Легенды земель Миифа

      — Кто последний, тот будет есть стряпню Сатира, — раздался звонкий мужской голос.       — Ах ты, мелкий негодник! — последовал за ним второй громкий, слегка шепелявый голос.       Был спокойный летний день. Весь Мииф занимался своими делами. Гномы трудились в шахтах и добывали разные драгоценности. Эти маленькие человечки были слишком добрыми и трудолюбивыми. Работали не покладая рук. Хотели найти ещё более красивый камень, чтобы порадовать Хранителя. Хоть он и твердил, что не нуждается в драгоценностях, гномы не унимались и приносили с каждым разом всё больше и больше. Феи украшали высокие липы различными венками из цветов, радующими глаз. Они делали это без какой-либо причины. Неважно, будь то праздник или обычный день: с утра и до позднего вечера они собирали цветы и делали венки. Иногда Сокджин помогал труженицам, и те получали в свой адрес многочисленные комплименты. Только поля были никем не тронуты. Джин хотел засеять их бабочками или драгоценными цветами, но это было бесполезной затеей. Каждый день по ним носились сломя голову два неугомонных волка.       Как только солнце показалось за горизонтом, из леса выбежал чëрный волк. Глаза его сверкали, словно два перламутра. Шерсть была грубой и лохматой, а вид таким, будто он катался кубарем по горам. Как он ни пытался уложить непослушную шерсть, она не поддавалась. Вечно лохматый, вечно в движении. Никто не мог остановить этого зверя. Галопом он пробежал по полю и оставил за собой лишь след пыли.       Но не успел он скрыться за поворотом к реке, как из леса выбежал ещё один волк. Он превышал чëрного в размерах, но ненамного. Если первый был чернее ночи, то этот — серо-оранжевый с белой грудью. Шерсть его светилась на солнце. Ну просто загляденье! Самая гладкая на ощупь, самого нежного цвета. Любой волк мог бы позавидовать его красе. В отличие от чёрного, глаза его были небесно-голубого оттенка, что несвойственно хищнику.       Раздался громкий волчий вой, что эхом разнёсся по всему Миифу.       Это означало лишь одно: братья Мин вновь гоняются наперегонки. Каждый день одно, все привыкли, что ни свет ни заря — всё королевство содрогается от громогласного воя.       И вот уже светлый волк догоняет чёрного и в мгновение ока оказывается первым, но останавливается у берега реки.       — Похоже, у кого-то опять будет несварение, — рассмеялся победитель.       — Поберегись! — раздался громкий крик, и в следующую секунду чёрный волк, не рассчитав скорость, оказался в воде.       — Ты там живой? — светлый волк приблизился к воде и коснулся её кончиком носа.       — Да, но промок до нитки, как русалка, — из воды показалась чёрная макушка и такие же глаза. — Теперь, когда шерсть высохнет, я буду ещё лохматее.       — Зато ты теперь пахнешь гораздо привлекательней, — в мгновение ока светлого волка и след простыл, а вместо него появился юноша с волнистыми шоколадными прядями. Обнажённый, он зашёл в воду и подошёл к другому. — Как бы то ни было, но ты, братишка, снова проиграл, — плеснул ему в лицо. — Я уже сбился со счёту, сколько раз ты мне проиграл.       — Наверное, ты просто считать не умеешь, — улыбнулся тот и набросился на брата.       — Ах ты, лис! — начал отбиваться от черноглазого и повалил его в воду.       Так они бесились, пока не услышали грубый голос, что остановил их игры.       — И долго вы собираетесь голышом в реке брызгаться? Вы рыб всех так распугаете, — блондин склонил голову и помотал ей.       — Брат, присоединяйся, — хихикнул младший. — Водичка тёплая, — и в доказательство своим словам брызнул в блондина.       — Агуст, прекрати ребячество! — сморщил тот нос, когда вода коснулась его лица. — Иначе я твои вещи в реку брошу. Будешь ходить, как лягушка, — и начал целиться рубахой в воду.       — Шуга, не надо! — замахал руками парень. — Я уже выхожу, — он направился к берегу, оставляя другого брата в воде.       — Ты тоже выходи, — кинул он раздражённый взгляд на оставшегося.       — Шуга, прекрати быть таким занудой, — улыбнулся он. — Хоть иногда можешь улыбнуться? Выглядишь, словно мухоморов объелся.       — Если ты сейчас не выйдешь из воды, то на ужин получишь свои мухоморы, — положив одежду парня, он ушел к младшему.       Вздохнув, парень направился на сушу, но, услышав треск веток со стороны, остановился. Он обернулся и лишь увидел что-то красное, словно два рубина, смотрели на него. Моргнул лишь раз — и камни пропали. Протерев глаза, юноша посмотрел, но ничего не увидел. Будто ничего и не было.       — Вы это видели? — удивлённо спросил он у братьев и указал в сторону кустов.       — Что там? — помотав головой так, что все брызги полетели в сторону Шуги, вытирающего тело младшего, и получив от него подзатыльник, спросил Агуст.       — Опять феи вздумали за вами подглядывать, — сказал Шуга и продолжил вытирать брата.       — Неужели они так желают увидеть меня голышом? — рассмеялся Агуст.       — Было бы на что смотреть, — исподлобья глянул блондин.       — А сам-то? Никогда нам не показывал своего достоинства.       — А ты так хочешь его увидеть? Я просто не хочу тебя расстраивать, — усмехнулся тот и подал ему одежду.       — Ах ты, лис бессовестный, — накинулся на него Агуст и стянул повязку, а вместе с ней и разрушил хвост старшего.       — Чтоб я ещё раз принёс вам двоим одежду, — ударив младшего по заднице, сказал блондин. — В следующий раз пойдёте в лес за одеждой, сверкая своими голыми задницами. Я вам в помощники не нанимался, — направился в сторону другого брата.       — Спасибо тебе, Шуга, — сказал тот и принял одежду из рук его.       — Мне нужно идти. Я обещал Сатиру помочь с написанием новой оды, — сказал старший и, потрепав брата по влажным волосам, направился в сторону поля. — Юнги, Агуст, берегите себя. И самое главное: не влезайте в неприятности, — раздался громкий голос, и вместо Шуги появился белый лис с пятью хвостами, который сразу же скрылся.       — Не переживай, всё будет хорошо, — крикнул ему вслед Агуст и помахал на прощание.       — Не забудь принести маффинов Сатира, — не скрывая улыбки, сказал Юнги и поглядел в сторону недовольного брата. — Что? — удивился тот. — Ты же сам сказал, что проигравший ест стряпню Сатира. Из всех возможных вариантов я выбрал маффины.       — Может, лучше не надо? — сморщив нос, жалобно посмотрел Агуст на брата, пытаясь вызвать жалость и сострадание.       — Скажи спасибо, что я маффины выбрал. Так сказать, смягчил твою участь и участь твоего желудка, — уместив одну руку на плече брата, другой он взял его за щёку и легонько потянул. — Я мог выбрать суп из лепестков шафрана и жимолости.       — Уж лучше сразу волчий аконит съесть, чем этой бурдой травиться, — сморщив нос ещё сильнее, Агуст двинулся вперёд.       Постояв пару минут на месте, Юнги последовал за братом и в последний раз оглянулся: вода сверкала под лучами солнца и вызывала спокойствие на душе. Хотелось остаться подольше, но дела не ждут. Взглянув на куст, Юнги ничего не обнаружил.       «Показалось», — пронеслось в голове парня.

