Легенды земель Миифа

      «Как же хочется черники…» — единственное, о чём сейчас думает Агуст, прикованный к пьедесталу. Разум уже давно бодрствует, в отличие от тела, которое сейчас лежит неподвижно. Какие бы титанические усилия он ни прикладывал, но просто взять и открыть глаза никак не получалось. При каждой попытке глаза дёргались, но не открывались. Это уже выбешивало.       Так как он не спал, то мог слышать, что происходит. Он слышал, как Шуга разговаривает с Тэхёном, который непонятно откуда взялся. Когда парень последний раз был в сознании, то его здесь не было.       В какой-то момент голоса замолкли. И запахи пропали, а точнее медленно выветрились. Стало страшно. Страшно, что ты заперт в клетке разума и не можешь из неё выбраться. Агуст не боялся одиночества или темноты. Они не были ему знакомы, но он не страшился их. Больше всего его пугала возможность больше никогда не увидеть братьев.       За то время, что он пролежал без сознания, ему приснилось множество кошмаров. В каждом из них Шуга и Юнги умирали на глазах младшего. А он ничего не мог сделать, кроме как молча наблюдать за происходящим. На нервной почве мозг воспроизводил эти кошмары и никак не мог остановиться. Словно хотел извести маленького волчонка, который уже думал, что сходит с ума. А ведь и правда похоже.       Но самое страшное в этих снах то, что эмоции и чувства настоящие, в отличие от происходящего. Картинка, на которой тела братьев в крови и без дыхания, пропадает, а слёзы на глазах и чувство собственной беспомощности остаются и заставляют маленькое сердце утопать в печали.       Агуст думал, что так и будет продолжаться, пока не услышал родные голоса. Каково же было его облегчение, когда он услышал смех Тэхёна и почувствовал тёплое поглаживание Шуги на его предплечье. За всё время, что они просидели и проболтали, Агуст осознал, что брат ни разу его не отпустил. Держал его и трогал. Хотел донести до спящего волчонка, что брат здесь, рядом и не бросит. Это грело сердце и заставляло умиляться. Когда проснётся, то так крепко обнимет блондина, что получит от него знатных подзатыльников.       По обрывкам разговора услышал, что Тэхён направился проведать Юнги, а Шуга пошёл переодеться. Тогда-то и наступила гробовая тишина. Агуст подумал, что ему вновь снится кошмар, но внезапно почувствовал родной запах черники. Каким-то чудом он смог открыть глаза и резко подняться с кровати. Перед ним предстало мощное дерево сакуры. Повертев головой, он заметил источник запаха и того, кто принёс этот запах. Глаза наполнились слезами, а губы растянулись в улыбке.       — Юнги… — прохрипел Агуст и не успел опомниться, как его заключили в крепкие объятия.       Как раз их сейчас очень не хватало. Младший изводил себя, думая, что с братом случилось что-то плохое. Думал, что его тоже ранил тот охотник или ещё хуже. Но когда увидел шоколадные волосы и карие глаза, то расслабился. Теперь всё позади. Всё хорошо. Брат рядом. Точнее, один из братьев.       — Агуст, брат, — одна рука коснулась волос на затылке и прижала к груди, а вторая легла на спину и успокаивающе поглаживала.       Как же он рад, что младший очнулся, и с ним всё в порядке. Когда он услышал, что его ранил охотник, да ещё и серебряной стрелой, то сердце в пятки ушло. Хотелось быть рядом и держать за руку, говорить, что всё пройдет и наладится. Но Юнги не знал, что всё это за него уже сделал Шуга. Ведь это и есть долг брата.       — Я уже думал, что не увижу тебя, — слезы потекли из глаз и успели намочить чёрную мантию, что была накинута на белую рубашку.       — Всё в порядке, малыш… — тёплая ладонь продолжала гладить спину. — Я думал то же самое. Мне сообщили, что тебя ранили серебром, — он немного отодвинул тело брата и взглянул на рану в боку. — Как ты? — и заглянул в глаза напротив.       — Мне уже лучше, — хмыкнул Агуст и стёр слёзы. — Не мог проснуться, но как только почувствовал запах черники, то вырвался из сна, — и тихо засмеялся.       — Проголодался? — спросил Юнги и, получив кивок, придвинул корзину, полную черники, ближе. — Я быстренько насобирал сколько смог, — и виновато улыбнулся. Одной корзины явно будет мало. Но заметив восторг на лице младшего, понял, что ради этой улыбки готов насобирать всю чернику, что есть в Миифе.       — Ты знал, что ты самый лучший брат в мире? — радостно замахав руками, Агуст получил долгожданные и желанные ягоды. — Только Шуге не говори, — прислонив одну ладонь к уголку губ и подмигнув, прошептал парень.       