Легенды земель Миифа

      Это была очень долгая и тяжёлая ночь. Казалось, что солнце решило не показывать свое сияние и не дарить тепло сегодня. Только чёрное небо и луна были свидетелями тяжёлых мучений Агуста и бесполезной помощи Шуги.       После услышанного крика лис побежал на звук. Но, когда прибыл на место, увидел лишь тело младшего, которое пронзила стрела с серебряным наконечником, и огромную кровоточащую рану в районе живота. Первое, что хотелось сделать белоснежному лису, так это вернуться к охотнику, что оставил его живым, и откусить ему голову. А ещё найти его брата и всадить ему пару стрел, которыми он смел стрелять в его младшего брата.       Подойдя ближе, он услышал еле слышное дыхание и хвалил всех старых и новых богов, что решили сжалиться и не забирать Агуста так рано. Схватив младшего за шкирку, он забросил его на спину и понёс к Священной Сакуре. К себе домой. Пока он его нёс, то успел сотню раз подумать, что же сейчас творится с Юнги, от которого так и не было вестей. Не хотелось найти и его окровавленное тело. Шуга будет проклинать себя, если с его братьями случится непоправимое.       Зайдя в Великий храм, он перевоплотился в человека и накинул на себя своё привычное одеяние. Уложив парня на большой стол, прямо возле большого древа, что больше напоминал алтарь, он закатал рукава. Он успел принести воду и тряпку, что помогут брату и ему, если понадобится. Он коснулся раны на боку парня и заметил, как тот вздрогнул.       — Агуст! — негромко вскликнул блондин и наклонился, чтобы лучше услышать его. — Как ты себя чувствуешь?       — Шуга… — прошептал парень и облизнул пересохшие губы, что утратили свой свежий вид и сейчас были как волосы брата. — Т-ты как-к? — каждое слово давалось с трудом. Боль отдавала прямо в бок. Хотелось рвать и метать, но только не чувствовать серебро внутри.       — Я… Со мной всё хорошо. Что с тобой? — холодные руки коснулись бледной щеки, и тот приподнял уголки губ. Это была не улыбка, а гримаса боли и отчаяния.       — Отлично, — слово отдало болью, и кровь скатилась по нижней губе. — Это нормально, что я ниже пояса ничего не чувствую? — и ухмыльнулся.       Как же всё это выглядело смешным в глазах Агуста. Он видел лишь неподдельный испуг в глазах старшего брата, что боялся и слово сказать о его состоянии. Сейчас лучше ничего не говорить об этом, а поскорее что-нибудь сделать. Иначе делать уже будет нечего.       — У тебя стрела в боку, — только и смог сказать блондин, что не отпускал руки от щеки брата.       — Хах, этот охотник всё-таки не промах, — истерический смех заполнил молчание. Истерические нотки отдавали в бок и только сильнее усиливали кровь, что залила уже весть пьедестал.       — Тебе сейчас лучше ничего не говорить, — приложил ладонь ко лбу парня. — У тебя жар, — он взял тряпку и предварительно смочил её холодной водой. Одним лёгким движением белый кусок ткани коснулся красного лба черноволосого, и несколько прядей намокло.       От холодной тряпки Агуст лишь поморщился. Будь он в обычном состоянии, то быстро бы скинул ненужный кусок ткани и вылил бы воду на брата. Но он видел, что его брат страшно напуган. Похоже, ранение серьёзное, раз сам Мин Шуга так напуган. Поэтому он не сопротивлялся, а лишь, стиснув зубы, терпел эти холод и боль.       — Что с Юнги? — стуча зубами, спросил волчонок. По телу пробежали мурашки, а ноги словно покрылись льдом, в отличие от лба, который за несколько секунд стал горячим. И холодная тряпка уже успела потеплеть.       Он не заметил, что брата нет. Он это почувствовал. Нет того запаха, что успокаивал, придавал внутренних сил и давал повод сражаться. Вместо этого стоял запах страха и сакуры, которой другой старший брат был пропитан. Казалось, что он употребляет и моется этой сакурой.       — Честно? — заменив тряпку, спросил Шуга и посмотрел в глаза ему, на что тот лишь кивнул. — Я не знаю. Он попросил меня присмотреть за тобой, что я и собирался сделать. А потом, почувствовав сильный запах крови и ненависти, он пошёл по следу. Больше я его не видел, — печальные глаза опустились на рану и заметили, что кровь не прекращала течь.       — Я должен ему помочь, — Агуст лишь упёрся рукой о поверхность, но, получив острую боль, моментально опустился и прошипел, закусив губу, чтобы не завыть во весь голос.       — Уверен, что с ним всё хорошо и он скоро придёт, — ложь. Шуга точно был уверен, что с братом случилось что-то неладное. Запах ненависти не исчез, а лишь сместился на достаточно большое расстояние. Зато запаха крови стало в разы больше. Казалось, что теперь весь Мииф пропитался этой жидкостью. Никогда ещё воздух не заставлял обонятельные рецепторы чувствовать такую боль, которой пропитался.       — Ты лжёшь, — оставаться в сознании становилось сложнее с каждым вдохом. Так и хотелось снова закрыть глаза и больше не открывать их. — Но сегодня я поверю тебе.       Слова больно резали слух. Шуга не умел врать, как и Тэхён. Даже Агуст — маленький пушистый комочек позитива — понимал, что с братом что-то случилось. Но, чтобы не напрягать другого брата ещё больше, решил сдаться и поверить в эту ложь. Сердцем Агуст хотел помочь обоим братьям, но телом вынужден лежать и чувствовать, как серебро с каждой минутой проникает в тело.       — Малыш, я постараюсь вытащить стрелу, — как можно нежней и уверенней сказал Шуга, дабы не напугать брата. Если страх возьмёт верх, то вытащить стрелу будет сложней.       — Тогда вставь мне кляп в рот. Иначе я устрою здесь такое выступление, что Сатир мне позавидует, — сведя брови к переносице, Агуст открывал и закрывал рот.       Не говорить хотелось, не пить, не воздуха побольше вобрать. Хотелось перестать чувствовать боль, что пульсировала и отбивала свой ритм, который выбешивал младшего.       Шуга лишь кивнул и вновь смочил ткань, лежавшую на лбу парня. Сложив ткань несколько раз, он засунул её в рот брата, что покорно вцепился в неё. Проверяя, выдержит ли и не разорвёт ли в клочья. Он уже чувствовал, что болеть будет адски. Нужно лишь приготовиться и плотнее сжать зубы.       Шуга увидел, что брат уже готов, и, кивнув, одной рукой взял стрелу. Было ли страшно? Ещё как. Хотелось ли сделать всё как можно быстрее и безболезненнее? Хотелось.       Обхватив стрелу уже крепче, блондин легонько потянул. В ответ лишь послышалось громкое мычание брата. Агуст уже вовсю махал ногами и руками. Боль только сильнее отдавала в бок. Кровь не думала останавливаться. Тогда Шуга решился на отчаянный шаг. Не стоит долго церемониться. Набрав воздуха в лёгкие побольше, он схватил стрелу и на выдохе резко дёрнул. От такого действия Агуст выгнулся в спине и закричал. Тряпка не смогла помочь и заглушить крик. Звук, полный боли и ярости, раздался по всему храму.       От этого Шугу как водой окатило. Из глаз полились слёзы. Он обхватил голову младшего, и тот уткнулся ему в плечо. Такой слабый и беззащитный. Он не плакал, а лишь сильнее прикусил губу, из которой уже сочилась кровь. Тихонько поглаживая угольные волосы, Шуга шептал ему слова, что должны успокоить, но они не действовали. Через несколько минут блондин почувствовал, что младший не реагирует, и, отстранившись, вновь пришёл в ужас. Бледные губы были в крови, а глаза закрыты. Дыхания не было. Только не это.       — Нет-нет-нет, — судорожно затряс его лис. — Агуст, нет! — дрожащий голос переходил на крик. — Очнись! Очнись, братишка! — но как бы он ни надрывал голос, ответа не последовало.       