***

      Белый лис бежал по полю. В отличие от своих братьев, он нёсся не стремглав. По пути он разглядывал красоты королевства. Хоть он и жил здесь не первый год, но не переставал удивляться здешней природе.       Каждый день был наполнен яркими впечатлениями. Каждый житель занят любимым делом. Вся южная и восточная части были похожи на один сплошной островок счастья и доброты: дриады, феи, эльфы, сатиры, гномы и другие загадочные существа вносили свой вклад в светлое будущее Миифа. Исключением были лишь северная и западная части.       Тот регион Миифа был неподвластен Сокджину, как бы он ни старался. Он обещал помогать всем жителям королевства, но что делать, если те не хотят помощи? Им нравилось отшельничество. Словно тень всегда покрывала эти земли, а Солнце никогда не поднималось. Вечная темнота. Вечный холод. Вечное одиночество. Никто из южной части не желал появляться на той территории, как и северяне на юге. Но они и не желали нападать. Простое сосуществование их вполне устраивало. В северной части жили самые опасные и кровожадные существа, которых только знал Мииф. «Тёмные» — именно так их называли южане — питались исключительно кровью и плотью. Никто не знал, откуда они брали себе пищу, но одно было ясно: они, как и южане, не смели ступать на человеческие земли.       «Но чтобы управлять такой достаточно большой территорией, нужен свой правитель» — думал Сокджин. Но кто тогда правит тёмными? На такой сложный вопрос, как правило, следовал простой ответ — никто. Северными землями никто не управлял. Жители были вольны делать всё, что только взбредёт в их тёмные головы. Они могли попереубивать друг друга, и им бы за это ничего не было. А кто бы что сделал, если никто и ничего сделать не может. Их это вполне устраивало. Это огорчало Хранителя. Он хотел единства среди своего народа. Но как быть, если одни боятся, а другие не хотят?       Сокджин мирился с этим, но каждую неделю навещал тёмные земли. Никто не смел на него и пасть раскрыть, не то что наброситься. Хоть тёмные и нелюдимы, но законы королевства знали. Поверхностно.       Наблюдая за прекрасной картиной, Шуга задумался. Он бы очень хотел помочь Хранителю решить эту проблему.       Мин Шуга занимал одну из важных должностей в Миифе. В свои 22 года он являлся божеством, что охраняет Священную Сакуру.       Когда-то давно на земли Миифа упал камень. Цвет и форма его были необъяснимо красивы. Не было слов, чтобы передать всё изящество этого камня. Хранитель, прознав про это, решил сберечь небесный камень. Но взять в руки его никто не мог. Каждый пытался прикоснуться, но в ответ получал лишь сильную ударную волну. Много лет пролежал этот камень на земле. За это время он не изменился и даже стал ещё прекраснее. Хранитель уже отчаялся и решил оставить камень в покое, но в один зимний день явился лис с двумя хвостами, что пришёл просить помощи. Его семья жила под проклятием: каждый родившийся лисёнок имел более одного хвоста. Все считали это проклятием. Лис пришёл просить помощь Хранителя, но на дороге ему встретился камень. Не задумываясь, он поднял его с земли и принёс в зубах к правителю. Тот, увидев очаровательный камень, принесённый лисом, был готов выполнить любое желание зверя, и тот попросил снять проклятие. Хранитель не видел в этом уродства, но решил исполнить просьбу. Но, как только начал колдовать, раздался гром, и камень покрылся трещинами. Тогда король понял, что камень связан с лисом и его необычной особенностью, и решил, что камень отныне принадлежит лисьему народу, и назвал их «кицунэ». Лис, дабы защитить камень, решил его закопать. Спустя несколько лет выросло огромное древо Сакуры. В народе его прозвали «Священная Сакура».       Из поколения в поколение кицунэ защищали дерево и давали клятву правителю в верности. Шуга тоже дал клятву и стал полноправным защитником Сакуры. Он был предан дереву и Сокджину и ни разу не предал его доверия, поэтому и являлся одним из приближённых Хранителя.       Тёплый летний ветер приносил свежесть и спокойствие. То, что сейчас было нужно Шуге. В его светлую голову приходило много мыслей: плохих и не очень, и только ветер спасал его. Он чувствовал некую связь с этой стихией. Она была необузданна, свободна, свежа и нежна. Шуга же — полная противоположность, но это не мешало ему боготворить ветер, что спасал его в самые жаркие дни и бессонные ночи. Пускай он и был привязан к древу, но в такие короткие мгновенья он чувствовал себя по-настоящему свободным и живым. Чувство, что тебе море по колено, а горы — просто бугры. Хотелось продлить такие моменты как можно дольше и остаться в них.       