Когда рождается музыка

Глубокий вдох. Двадцать секунд до выхода. Выдох. Размять руки. Шаг вперед. Игра началась. Он знает свое дело. Никому не справиться с этим лучше него. Он играет уверенно, точно, плавно, он вкладывает душу в каждую ноту. Гарри Поттер был рожден для того, чтобы играть, он знает это наверняка. Очередной концерт самим фактом не приносит радости, но как же тепло на душе от возможности играть, от шанса научить людей слышать то же, что слышит он. Поттеру чертовски повезло, что по какой-то непонятной ему причине на улицах его не узнают совсем, иначе жизнь стала бы невыносимой. Почему он вообще начал играть на публику? Еще бы он помнил… Наверное, просто так сложилась жизнь. И он ей за это чертовски благодарен. Очередная соната закончена, взгляд скользнул по залу будто бы что-то там требовало его внимания прямо сейчас. И не сказать, чтобы это предположение было ошибочным, потому что прямо на Поттера из третьего ряда зрителей смотрел тот самый мужчина, тот, о котором он не может не думать уже с неделю. Казалось, что время остановилось. Глупо звучит, как в настоящих громких дамских романах, но как ещё можно описать это чувство? Когда слушатели начали аплодировать, порабощая зал своим шумом оваций, свиста и криков восхищения, а все было совсем далеко, будто слышно сквозь длинный туннель, что отдавал эхом все окружающие звуки. И когда перед глазами был лишь он. Гарри очнулся резко, вздрогнул, выдохнул разок. Слабая улыбка рефлекторно растянулась и он легко поклонился. Лицо было спокойным, руки не дрожали, но вот внутри сердце стучало так, что грудь могла взорваться. Темные глаза потерялись на фоне, они смешались с остальными, но Поттер упорно их искал среди потока встающих с мест людей. Разве та темная фигура могла так просто потеряться среди остальных, слишком неподходяще ярких? Он двинул плечом, приглашая невесть кого. Надеясь, что поймет. Шаг назад. Как глупо надеяться. Как глупо подавать надежды. Спуститься ступеньками, оказаться перед сценой, скользнуть вдаль от потока, чтобы не сбили и не сунулись к нему с преклонением. Он обязан был его заметить, тот должен быть недалеко. Впервые гаррин рост сыграл с ним злую шутку, людей было много, а его всё видно не было. Галдеж взрослых, рокот детей раздражали, хотелось тишины, но он чувствовал, что должен остаться. Он ведь сам тогда захотел приблизиться, сам предложил рукой тихий выход, пусть потом и сбежал под напором глупых слов внезапных поклонников. Осматриваясь вокруг в который раз, Гарри невольно вздрогнул, ощутив чьё-то прикосновение. Вздернул голову, покидая пучину мыслей, оглянулся. Он. Как же глупо было мысленно обращаться к тому мужчине местоимениями, но другого Поттер и не знал. На самом деле, по какой-то причине это казалось почти правильным. Возможно, потому что к Богу тоже по имени не обращаются, Он и только Он. Черноволосый мужчина обнаружился рядом. Стоило посмотреть на него, как чужая рука соскользнула с плеча. Гарри заметил, как с ней ушло и чувство жизни. В зале разом стало тихо. Гробовая тишина, только стулья где-то покачивались от ушедших, да ветер сквозил непонятный. Если обратить внимание на то, что живет внутри, покажется, что все то — неправда. Ведь разве может биться так быстро сердце, когда в призрачной и эфемерной душе сплошная стужа? Жаркие сомнения уже не правят. Гарри выдохнул и обернулся к мужчине. Он протянул руку для пожатия, смотря искоса с легко поднятыми бровями и улыбкой. Его крепкая рука сжалась вокруг пальцев, задержалась, казалось бы, на вечность дольше нужного. А губы сами дрогнули в искреннем жесте. Поттер сделал шаг вбок и быстро осмотрел мужчину. Бесконечно темный цвет, темная одежда, темные волосы, темные глаза, что смотрели с почтительным интересом, будто видели перед собой увлекательную и в то же время какую-то будто бы возвышенную загадку. Гарри казалось, этот мужчина не из тех, кто так смотрит. Он мог как наяву увидеть, как тот шипит, исходится ядом, поливает презрением. Гарри казалось, этот мужчина из тех, кто всегда смотрит свысока, потому что правда стоит по всем планкам выше. Но вот, поди ж ты, сейчас он смотрел совсем не так. Уважительно. Заинтриговано. Как-то даже обещающе, приглашающе. И при том непринужденно, не обязывая. Гарри легко взял его за рукав на предплечье и мягко потянул на себя. Указал головой на выход и отпустил, а сам сделал шаг вперед и взглянул через плечо напоследок. Моргнул задумчиво. Когда мужчина сделал шаг вперед, а по залу разошелся стук его обуви, Гарри приглашающе подошел к массивной двери и толкнул ее. Это было похоже на странную игру, но