Положив его обратно на пьедестал, Шуга собрал волосы в высокий хвост и приложил руки к ране. Бледный голубой свет коснулся раны и обволок её, как снег. Кровь остановилась. Выдохнув, парень улыбнулся и продолжил залечивать рану брата. Если бы он только знал, что всё напрасно…       Яркие лучи озарили не только храм, но и большие синяки под глазами Шуги. За всю ночь он не сомкнул глаз. Ведь за него сейчас спит другой брат, который так и не открыл глаз. Всю ночь он простоял над братом. Всю ночь он пытался залечить рану. Всю ночь он старался не думать, что уже поздно. Но его силы на исходе. Когда свечение стало всё бледнее и бледнее, он упал на пол. Но его во время подхватил Сокджин.       — Святая Сакура, что же с вами стало? — испуганные глаза смотрели то на блондина, что не мог стоять на ногах, то на брюнета, что лежал без сознания.       — Хранитель… — прохрипел парень. — Простите… Я не смог… — и откинул голову назад.       — Шуга! — вскликнул Джин и потряс парня, что не мог прийти в себя. — Тэхён! — закричал мужчина, и в мгновение ока эльф появился в храме.       — Что вы сделали? Как?! — увидев перед собой не лес, через который он направлялся к братьям Мин, а храм, который был конечной точкой его пребывания, воскликнул парень при виде Хранителя.       — Не время для вопросов, — и отмахнулся от него.       Сейчас не время для пустой болтовни. Хоть Тэхён и видит, что с Шугой и Агустом приключилась беда, но интерес внутри никуда не деть и не потушить. Как он смог переместиться лишь по зову Хранителя? И когда он почувствовал, как пульсирует предплечье, то всё понял.       Всему виной руна.       Большинство из них передались Тэхёну от матери, что была колдуньей. Некоторые он нарисовал сам, когда был юн и неопытен. Но не знал, откуда взялась одна маленькая руна. Мать говорила, что никогда не видела таких рун, и сам он её не рисовал. И сейчас Тэхён понял, кем была сделана эта метка. Метка верной собаки. Окутала грусть и ненависть. Как можно относиться к нему, как к животному, которое придёт по зову? Что он сделал, чтобы заслужить такое отношение? Зачем его насильно привязали к себе?       Но от раздумий его отвлёк грозный голос Сокджина, что уложил Шугу рядом с братом.       — Хватит стоять столбом! Сделай что-нибудь, пока я не вырвал тебе уши, — пропитанный злобой голос подействовал на эльфа, и он подошёл ближе к парням. Заметив рану на животе Агуста, он вздрогнул.       — Бедное дитя, — и достал из корзины несколько трав и толкушку.       Он присел на небольшую лестницу, что вела к древу. Всего пара ступенек, но их было предостаточно, чтобы уместить всё необходимое для отвара. Сокджин молча наблюдал, как Тэхён собранно перемалывает травы и добавляет несколько капель слизи лягушек. Смотреть было противно. Неужели эта бурда поможет братьям?       — Скажите… — не отрывая взгляда от своего занятия, начал Ким. — Чем я заслужил вашу ненависть? Чем я заслужил эту метку?       Сокджин не был удивлён. Он давно ждал, когда эльф обнаружит её и обязательно спросит.       — Эта метка — знак того, что ты всегда придёшь, когда я позову. Не важно, где и когда, но придёшь, — сдержанный голос доносился до острых ушей, и, услышав ответ, он рассмеялся.       — Какая ещё, к чёрту, верность? Вы сделали меня своим личным мальчиком на побегушках. Вы отняли у меня свободу, которой у меня не было. Я заперт в этой тюрьме под названием Мииф! — обида и ненависть, скопившиеся за столь долгое проживание на этом свете, вылились из души.       — Если бы я не призвал тебя сейчас, ты бы мог опоздать и не помочь им, — носом указал на братьев, что лежали неподвижно.       — Это лишь жалкая отговорка! — усмехнулся эльф. И правда забавно. — Когда правила Хранитель Эола, то она никого не клеймила и не запирала. Но вы, придя ко власти, заточили всех в своей тюрьме, что называете раем.       — Ты хочешь, чтоб я позволил сказочным существам разгуливать по улицам Эвтюмии? — теперь уже усмехался Джин, который повернулся и возвышался над Тэхёном. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Люди жестоки и опасны. Как только они увидят твои уши, то сразу же наточат вилы и пустят в ход ножи и факелы. Я пытаюсь огородить вас от этого, — и указал вновь на парней. — Видишь, что натворили люди?       — Не все люди алчны и коварны. Есть добрые, чистые сердцем и душой, — гнев пропал, а на смену ему пришло спокойствие. — Как и в Миифе: есть южане — мирные существа и северяне — злобные чудовища. Не так уж мы и отличаемся, — усмехнулся. — Пускай на вид мы отличаемся, но что-то общее всё же имеется. И Вы не думали, что вот это, — толкушкой указал за спину Хранителю. — Всё по вашей вине. Из-за ваших запретов и ограничений.       — Если ты скажешь ещё хоть слово про людей, то я лично отправлю тебя на каторжные работы в шахты, — Джин приблизился к лицу эльфа и взял двумя пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза, что были наполнены агрессией.       Замолчав, Тэхён отвернулся и продолжил делать отвар. Он был уверен, что всё случилось по вине Сокджина, что так слепо винит людей. Раньше и он был человеком. Он ведь должен понимать, каково им. Сам ведь поддался любопытству и ступил на земли Миифа. А сейчас так рьяно ненавидит их.       Когда отвары были готовы, то он молча поднялся и, не заметив изучающий взгляд от Сокджина на себе, направился к Шуге и Агусту. Отвар отвратительного запаха коснулся обонятельных рецепторов, и Шуга, поморщив нос, открыл глаза.       — Тэхён, — изумлённые янтарные глаза смотрели на эльфа, что улыбался квадратной улыбкой. — Как ты здесь очутился?       А вот это хороший вопрос. На который он нашёл ответ и получил парочку угроз от Сокджина.       — Это неважно, — действительно, — главное, что я постараюсь помочь тебе и малышу.       Услышав ласковое прозвище брата, он обернулся и увидел его спящим. Как и прежде. Ничего не изменилось. Это и пугало.       — Прошу, помоги ему, — вцепившись в тонкое запястье, сказал Шуга и, получив улыбку и кивок в ответ, успокоился.       Теперь его брат в надёжных руках.       Сокджин по-прежнему стоял в стороне, но Шуга заметил его присутствие и лишь кивнул ему на немой вопрос: «Как ты?».       Тэхён подошёл к младшему волчонку и поднёс к его губам другой отвар, что пах не так отвратительно, как отвар, предназначенный для Шуги, который он должен выпить.       Помогая ему выпить содержимое, он приложил пару листьев к открытой ране. За несколько секунд они впитали кровь, и зелёные листья сменили свой цвет на красный. Когда кровь исчезла, Тэхён намазал рану странной субстанцией, что больше походила на слизь вперемешку с болотной тиной. Через некоторое время в этой слизи образовалось скопление остатков серебра. Отлепив часть слизи с металлом, Тэхён благополучно вытащил её и наложил повязку на живот.       — Теперь ему станет лучше, — сказал он, переведя взгляд на блондина, что морщился, наблюдая за процессом. Морщился не потому, что картина выглядела отвратительно, а потому, что пил ужасный отвар, который на вкус был хуже, чем на запах.       — Спасибо, — кивнул Шуга и свободной рукой взял ладошку младшего. — Как Юнги?       — С ним уже всё хорошо. Был ранен, но не смертельно. Уже рвётся увидеть вас, — рассмеялся эльф и присел рядом с волчонком, что снова начал дышать. Уже прогресс.       — Сразу видно — братья, — усмехнувшись, покачал головой Шуга. — Агуст тоже рвался к Юнги. С раной в боку. Не мог даже и пошевелиться, но всё равно хотел знать, что с ним всё в порядке.       — Ты тоже их брат, — тепло улыбнулся Тэхён, взяв ладонь блондина. — Они тебя любят так же сильно, как друг друга.       — И я их, — кивнул лис и отставил чашу с отваром.       — Я принёс фруктов и пирогов с черникой и ежевикой, — внезапно подал голос Сокджин. Всё это время он молча наблюдал за картиной двух беседующих друзей. — Мне нужно идти, но я загляну позже, — он подошёл к Агусту и чмокнул в лоб. — Поправляйтесь, сыновья мои, — сказал Сокджин, взглянув на потрясённого Шугу, что хлопал глазами.       