Лис пробежал мимо селения гномов, а это значило, что совсем скоро он прибудет на место. Белая шерсть, подобно ударам молнии, выглядела захватывающе. Любой зверь мог позавидовать чистоте и опрятности шерсти Шуги. Парень ничего не делал с ней — она от природы была такая. Ему так даже на руку (или на лапу). Как бы сильно он ни хотел избавиться от своей уродливой особенности, но не мог.       С рождения его лисьи глаза были яшмового оттенка. Среди маленьких лисят с такими глазами он выглядел как маленькая облепиха. Но после встречи с Агустом и его выходки, один его глаз изменился. В человеческой форме у него появился огромный шрам на глазу, а в форме лиса он изменился на небесную лазурь. Он возненавидел себя за свои глаза и пытался избавиться от этого, но ему помог Юнги, который убедил брата в его истинной красоте, что никакой шрам или цвет глаз не смогут это изменить.       Когда вдали показались огромные клубы дыма, Шуга, выпучив глаза, рванул что есть мочи.       «Напали? Лес горит? Проказы одного эльфа?» — пронеслось в голове у зверя.       И вот он уже был у входа в лес, который загораживали ветви лианы. Чёрным, словно кусочек обсидиана, носом он раздвинул плети и медленным шагом направился к источнику дыма.       — Чертополох и одуванчики, что здесь происходит? — удивился лис, когда увидел, что лес в целости и сохранности, но дым идёт из избушки Сатира.       Немного поморгав и собравшись с мыслями, белый лис залетел в дом. Шерсть моментально изменила окрас: от белого не осталось и следа. Теперь он стал походить на младшего брата, и Шуге это не очень нравилось.       — Сатир! — закричал тот, оглядев помещение, не увидев ровным счётом ничего. Дом был пуст, что было странно. Когда глаза уже не могли нормально смотреть и только и делали, что слезились, Шуга выбежал из дома.       Только лапы коснулись травы, как лис упал и превратился вновь в человека. Такое случалось, если зверь сильно измотан. Такова природа волков и лис: в последний момент из сильного и могущественного облика возвращает в беспомощный и жалкий вид. Оставшись полностью обнажённым, он поджал колени к груди. От лёгкого летнего ветерка не осталось и следа. Сейчас тело парня пронизывала холодная колючая стихия.       — Шуга! — послышался знакомый голос, но парень не смог увидеть, кто его зовёт.       Уши заложило, дым словно пробрался в горло и начал душить изнутри. Откашлявшись, блондин поднял взгляд вверх и увидел перед собой Сатира, держащего в руках корзину с ягодами.       — Сатир? — не то спросил, не то уточнил Шуга и начал медленно подниматься, но вдруг в сознание ударило, что он абсолютно голый. И вместо того, чтобы встать и поприветствовать друга, он лишь сильнее поёжился и уткнулся носом в согнутые колени.       — Ох, жемчужинка, я сейчас принесу тебе одежду, — всполошился тот и направился в сторону дома, но, увидев его в огне, остановился. — Проклятье, — ругнулся он и побежал в дом.       Шуга хотел остановить его, но было уже поздно. Последнее, что он услышал, — звон копыт. Через несколько минут дым прекратился, и Сатир вышел, весь перемазанный с какими-то непонятными тряпками в руках. Подойдя ближе к парню, что лежал и не шевелился, он положил руку тому на лоб и слабо улыбнулся.       — Как ты?       — Не знаю, но точно получше твоего жилища, — прохрипел блондин и помотал головой. — Что случилось?       — Случилось то, что теперь эльфы должны мне новый котёл, — недовольно поморщился он. — Я поставил вариться суп, а прихожу — дом горит, и ты тут отдыхаешь, — слегка потрепав того по волосам, засмеялся Сатир.       — Я думал, что ты горишь, и в дом рванул, — вздохнул Шуга. — А ты, оказывается, в лес ушёл за ягодками, — почти кричал парень. — Ты — горе кулинарии!       — Знаю, что повар из меня никакой, но я стараюсь, честное слово, — обиженно произнёс друг.       — Да, я вижу, — перевёл взгляд на дом. — Успехи — огонь!       Скорчив недовольное лицо, Сатир кинул ему одежду и двинулся в сторону стола, стоящего напротив дома. Как только тот скрылся из виду, Шуга накинул ее на себя . Его красивый золотисто-чёрный наряд заменили непонятные серые тряпки, что свисали с плеч парня. Казалось, что его покусали собаки (братья).       — Кстати, — начал Шуга, — Агуст хотел бы попробовать твоих великолепных маффинов. Но вижу, что теперь ты вряд ли готовить сможешь.       — По этому поводу не переживай, — отмахнулся рогатый. — Суп я приготовить не успел, зато маффины ждут, когда на них уже кто-нибудь накинется, — и гордо сложил руки на груди.       — Кто-нибудь не я, — покачал он головой. — Я обязательно передам Агусту, — подло улыбнулся старший брат.       — Тогда другое дело, — постучав копытами и слегка ударив по столу, сказал Сатир. — Итак, ты поможешь мне с одой?       — Сделаю всё, что в моих силах, — поклонился Шуга и слегка приподнял уголки губ в подобии улыбки.       — Ты прекрасно играешь на органе, а я на пан-флейте. Но на этот раз нужно что-то новое, что-то звучащее, — он начал жестикулировать руками и рисовать понятные только ему узоры в воздухе.       — Если хочешь что-то новенькое, то можно попробовать лиру. Уверен, нежное звучание лиры подойдёт больше, нежели пугающий орган, — оперевшись руками на стол, посмотрел на друга исподлобья.       — Ты безусловно прав, — сжав губы и вздёрнув бровью, сказал Сатир. — Но я не умею на ней играть, как и ты, кто тогда?       — Агуст точно справится, — опустил взгляд и тепло улыбнулся парень. — Ты бы видел, как он играет на цитре! Его пальцы так скользят по струнам, словно он рисует. А звук выходит превосходный, — улыбка не покидала лица старшего, что с такой теплотой рассказывал про игру брата.       — Похоже, он и правда умелец, — усмехнулся Сатир. — Я-то думал, что он только и может, что с братом гоняться и дурака валять.       — Сатир, — резко улыбка пропала с лица, и Шуга принял грозный вид, — ты мне друг, но даже язык в сторону Агуста на поворачивай, — подошёл ближе. — Я никому не позволю говорить про моего брата глупости.       — Я не хотел обидеть его и тебя, — поморгав, существо склонило голову. — Прошу простить мне мою выходку. Язык мой меня в могилу сведёт.       — Я не держу зла, — голос парня изменился, стал более спокойный. — Так лира у тебя имеется?       — Обижаешь, — и пошёл в сторону дома. Вскоре он вернулся с инструментом в руках. — Нужно его немного настроить, и мы можем сыграть, — воодушевлённо произнёс Сатир и коснулся пальцами струн.       На первый взгляд лира казалась очень даже прочной. Корпус был сделан из ствола Великого Дуба, что до сих пор являлся самым древним и крепким деревом Миифа. Из него делали многие инструменты, и играли на них только музыканты королевского круга, в который входил Сатир. Золотые струны придавали роскошь и изящество. Это идеальное сочетание: простота дерева и дурманящие не только взгляд, но и слух золотые струны. Сатир провёл по струнам несколько раз, и инструмент издал нежный звук, что доходил до кончиков пальцев и заставлял сердце чаще стучать. Но долго эта музыка не продлилась: как только Сатир коснулся струны, что была туго натянута, — та порвалась.       — Святая Сакура! — вскрикнул тот. — Нет-нет-нет... Только не это! — упал на колени и прижал сломанный инструмент ближе к груди. Он желал вновь услышать чудную мелодию лиры, что покоряет сердце.       — У тебя есть запасные струны? — вздрогнув, спросил Шуга и испуганно посмотрел на друга.       — Эту лиру мне подарила Хранитель Эола, когда только начала править. Она одна в своём роде, уникальна. Нигде больше такой не найти, — истерично затопав копытами, недовольствовал Сатир. — Что же теперь будет? Где найти струны?       — Не стоит так убиваться, — Шуга подошёл ближе и положил руку на плечо рогатого. — Я найду струны, а ты пока придумай мелодию, хорошо? — ласково сказал он.       — Но где ты найдёшь золотые струны?       — Я найду, а ты придумай мелодию. К вечеру вернусь, — похлопав по плечу, Шуга направился прочь из леса.       Он не знал, как и где он достанет золотые струны. Можно было бы попросить нимф или гномов. Они-то знают толк в золоте. Но Сатир сказал, что струны ему вместе с лирой подарила Хранитель Эола, а это значит, что больше нигде их не отыскать. Но ведь золотые струны можно заменить обычными? Блондин не думал, что такой чудный звук лира имела только из-за золотых струн. И тогда в голову Шуги пришла ужасно прекрасная идея, но если хоть одна душа прознает про это, то его сошлют в Пещеры на долгие века. Так что придётся действовать одному и по-тихому.