Юнги лишь ещё больше умилился реакции младшего. Приступив к еде, Агуст словно ничего не видел и не слышал. Весь его мир сузился до чёрных маленьких ягод. Но, чёрт, какие же они сладкие! Только у братьев талант находить сладкую чернику. Словно сам дух Священной Сакуры знал, что Мин Агуст полюбит чернику, и специально дал ему таких братьев, что смогут и позаботиться, и черникой накормить.       — Откуда у тебя этот странный запах? — пережёвывая ягоды, отвлёкся черноволосый и посмотрел на брата, что сидел на краю пьедестала и лишь перебирал в ладони несколько чёрных ягод.       — Какой? — непонимающим взглядом посмотрел он и вернул ягоды в рот брата. Там им и место. Не стоит их отбирать.       — Заинтересованный, влюблённый и испуганный, — загибая пальцы, тараторил тот. — Никогда не чувствовал от тебя подобного.       Заинтересованный? Ну да. Его интересует одна личность. А если быть точнее — один беловолосый вампир. Такой странный и одновременно интригующий. Сам себе противоречит не только Юнги, но и сам блондин. Сказал, что убьёт его, но волк всё ещё ходит на своих двух, а может и на четырёх. Юнги ещё как заинтересован. Этот интерес никак не заглушить.       Влюблённый? Влюблён ли Юнги? Он бы не назвал это любовью, скорее влечением. Да, это слово больше подходит. Юнги влечёт к Чимину. Влечёт к странному запаху крови и непонятным ноткам, которые Мин обязательно распознает при следующей встрече. Они еле уловимые, но чувствуются. Даже властный запах крови не может скрыть его.       Влекут пухлые губы. При первой встрече они были кровавого цвета. Это не просто красный, а пугающий. Если такого цвета нет, то должны создать. Цвет, что заставляет сердце биться чаще, как и учащать дыхание и расширять зрачки. Лишь от одного его вида в голове всплывают страшные картинки, от которых хочется отгородиться. Такого цвета были губы в первую встречу.       Во вторую же они были амарантового цвета. Словно кровь въелась в пухлые губы. Они манили юного волка. Юнги желал узнать, какие они на вкус, но сразу же отгонял эти недетские мысли. Маленькие ровные клыки, следы которых до сих пор на шее шатена. Словно метка. Его метка. Клыки были настолько маленькие, но такие острые, что вызывали удивление. Красные глаза были бездонными. В них невозможно не утонуть. Кровь, что находилась на дне сих очей, прожигала и заставляла задыхаться. О теле и говорить нечего — оно было восхитительно. Как в нём могли смешаться худоба и мощь? Явно существо, что создавало Чимина, сильно постаралось. Вложило всё самое лучшее, чтоб получился этот красавец. О красоте Чимина говорить Юнги может бесконечно долго.       Испуганный? Да. И очень сильно. Пускай шатен вздыхал над красотой Чимина, но он боялся. Желал, но боялся встретиться. В последний раз он назвал его омерзительным. Сказал, что от одного лишь его вида вампира тошнит. Как же невыносимо больно было это слышать. Осознавать, что тот, о ком думаешь постоянно, испытывает к тебе отрицательные чувства — больно. Теперь Юнги боится встретиться с ним вновь. Хочет скрыть своё уродство и никогда больше не показывать. Он готов всю жизнь проходить в своей любимой мантии, лишь бы Чимин не видел омерзительное лицо. А родинку на правой щеке хотелось выжечь. Настолько Юнги ненавидел себя и свою внешность.       — Так ты мне ответишь или продолжишь мысленно общаться? — Агуст помахал рукой перед задумчивым лицом брата, и тот вздрогнул.       — Ночью на меня напал вампир, — Юнги увидел, что на незнакомом слове младший прищурил глаза и сморщил нос. — …существо, что питается человеческой кровью, — и Агуст кивнул, словно понял, но на деле же и понятия не имел, что это и как выглядит. — Он оставил след на шее, — и, приспустив мантию, показал след клыков. Младший лишь охнул и прикрыл рот ладонью. — И скрылся. Ещё я видел его ночью, и с тех пор он не выходит у меня из головы, — виновато почесал затылок и глупо улыбнулся Юнги.       — Он тебе нравится? — настолько наивный вопрос прозвучал из уст Агуста.       — Он мне интересен, — коротко ответил Юнги и отвернулся, пытаясь скрыть румянец. И откуда он только взялся? Лишь от одной мысли о блондине? Как же быстро кровь прилила к щекам и выдала бедного волка.       — Брат, не стоит скрывать своих чувств, — а начало хорошее. — Если тебе нравится тот «вампир», — как-то неуверенно произнёс Агуст. Слово новое и звучит странно. Парень его ещё не «распробовал». — То я рад. Если он смог занять место в твоём сердце и голове — значит, он очень хороший.       