Удивлён не меньше Юнги, что слышал подобные слова.       Попрощавшись, он развернулся и направился обратно, в Эдемов сад.       — Я никуда не спешу и побуду здесь. А ты расскажешь, что случилось, — усевшись поудобнее, сказал Тэхён и похлопал глазками в знак того, что готов слушать историю. ***       И вновь Солнце переложило свою власть на Луну. Небо озарило множество звёзд, что общались между собой миганием. Как же красиво выглядела поляна, на которой живёт Тэхён, ночью. Место проживания он выбрал отменное. Маленькая деревушка располагалась недалеко от водопада, от которого сейчас был слышен шум. Поляна со множеством незабудок казалась оазисом блаженства. Хотелось лечь на траву и слиться с цветами, став одним целым. Но не хотелось портить их красоту.       Тёплый ветер трепал густые шоколадные волосы. Хоть Тэхён сказал ему лежать, но долго находиться в одном положении было невозможно. Поэтому, как только солнце зашло за горизонт, Юнги выпрыгнул из кровати и вышёл на улицу в одной длинной белой рубашке и широких чёрных штанах, что то и дело спадали с него.       Прохладный воздух заполнял лёгкие и придавал чувство свободы. Теперь Юнги понимал, за что Шуга так любит эту стихию. Так недолго и ему влюбиться в ветер.       Босыми ногами он ступил на траву и поморщил нос. Холодная трава коснулась пальцев и вызвала мурашки по всему телу. Так по-детски, но так мило.       Юнги и не подозревал, что за ним следят. Он был слишком увлечён рассматриванием красоты природы. Почувствовав в воздухе знакомый запах крови, он перестал улыбаться, насторожено поднял голову и увидел тень на одной большой ветке дерева.       — Кто там? — выпрямившись, спросил Юнги и сделал пару шагов.       — Что, не узнаешь? — и тень пропала с ветки. — Куда делась та противная улыбка? — и приземлилась на землю. — Я желаю вырвать её с твоего уродливого лица, — и тень вышла на лунный свет.       Перед Юнги вновь появился блондин, что не выходил из головы весь день и преследовал даже во снах. По-прежнему красив и пугающ. Медленными шагами он направился к Юнги, что сжался при виде парня. Неужели страх заключил в крепкие объятья волка?       — Боишься меня? — рассмеялся блондин, и этот нежный смех коснулся ушей Юнги. Как же он прекрасен! Как звон колокольчиков. — Правильно делаешь, — смех прекратился, и лицо скривилось в гримасе отвращения. — Замри на месте, — и красные глаза увеличились в размере.       Юнги проигнорировал просьбу и сделал шаг вперёд. Отчаянный и рискованный шаг. На его действие блондин лишь хмыкнул и свёл брови к переносице.       — Значит, воздействие на тебе не работает, — и сложил руки на груди. — Выпить твоей крови я не могу, — он запрокинул голову назад и взглянул полуприкрытыми глазами на парня. — Как же мне тебя убить?       На этих словах Юнги вздрогнул, и это заметил блондин, что закусил нижнюю губу, медленно оттягивая её. Как же ему нравилось видеть страх в этих карих глазах.       — Ты — вампир, — только и смог из себя выдавить Юнги, что продолжал смотреть прямо в дьявольские глаза и продолжал делать маленькие шаги навстречу.       — А ты — оборотень, — и за считанные секунды уже стоял напротив Юнги. Их разделяла пара сантиметров.       — Что ты забыл в Миифе? — совсем не это хотелось спросить, но вопрос сам вылетел из уст.       — Я не обязан отвечать на твои вопросы. Жертва должна молчать и трястись от страха.       — Я не жертва.       — Ты так думаешь? — приблизился ещё ближе и одной рукой перехватил горло оборотня. Юнги не успел среагировать, как горячее дыхание опалило шею и вызвало табун мурашек по спине. Вампир вновь показал свои клыки и хотел вцепиться в бледную шею, как, заметив следы своих клыков, остановился и отстранился, заглядывая в карие глаза, что больше не были полны страха, а лишь непонятного желания. — Почему ты не загибаешься от боли?       