***

      Королевство Эвтюмии славилось своей красотой и спокойствием. Для этого достижения потребовалось немало времени и терпения. Когда король Кескиль скончался, его наследникам пришлось несладко: в королевстве царили хаос и неразбериха. Было сложно вернуть прежнюю безмятежную жизнь, но всё же, спустя почти целое столетие, королевство изменилось до неузнаваемости. Изменились не только улицы и жители, но и название.       Палах пал, и на его руинах родилась Эвтюмия.       Раньше был прекрасен только замок, он же являлся единственной достопримечательностью. Сейчас же все улицы пестрели разной зеленью. Не было и места, где бы не рос куст или травинка. Всё благодаря нынешнему королю — Намджуну, что носил звание «грубого, но справедливого правителя». Всю его грубость списывали на юный возраст. В 34 года жизнь только начиналась.       Сегодня был день ярмарки. На неё съезжались торговцы с разных концов света, и всё для того, чтобы подороже продать ткань или обмануть наивный народ, продав вместо клеверного мёда лесной.       Людей много, поэтому Шуге не составит особого труда проникнуть на рынок. Переодевшись обратно в свою одежду, он направился в Эвтюмию. Он знал, что с ним сделают, если узнают, — сочтут предателем, а дальше Пещера или казнь. Но своё дурное решение он оправдывал тем, что раньше Сокджин жил среди людей, и если Шуга побудет здесь не больше часа, то ничего особо страшного не произойдёт.       Чтобы не выдать неестественный для человека цвет глаз, поверх чёрной рубахи с золотыми узорами он накинул тёмно-зелёную накидку, что скрывала лицо и блондинистую шевелюру парня.       Как только Шуга зашёл на рынок, то его накрыл человеческий запах. Дышать стало трудно, и ком подступил к горлу.       «Струны. Только туда и обратно», — твердил себе парень, словно боялся забыть, и быстрым шагом направился в толпу.       Глаза разбегались. Было столько всего и одновременно ничего нужного. Запахи пряностей немного заглушали человеческий, и только это утешало блондина. Из-за людского запаха его тошнило, и хотелось выть. Голова закружилась, и картинка перед глазами поплыла. Судорожно янтарные глаза искали палатку со струнными инструментами, и когда не нашли, а терпение было на исходе, он рванул что есть мочи прочь из толпы.       Когда шум был уже далеко, Шуга присел на траву и спиной облокотился на ствол широкого клёна. Запах листвы успокаивал и создавал иллюзию Долины Надежды в Миифе. Немного успокоившись, парень прикрыл глаза и поглубже вдохнул. Посидев так минут десять, Шуга встал и заметил, что позади дерева находится деревушка, а сверху изображена лютня. Как же ему повезло! Нужная лавка находилась в самом тихом и безлюдном районе.       Дверцы открылись, и колокольчик на них оповестил о прибытии покупателя. Если снаружи постройка выглядела не лучшим образом, то внутри дела обстояли куда лучше: деревянные столы были сплошь и рядом, на них располагались разные инструменты и отдельные их части, комнату освещала лишь пара слабых свечей.       — Добро пожаловать в лавку, — от разглядывания инструментов парня отвлёк старческий голос. — Чего желаете?       Обернувшись, Шуга увидел, что из тени вышел старичок. В руках его была трость, а на лице очки, что увеличивали глаза в три раза, и казалось, что они занимают большую часть лица. Седая борода только начала проглядывать, а седину на голове он пытался скрыть нелепой шляпой, что то и дело спадала на глаза. Усмехнувшись про себя чудному виду старика, Шуга подошёл ближе.       — Доброго дня вам, — склонил голову, чем вызвал удивление у старика. — У вас не найдётся струн?       — Какие именно струны вас интересуют? — поправив очки, спросил он.       — Для лиры, — коротко ответил блондин.       — О, — удивился старик, — давненько не встречал человека, играющего на лире, — почесал затылок. — Подождите немного, — и в следующую секунду скрылся из виду за широкой ширмой.       