричать про автографы. Под грузом шума улыбка на юном лице увяла, возвращаясь к прежнему уставшему от жизни образу. Поттер слегка поклонился, но не публике, нет, он и играть-то сел не для них, а себя самого ради. Он поклонился легко Северусу, будто бы извиняясь за что-то, за действия ли, за чувства ли, Снейп так и не понял причины. Только вот спросить мигом позже и не у кого было — Поттера и след простыл, быстрым шагом унесся прочь от мира живого, активного, яркого, не место ему здесь, чужой, чуждый он этому миру, ему в своем почти-склепе теплее, уютнее, мягче. Губы Северуса слегка разомкнулись, будто бы в неосознанной попытке крикнуть что-то вслед, позвать, дозваться, дать им обоим еще немного времени рядом, но звать было некого, да и звука ни одного он ведь так и не проронил, разве что хрип какой едва слышный.

***

Задернутые занавески, немного пыли, плывущей по воздуху, разбросанные по комнатам подушки и, конечно же, фортепиано — вот и все, чем владеет Гарри. Ни на одном сайте не найти его адреса, люди думают, живет, как и положено звездам: пентхаус, джакузи и, наверное, свой лимузин. Только вот велосипеда Поттеру хватает с горой. Что значит все это богатство, когда того, что и правда нужно, за деньги не купишь? Он играет не ради денег, не ради людей, нет, только лишь для себя, никак иначе, он играет, чтобы снова и снова иметь возможность оказаться в том, другом мире, где людей нет, где есть бесконечный покой и почти безусловное счастье. Гарри Поттер любит дарить музыку людям. Но в первую очередь он всегда дарит ее себе. Когда пальцы дрожат от предвкушения, по виску катится единственная капля пота, показывающая легкое напряжение, едва ощутимое волнение о том, что он враз вдруг потеряет все, не сможет, не справится, лишится единственного, что действительно ценно. И вот сейчас, вернувшись в пустую, мрачную квартиру, первым делом он сразу идет к фортепиано, идет играть, создавать, созидать и творить, потому что руки тянутся сами, отказов не приемлют, требуют и требуют. Фа-диез, ля-диез, фа… Октава следует за октавой, он наслаждается, он умирает и рождается вновь, а вместе с ним и весь мир поступает так же. Мелодия льется сама, Гарри ей не помогает, но и не мешает, музыку не нужно заставлять, менять, тащить на своем горбу, нет, она рождается и развивается самостоятельно, стоит только дать ей немного свободы. Он играет, он пишет и созидает, а в голове четкий образ: волосы, черные как смоль, чернее ночи, глаза — омуты глубокие, почти черные, но нет, все же карие, просто темные до безумия; морщинки у глаз, возраст не больше сорока, молод, измучен, раздавлен, огоньки беспокойства — почти паранойи — в глазах. Поттер себя отпускает, отдает на волю Музыке, наслаждаясь всем, что получает в ответ, разглядывает выглядывающий из-под воротника шрам, так ярко напоминающий о своем; вглядывается в чужую ладонь, что сжала его собственную так крепко, будто попросту отпускать не хотела. Сильная. Крепкая. И пальцы почти музыкальные, будто творят такое же искусство, что и его собственные. Гарри видит это так отчетливо, будто тот мужчина до сих пор перед ним стоит. И в сердце отчего-то простреливает резко: «а увидятся ли они еще?» Гарри думает, коль суждено, встретятся еще не раз. Думает, судьба и сама знает, кого и куда отправлять. Если же не встретятся, значит так и должно было сложиться, значит одной встречи им было достаточно, значит получили они уже друг от друга все, что могли и должны были. Но почему-то Поттер так безусловно уверен, что встреча их состоится еще не раз. Что встретятся они обязательно, абсолютно точно, будто б иначе никак быть и не может, будто б и жизни свои они проживают лишь затем, чтобы однажды вновь встретить друг друга. Иногда наука оказывается бесполезна. Иногда логика смысл всякий теряет, любые убеждения рассыпаются пылью, иногда все разумное и рациональное становится глупым, абсурдным и бессмысленным. Потому что под напором чувств все бессмысленно, кроме этих самых чувств. И если они твердят тебе «так надо», значит так и есть. Если они уверяют «тот самый», значит судьба тебе все-таки улыбнулась, больше искать не нужно, потому что лучше не найдешь, потому что сердце не ошибается никогда. Лишь бы только уметь его слушать и слышать. И Гарри просто чертовски уверен, что этим днем он нашел нечто почти столь же ценное, как и его музыка. А может быть даже немного ценнее…