Странный вопрос. Но ещё страннее то, что в глазах, полных ненависти, возникло непонимание. Теперь злобный зверь походил на маленького цыплёнка, который не знал, где его мать.       — А я обязан отвечать на твои вопросы? — точь-в-точь повторил его же фразу Юнги, продолжая смотреть в глаза. Обычно он не мог долго смотреть в глаза, но этот парень вытворяет с ним странные вещи.       — А ты забавный, — улыбнулся парень, и рука на шее сжалась сильнее. Но он больше не прикладывал того гнева, что пару секунд назад. Теперь рука сжимала горло и легонько оглаживала шею маленькими пальчиками. — Как звать?       — Мин Юнги, — гордо ответил тот и свободной рукой перехватил руку, державшую его горло.       — Пак Чимин, — парень заметил этот жест, но ничего делать не стал. — Ты забавный, поэтому я не убью тебя сразу.       — Почему ты так хочешь меня убить?       — А почему нет? — задал этот вопрос, как само собой разумеющееся. Словно каждый второй в Миифе желает убить Юнги и точит на него зуб. — Ты мне противен, а с противными мне людьми я быстро разделываюсь, — и вновь сжал горло и так же резко отпустил.       — Чем же я так тебе противен?       — Перестань задавать вопросы, — рука отпустила горло, но на этот раз переместилась на подбородок.       — Ты убил тех охотников, только чтобы утолить свой голод, — не унимался Юнги. Чимин сам сказал, что может его убить, но, похоже, эту часть разговора он пропустил мимо ушей. Не столь важная вещь для того, чтобы запоминать.       — Эх… Жаль, ты не в моём вкусе, — проигнорировав слова оборотня, продолжал Чимин.       — Ты убиваешь людей ради забавы?       — Они все заслуживают лишь одного — смерти. И я щедро её им дарую, — пальцы так и находятся на подбородке.       Как много хотелось сказать вампиру, но все слова вылетели из головы, когда он находился так близко. Слишком близко. Запах крови дурманил разум, но не вызывал отвращения. Раньше бы обязательно вызвал, но не сейчас. Когда за этим запахом кроется такое существо.       — Прекрати на меня смотреть. Ты мне противен, — и пальцы покинули подбородок, оставляя тёплый след. — От тебя несёт псиной. Выглядишь омерзительно. Меня тошнит лишь от одного твоего вида.       Обидно? Очень. Хочется ли заплакать? Совсем капельку. Никогда Юнги не встречал настолько прямолинейных существ. Конечно, он не мог сравнивать себя с Тэхёном, что словно ангел. Но считал, что выглядит не настолько плохо, чтобы вызывать такое отвращение. Услышанные слова задели ранимую душу. Теперь он вряд ли выйдет на воздух, не прикрыв лицо какой-нибудь тканью. Чтоб никто не видел этого уродства.       — Обиделся? — с насмешкой спросил Чимин, когда увидел, как шатен разворачивается и уходит обратно в дом. — Обиделся, — подтвердил он. Увидел помрачневшие глаза и плотно сжатые губы. И невольно вспомнил детскую улыбку на лице парня, что разглядывал траву. Он соврёт, если скажет, что она ему не понравилась. — Я не хотел тебя обидеть, — но было уже поздно. Парень скрылся в деревушке, проход которой для Чимина закрыт. Он мог бы последовать за ним и продолжить разговор. Он этого и хотел. Хотело сердце, что внезапно вновь забилось. Но разум и старые повадки говорили обратное. И вновь он идёт на поводу у инстинктов, а не сердца.       — Я буду приходить каждый день, — развернувшись, он побежал прочь. — И увижу вновь твою волшебную улыбку, — губы парня озарились улыбкой. Самая чистая и искренняя. Какую он видел на лице Юнги. — Юнги… — произнёс он. — Юнги. Это имя слаще любой крови, что я пил. Надеюсь, что когда-нибудь услышу моё имя из твоих ежевичных уст, — и облизнулся, представляя эти маленькие губки на своих.

«Зачем соврал? Зачем обидел? Когда хотел улыбку лишь твою увидеть…»