Смутившись от реакции мужчины, Шуга отстранился. Его внимание привлекли инструменты на дальнем столе. А если быть точным, один конкретный. Подойдя ближе, Шуга смог рассмотреть его более детально: небольшой мешок, видимо, пустой, из которого торчали палки с дырками. Парень впервые видел столь необычный инструмент. А всë необычное, как правило, привлекает глаз. Сам того не заметив, парень вытянул ладонь и потянулся к интересному предмету.       — Волынка, — посторонний голос заставил Шугу вздрогнуть. — Простите, не хотел вас напугать, — улыбнулся незнакомец. — Просто вы так разглядывали волынку, будто первый раз видите, — и сделал шаг навстречу.       — Волынка? — не поднимая глаз, спросил Шуга.       — Да, — кивнул тот. — Вы разве не видели их? — спросил нежный голос, даже не видя лица, можно было догадаться, что парень улыбается.       — Не приходилось, — и снова посмотрел на так называемую «волынку».       — Так вы не из наших краёв? Хах, это можно было понять и по глазам, — разместив руки по бокам, сказал парень.       — Что? — испуганно поднял глаза Шуга.       И столкнулся с изучающим взглядом парня напротив. Чёрные глаза смотрели прямо в его. Даже глаза Агуста были не настолько чёрными, как глаза этого парня. Длинные тёмные ресницы, небольшой ровный нос и бледно-малиновые губы. Никогда Шуга не видел настолько красивых губ. Словно спелая малина, висящая на ветке. Хотелось молча наблюдать за движением этих губ. На мужчине красовалась коричневая туника, что доходила бёдер. Кожаный ремень немного свисал и подчёркивал худобу мужчины. Чёрные узкие штаны обтягивали накачанные бёдра, а высокие кожаные сапоги скрывали икры парня. Но Шуга был уверен, что они были как бёдра — прекрасны. Поверх туники на груди была надета кожаная портупея. И как же она подчёркивала красоту мужского накаченного тела! На плечах его покоился чёрный плащ с капюшоном, что доходил до лодыжек. Но весь прекрасный облик незнакомца завершали волосы. Эти чёртовы огненные волосы. Даже в тёмном помещении они ярко светились. Выглядели очень неестественно и даже пугающе. Но эта красота привлекла внимание блондина. Он не встречал людей с столь вызывающим цветом волос. Волосы цвета ликориса вызывали нескрываемое восхищение.       — Боже, — удивился черноглазый. — Ваши глаза оказались прекраснее, чем я себе представлял, — с восторгом смотрел тот.       — Вы сказали, что видели мои глаза, где? — грубо спросил Шуга и сделал шаг вперёд, вставая почти впритык к незнакомцу.       — Я не видел раньше ваших глаз, но хотел на них взглянуть. Просите мне мою шалость, — виновато улыбнулся он.       Шуга не мог поверить. Его обвели вокруг пальца, да ещё таким гнусным образом. Будь тут Агуст, он бы уже на полу от смеха валялся.       — Вы, значит, шут? — слегка сморщив нос и прищуря глаза, спросил Шуга и склонил голову.       — Что вы, нет! — рассмеялся парень и схватился за живот. Звонкий смех эхом раздался в голове блондина. Такой яркий и чистый, как игра на лире. — Я охотник, — отодвинул плащ и показал свой мини-набор ножей.       Шуга слегка насторожился и отошёл назад. Угораздило же его встретиться с охотником. День становится всё интереснее и интереснее.       — Не пугайтесь, — закрыв плащом ножи, он вновь взглянул в глаза блондина. — Я охочусь на животных: лис и волков.       Какая ирония, не правда ли? Если бы он знал, кто Шуга на самом деле, то заколол бы всем своим внушающим набором ножей. Почему именно лисы и волки? Почему не зайчики? Что за отношение к хищникам?       — У вас очень красивые глаза, — смущённо улыбнулся парень. — Никогда таких не видел. У всех иноземцев такие?       — Это врождённое уродство, — отвернувшись от парня, Шуга прошёл мимо, обратно к столу, ожидания старика.       — Не говорите так! — возмутился тот. — Ваши глаза словно янтарь! Так и привлекают внимание.       — Вы называете «это», — указал он на шрам, — красотой?       — Это, — подошёл он ближе и легонько коснулся пальцем кожи блондина, — ваша изюминка, — и медленно провёл по шраму.       Такой лёгкий, скорее интимный, жест вызвал волну мурашек у Шуги. Он открыл рот и посмотрел на парня. Тот нежно смотрел в его глаза. Что же вызвало восхищение у этого чудака? Шрам? Шрам, который Шуга так яро ненавидит и желает избавиться?       — Вот ваши струны, — в комнату вошёл старик, и Шуга резко отстранился.       — Благодарю, — поклонился и только взял струны, как его руку перехватил старик.       — Монеты вперёд, — и протянул ладонь.       — Какие монеты? — удивился Шуга.       — Десять серебряных.       — Но у меня нет никаких монет, — испуганно поморгал парень и хотел уже уйти, как его плеча коснулась тёплая ладонь.       — Вот ваши монеты, — несколько монет упало в руку старика. Шуга посмотрел в сторону своего спасителя.       — Вот теперь спасибо. Всего хорошего. Приходите ещё, — и старик помахал на прощание.       Красноволосый легонько коснулся ладони блондина и повёл прочь из лавки. Тот, ничего не сказав, лишь последовал за ним. Из мыслей не выходит то, что за него заплатил незнакомец. Это же стыд и позор! Шуга знать не знал, что за струны придётся платить. Но также его смущал тот факт, что его ладонь слегка сжимает чужая.       — Спасибо, — только и смог выдавить блондин, виновато смотря в землю, и отпустил руку парня.       — С кем не бывает, — улыбнулся тот. — Я тоже иногда забываю монеты, но ничего страшного.       — Как я могу отплатить вам? — поднял на него взгляд и снова утонул в этой пучине.       — Вы отплатите, если скажете имя, — красноволосый чуть склонил голову и почесал нос.       — К сожалению, я не могу сказать. Не сочтите за грубость, но я правда не могу.       — Меня зовут Хосок. Чон Хосок, — протянул руку.       Узнать имя незнакомца хотелось, но, если он не может сказать, значит на то была веская причина. Незнание имени этого красавца вызывало ещё больший интерес.       Блондин непонимающе смотрел на протянутую ладонь и, когда протянул свою, то почувствовал, как руку опять сжимают, но немного крепче, чем минуту ранее.       — Будем знакомы, — улыбнулся Хосок.       — Прошу прощения, но мне нужно идти, — пытаясь скрыть блеск в глазах, нервно переминаясь с ноги на ногу, сказал блондин.       — Ах да, вы ведь бродячий музыкант, — помотал головой тот и получил растерянный взгляд. — Я по струнам понял. На лире играете?       — Нет, — категорично ответил он. — Это для друга.       — Что ж, вашему другу очень повезло.       — Это почему? — как бы Шуга ни старался отвести взгляд, он всё равно вновь посмотрел в чёрные бездонные глаза.       — Потому что у него есть такой заботливый друг, как вы, — улыбка пропала с лица, и взгляд его стал серьёзен.       Парень смущённо улыбнулся и засунул струны в карман. Слегка суровый вид вызвал страх. Может, он догадался? Как-то прознал, что он — лис. Захотелось поскорее смыться отсюда.       — Ещё увидимся? — с нотками надежды спросил Хосок.       — Не думаю. Я живу слишком далеко, — а точнее там, куда ему никак нельзя попасть.       — Тогда могу я рассчитывать на ещё одну встречу с вами? — закусив губу, продолжал парень.       — Не хочу давать ложных надежд, — покачал головой Шуга. Даже не ложных, а невозможных.       — Ох, вы оставляете меня на вечные муки, — театрально смахивая слезу, сморщил нос Хосок.       — Почему же? — скрыть блеск в глазах всё-таки не получилось. Но из-за ярко светящего солнца можно было сказать, что оно всему причина.       — Я вряд ли теперь смогу жить без вашей улыбки.       Шуга рассмеялся. Впервые за столь долгое время его смогли рассмешить, да ещё такой глупостью. А люди и вправду наивный и смешной народец.       — Раньше жили, значит, и сейчас сможете, — игриво улыбнулся тот. Захотелось даже поиздеваться над глупостью парня.       — До встречи с вами я не жил, а просто существовал, — вытянул ладонь в приглашающем жесте и серьёзно посмотрел Хосок.       — Может, свидимся, Чон Хосок! — бросил Шуга и в следующую секунду растворился в толпе.       Он взглянул последний раз назад и увидел пару чёрных глаз и красную макушку улыбающегося охотника. Что-то этот охотник какой-то неправильный. Шуга представлял их кровожадными и бессердечными монстрами, а тут перед ним предстал ангел, что своей улыбкой способен растопить любое, даже самое холодное сердце. До самого Миифа эта улыбка не выходила из головы Шуги.       «Я вряд ли теперь смогу жить без твоей улыбки».       Я тоже.