Да. Очень. Даже слишком хороший. Настолько хороший, что убил несколько охотников. Хороший, что чуть не убил Юнги. Хороший, что назвал его омерзительным. Он — само воплощение добра и всего светлого. Похоже, младший упустил часть разговора, когда Юнги сказал, что вампиры питаются человеческой кровью. Не слишком-то важный факт. Мелочь по сравнению с остальным.       — Я счастлив, что ты так думаешь, — потрепал его макушку Юнги и чмокнул в лоб.       — Я просто хочу, чтоб ты был счастлив, — грустно произнёс Агуст и взял брата за руку. — Хочу, чтоб у тебя был кто-то, помимо меня с Шугой. Я не против, если им окажется тот вампир.       — Не стоит думать о таких вещах, мелкий, — ущипнув его за щеку, сказал Юнги и направился к ступенькам к древу. — В моём сердце всегда будет место для тебя и Шуги. Но для другого — пока нет. — Ложь. Оно там уже имеется. Самое большое и тёплое местечко. И это место для Чимина. Место для его будущего убийцы.       Повисла тишина. Но она не давила и не вызывала напряжения. Наоборот, приносила покой и умиротворение. Когда и слов не нужно для поддержания беседы. Лишь биение сердца, занятого мыслями о блондине, и чавканья младшего с восхищениями о чернике. Но эту тишину прервал вошедший Шуга, что снова завязывал высокий хвост.       — Агуст, я… — остановился на полуслове блондин, когда увидел, как один брат наконец-то очнулся и ест чернику, а второй откуда-то появился и стоит смотрит на сакуру, но оборачивается, увидев его.       — Шуга! — улыбнулся Агуст и подозвал брата ближе. Как и обещал самому себе, обнимет его, да покрепче.       Тот, увидев младшего, что больше не был бледен, посмотрел изучающим взглядом. Не верил, что брат очнулся и сидит, и ест чернику. Медленными шагами он направился к Агусту и упал в его объятия. Слёз не было. Была лишь широкая улыбка, что не хотела сходить с лица. Живой…       — Агуст, я так испугался, когда ты… — договорить ему снова не дали, но на этот раз младший взял его лицо в свои руки и прислонился своим лбом ко лбу брата.       — Со мной всё хорошо. Я жив и здоров. Не нужно волноваться и плакать. Больше я не заставлю ни одного из вас волноваться, — и посмотрел в янтарные глаза, что непонимающе хлопали.       Когда Шуга увидел серьёзный взгляд младшего, то вновь улыбнулся. От этого его шрам на щеке смешно дёрнулся. От этого улыбнулся и Агуст, у которого точно такой же шрам, но на другой щеке, тоже дёрнулся. Такие похожие и такие разные. Но объединяет их одно. Они братья. Пускай не по крови, но есть связь, что гораздо-гораздо сильнее кровной.       Сзади подошёл Юнги и коснулся спины старшего. Тот отстранился от Агуста и взглянул в карие глаза. Они не выражали ни одной эмоции. Словно перед волком была пустота. Это слегка напрягло лиса, что смотрел на брата точно так же. Нельзя выдавать своего страха перед противником. Даже если этим противником является сам брат.       — Брат, — первым эти гляделки прервал Юнги и крепко обнял брата, что в ответ сделал то же самое.       — Я думал, что ты уже где-то под деревом загнулся, — ухмыльнулся Шуга и потрепал шоколадные волосы.       — Почти так и было, если бы не Тэхён, — улыбнулся дёснами волк и отстранился. — Спасибо, — оба понимали за что благодарность, но вслух говорить не стали. Не при младшем, что посмотрел на них как на чужих. Это представление долго смотреть невозможно.       — Я должен был, — кивнул Шуга и посмотрел на Агуста. — У меня для вас новости, и они не очень хорошие.       — Что случилось? — в один голос спросили младшие, и Шуга хмыкнул. Сразу видно — братья.       — Ко мне только что прилетел ворон Сокджина и сообщил, что Хранитель направляется в королевство Эвтюмия, — на этих словах оба напряглись и переглянулись.       — Но зачем ему в человеческое королевство? — спросил Агуст и испуганно взглянул на Юнги, что лишь положил ладонь на макушку брата, дабы хоть как-то успокоить.       — Неужели они смогли убить кого-то из наших? — встревоженный голос и глаза-бусинки были направлены на блондина, что смотрел на них враждебным взглядом. — Я знаю лишь, что вампир убил пятерых охотников, — Юнги посмотрел на Агуста, что удивлённо смотрел на брата и не моргал. Похоже, вспомнил, что сказал Юнги по поводу питания вампиров.       — Он хочет лишь переговорить с людьми. Они без предупреждения вломились на наши земли, — брезгливый голос, наполненный недавними яркими воспоминаниями, касался ушей волоков. — И Хранитель хочет поговорить на эту тему с королём.       — Значит, Сокджин выбрал… — на выдохе сказал Агуст, смотря то на одного, то на второго брата.