неловко не было, лишь предвкушение сквозило, а глаза напротив, когда оказались за пару футов, играли тем же, и Гарри не сдержал довольную усмешку. Они были как два актера немого кино, но не черно-белого, нет, краски были яркими, насыщенными, настоящими. Они влекли, они делали мир лучше, избавлялись от серости где-то там, в душе. Поттер не помнит, когда вообще чувствовал столько гармонии вне мира музыки. Он выглянул за дверь: с правой стороны был гардероб, потому и весь шум доходил оттуда. Если кто и оставался сейчас, то только актеры и другие деятели. Пианист указал рукой в противоположную сторону, встретил понимание в глубоких туннелях, а потом и легкий кивок. Выскользнули они быстро. Он даже не оглядывался на возможных потерявшихся: те всегда теряли к кому-либо интерес, как только шоу заканчивалось и это очень прельщало его: лишнее внимание тяготило. Гарри словил себя на мысли, что никогда ни с кем никуда не ходил и что совершенно не знает, куда ведет мужчину прямо сейчас. Тот будто почувствовал это, и Гарри был готов поклясться, что услышал тихое хмыканье в тот же миг. Вокруг них, вдоль коридора, ютились старые картины и афиши. Потрепанные рамы, деревянные оправы, хлипко висящие канделябры, что погружали в мрачность, не стоили внимания, однако он заметил, что мужчина старинностью заинтересовался. Если Гарри и удивился, то виду не подал. На первом этаже, если идти прямо по коридору, а потом свернуть влево и пройти через красные пыльные занавески, можно было попасть в более приглушенный мир. Во время антрактов и перед началом выступлений, театральных или же просто концертов, тут всегда было много народа, но спасали комнату глухие стены, что впитывали весь шум и одновременно защищали от внешнего. Гарри бывал здесь от силы пару раз, когда было совсем невмочь находиться вблизи с гамом; он не облюбовал это место, совсем нет, но вот для спокойного времяпровождения оно подходило идеально. Дальше следовало всего лишь спуститься вниз, где и ждало что-то особенное. Он слышал, что где-то здесь было что-то сродни буфета, но, поговаривали, что таковой им не был и имел вообще крайне неудовлетворительные оценки. Но Поттеру не было присуще доверять мнению большинства, давно перестал полагаться на других, своё — оно ведь куда роднее, и там, где одному плохо, второму вполне может стать восхитительно. Стоило ли вести незнакомца в незнакомое место, он предпочел не думать — только у входа остановился застенчиво и взглянул на мужчину. От него ожидали, точно чего-то ожидали, но Гарри не смел позволить себе потеряться среди этой задумчивости и, может, ноток еле видного предубеждения. Эти глаза тянули. Затягивали. Он был уверен, что смотрел бы в них целую вечность. Вспомнилась даже цитата чья-то, вроде как: если долго вглядываться в бездну… Поттеру мысль эта понравилась. Глаза мужчины и правда походили на бездну. Притягательную, таинственную и чертовски опасную. Гарри смотрел в эти глаза и понимал, что ему совершенно плевать, во что тот сам играл, почему шел с ним, почему упорно стремился заточить себя в чем-то схожем на ту же пустоту, что обитает и у Поттера в сердце. Размышления отдавали глупостью. Требовалось действовать сейчас, ведь он, наверное, стоит уже с минуты две, просто пялясь на этого великолепного незнакомца. И это явно не самое вежливое поведение. Где-то внутри Гарри чувствовал, что если коснется этой древесины, прикоснется к дверям, приоткроет их, он поставит между «было» и «стало» решающий барьер. Без сомнений, он ведь обещал себе. Выдох. Улыбка от собственной глупости сама на лицо просится. Он повел плечом, загоняя ненужное, и просто толкнул деревянную дверь от себя. Бывал ли он когда-то здесь, среди угрюмых коричневых стен и приглушенного света, десятка расставленных далеко друг от друга столиков из простецкой древесины и даже без скатертей? Нет, конечно нет. Его персона никогда не удостаивала персонал честью бо́льшего, чем того требовалось бы, внимания. Он всегда уходил сразу после выступлений, ведь что ему прожигать вечера в баре, где нет людей, а лишь давящая тишина? Было не с кем. Было без потребности. Но сейчас, когда ни одна из ламп не вспыхнула ему навстречу, а спокойно впустил в себя полумрак, он понял, что наверняка вернётся сюда не раз. В стороне от стойки играли в стиле лаунж. Никакого динамичного рока или гнусной электроники, что всегда давила ему на уши. Не то чтобы он был против каких-либо жанров, но новизна всегда блекла на фоне классики. В мелодии прослушивались нотки лоу-фая: эти отголоски старых приборов, приятный ритм и методичные пощелкивания настолько погружали в атмосферу, что место казалось отдельным от всего остального театра миром. Гарри совсем выбился из колеи и так и встал у входа, совсем рядом возле проигрывателя, блуждая взглядом по тихим столам. Одинокая девушка протирала стойку, безразличная ко всему миру, но ее голова невольно подстраивалась под звуки, покачивалась в ритме. И это казалось Гарри чудом, будто она — единственная здесь присутствующая — была частью интерьера и играла вместе со всей атмосферой не менее важную, чем сопровождение, роль. Он даже не заметил, как рядом оказался его незнакомец, и как тот привлек к себе внимание слегка коснувшись гарриного плеча. Гарри легко вздрогнул и неловко улыбнулся будто в ответ. Мужчина приподнял медленно бровь, морщинки сами собой появились и Гарри до безумия оценил этот жест. Как же его незнакомцу подходила эта тоненькая вязь морщинок, как же выразительна была мимика строгого лица, о, Поттер едва ли видел кого-то более прекрасного за все свои двадцать два. Тем временем, мужчина осмотрел территорию, изучающе прошёлся по всему, начиная от стен без окон и заканчивая лицом самого Гарри. На последнем он невесть из-за чего задержался дольше, высматривая что-то, будто ища в нем что-то неведомое, но такое необходимое. Гарри не потупился и не оступился от такого внимания. Вроде все было ясно: в их случае избежать вечного прямого контакта было просто невозможно. Да и скользнуть, нырнуть в эти странно темные глаза оказалось необычно приятно, так же приятно, как и вслушиваться в музыку вокруг. Хотя, пожалуй, все же приятнее. Спустя лишь миг, они синхронно отвели взгляд. Мужчина качнул головой в сторону одного из крайних столов и уже через мгновение они сидели прямо там — почти в углу. Освещение, и без того скудное, в этом месте было совсем слабым, как свет сверчков, но рядом, чуть выше уровня глаз, свисал небольшой ампель с довольно старинным дизайном. В случае надобности тот сможет им помочь, но и без того чужое лицо сияло. Кожа у того была бледная, такой цвет был едва ли хорошим знаком, и Гарри сам невольно приравнял это к себе: после утруждающих выступлений, а, порой, бывало бессонных ночей, он выглядел ровно так же. Музыку разрушило движение прямо возле источника звука: девушка куда-то исчезла. Впрочем, сразу же возникла возле их столика. Гарри неловко переглянулся с сидящим напротив, словив его недовольный взгляд и такие же нахмуренные брови. Будто тот так и сидел все время. Гарри лишь с участием поднял уголки губ. Руки его двигались привычно и четко, так же, как когда он творит, девушка явно знала, кто он, так что не растерялась и стала записывать заказ вслед за выверенными движениями рук. Поттер не знал, что предпочитает мужчина напротив, не спрашивал, не узнавал, но отчего-то был абсолютно уверен — в кафе больше, чем эспрессо, не возьмет. Скорее даже двойной. Сидеть вот так — напротив того незнакомца, казалось диким, потому что никогда он не думал, что сможет себе позволить подобное. Просто подойти, просто познакомиться, просто пить вместе кофе… Разве же это не исключительно для нормальных людей? Для других, не таких, как сам Поттер. Северус Снейп — пока еще просто незнакомец — времени же даром не терял, пока его… Собеседник? Пока парень делал заказ. Он разглядывал вроде как погибшего мальчишку, изучал черты его лица, привычки, движения мимики, изучал его всего, целиком, подобно удивительному и неожиданному результату эксперимента. А еще он думал. Думал о том, знает ли Поттер, что он маг. Колдовал ли тот когда-либо и если нет, стоит ли рассказывать пианисту о том, что прямо у него под боком был совершенно другой мир, где ему, вообще-то, положено обучение, состояние, в конце концов, дом родовой. Северус не знал, как будет правильно. Да и что вообще такое — это «правильно»? Он мог бы промолчать, позволить Гарри жить дальше в его привычном мире, не рушить и без того очевидно хрупкое равновесие. А мог бы раскрыть глаза на истину. На то, что тот должен бы расти героем, восхваляемый и обожаемый, в мире, где у него есть наследство и права, а оказался выкинут на улицу в самом буквальном, судя по всему, смысле. Что вообще такое — это «правильно»? Ведь не бывает верных или неверных решений. Бывают только сделанные, и их последствия. Снейп никогда не боялся последствий, не боялся нести ответственность за свой выбор и свои действия. Стоило официантке наконец принести заказ и удалиться восвояси, Северус незаметным жестом возвел купол тишины и воспользовался давно уже привычной магией иллюзии. — Здравствуй, Гарри Поттер. Ответ он, правда, получил несколько неожиданный… Пятно от кофе на рубашке.