***

      — Переговоры? — удивлённо спросил Намджун.       — Они самые, — лёгкая улыбка коснулась губ Сокджина, и он сделал пару шагов вперёд.       — Позвольте узнать: кто вы такой?       — Позвольте узнать: зачем вы напали на Мииф? — довольно интересный вопрос.       — Мииф? — брезгливо повторил за Сокджином Намджун и вопросительно выгнул бровь. — Никогда не слышал такого слова.       — Как же?! — театрально удивился Ким. Он, в отличие от всех остальных здесь присутствующих, не удивлён. — Вы даже не знаете, как называется королевство, на которое вы напали?       И тут всё встало на свои места. Намджун не прекращал смотреть на пришедшего загадочного мужчину, что так нагло прервал разговор, если его можно так назвать, с охотником.       — Так вы… — ступил пару шагов Намджун и прищурил глаза.       — Я — Ким Сокджин! Хранитель Королевства Мииф и прилежащих к нему земель! — как гром среди ясного неба, Сокджин назвал свой титул. От этого по спине всех пробежали мурашки. Последний раз Шуга слышал полный титул Джина на одном из визитов на северные земли. И тогда он звучал величественно и пугающе.       Если взгляд Ким Намджуна был устремлён на Сокджина, то Хосок смотрел лишь на человека, что стоял позади него и не смел двинуться. Его взгляд был направлен на Шугу, что весь сжался, но в ответ смотрел на Чона. Сказать и сделать хотелось многое. Но ни один на это не решался. Сложно и страшно. Они как маленькие провинившиеся дети, что не могут сказать матери о своём проступке.       Но они взрослые, но всё равно виноваты. Виноваты в том, что чувствуют и чего желают. Невозможно слушать мозг, когда думает сердце. А сердце Хосока забилось чаще, как только почувствовал нотки сакуры в этом отвратительном саду. Хотелось подойти и прижать это маленькое беззащитное создание. Обнять крепко и не отпускать. Но страх накинул петлю на шею Хосока и медленно стягивал, не давая и малейшего шанса на спасение. Шуга, увидев знакомую красную макушку, сначала стушевался. Был одновременно рад, что парень выжил. И хотелось его придушить за то, что его брат чуть не убил Агуста. Хотелось сбежать, чтоб не видеть этих глаз, что смотрели на него со страхом. Не видеть губ, что назвали его чудовищем.       — Позвольте побеседовать с вами, — спокойный голос Хранителя выбросил Шугу из мыслей, и он посмотрел на спину того.       Хосок же продолжал смотреть на блондина. В голове уже сгорал от собственной слабости и страха. Но что поделать, если страшно, но одновременно и интересно.       — Я побеседую с Вами при одном условии: если разговор будет один на один, — очень большой и жирный намёк сделал властный король, что вернулся в своё привычное состояние. На лице его больше нет изумления, а глаза не горят интересом. Беспристрастный и безучастный взгляд, как и всегда, как и должно.       — Неужто вы боитесь моего верного помощника? — бархатистый, беззлобный, даже детский смех раздался по всему саду. Казалось, что этот смех колыхал листья молодых яблонь, что расцвели ещё больше из-за прихода Кима. — Ким Намджун, — начал язвить. — Мой верный друг и приятель не тронет Вас. Но, если Вы так того хотите, — изящно и грациозно шевелить руками у Джина выходило лучше всего.       Как же он красив в своём небесно-лазурном одеянии. У рукавов платья имелись длинные сатиновые свободные, словно птицы, куски ткани. Если Сокджин решит покружиться, то эта ткань покроет мужчину с головой и создаст впечатление, что ты попал в водоворот. Настолько красив его наряд, что вызывает восхищение и сдерживаемые вздохи. Всё-таки с его-то волосами ему подходят все цвета, но голубой ему к лицу.       — Я не боюсь, — рассмеялся Намджун и вызвал улыбку на лице Джина. — Хочу поговорить без лишних глаз. Только Вы и я, — как же властно звучит его голос. Как же хочется слушать его. Но Сокджин не пойдёт на поводу у эмоций. Он пришёл по деловому визиту, а не ради язвительных речей. Поэтому, молча кивнув, он одарил Шугу взглядом и пошёл наравне с Намджуном вглубь сада.       После ухода двух Великих правителей парням стало неловко. Что говорить и как начать разговор? Оба не знали, поэтому и молчали. Каждый не смел и двинуться. Лучше простоять на месте, чем сделать шаг. Ведь это будет значить, что один из них готов к разговору. Но ни тот, ни другой готовыми не были. Стоять под прожигающим взглядом было невозможно, поэтому, глубоко вздохнув, Шуга развернулся и пошёл быстрым шагом вон из сада. Дышать становилось тяжелее, а ноги словно превратились в камни.       «Бежать, бежать, как можно быстрее и больше не видеть его», — твердил мозг.       «Останься, останься и коснись его огненных волос, прильни к сильной груди и не отпускай», — говорило сердце.       Такие разные мнения. Такое сложное решение.       — Постойте, — увидев, как блондин сорвался и быстрым шагом направился на выход, Хосок рванул за ним.       Только не это. Он не может вновь уйти и оставить его на вечные мучения. Не нужно никаких слов и объяснений, лишь бы видеть янтарные глаза и их яркое свечение. Хотелось бы взглянуть на них ночью. Чон уверен, что они смогли бы затмить луну.       — Что Вам от меня нужно? — не оборачиваясь, говорил Шуга, а внутри всё скручивалось от этого беспокойного голоса, что вызывал странные ощущения.       — Не уходите, прошу, — большая рука Хосока обвила тонкое запястье парня. Тот лишь вздрогнул и остановился.       Такое нежное и такое желанное прикосновение. Удивительно, как тело может реагировать лишь на одно лёгкое прикосновение чужой кожи. Такая большая рука. Ладонь Шуги по сравнению с ней маленький листик. Тепло, что она излучала, невозможно передать словами. Рука не сжимала запястье, а лишь окольцевала его. Так же была окольцована и шея Хосока, но на этот раз она сжимала петлю.       — Зачем Вы так желаете моего присутствия? — дрожащим голосом, что был готов сорваться, сказал Шуга и, притупив взгляд, смотрел на руку на своём запястье.       Ни о чём другом думать нельзя. В голову пришла дурная мысль: о том, как бы божественно смотрелись эти руки на его талии. Такие крепкие и согревающие, мужественные и родные. Но лис отогнал эти мысли прочь. Рядом с этим человеком ни о чём другом думать нельзя.       — Разве вы того же не желаете? — успокаивающий голос так и манил. Хосок не хотел напугать божественное создание. Как этот дрожащий и испуганный малыш может быть статным и могущественным лисом с пятью хвостами?       — Я желаю лишь одного: больше никогда не видеть вас, — абсолютная ложь. Уж лучше смерть, чем не видеть красные волосы и искрящиеся глаза, что сейчас смотрели с теплотой и заботой. Шуга не видел этого, он чувствовал.       — Зачем же вы самому себе врёте? — вторая рука коснулась щеки.       Шуга вновь вздрогнул и совершил огромную ошибку, посмотрев в обсидиановые глаза. Такие ласковые и безгрешные. Ну как язык повернётся назвать его охотником? Как этот человек способен убивать людей и животных? Погряз в его бездонном взгляде. Нежность бушевала на дне чёрных глаз. Никогда ещё на него не смотрели с такой теплотой и любовью. Малиновые губы мелко дрожали. Парень боялся и слово сказать. Они здесь лишние. Но говорить хотелось. Хотелось всё объяснить и потребовать разумных объяснений в ответ. Но тёплая рука на щеке не давала спокойно мыслить. Как и в тот раз.       Но в этот раз всё по-другому. В этот раз они враги, что испытывают друг к другу самые искренние и трепетные чувства. Большой палец коснулся уродливого шрама, и Шуга прикрыл глаза.       «Этот шрам — ваша изюминка», — всплыла фраза в голове. Как уродство может привлекать? Спросите об этом Хосока, что смотрел с трепетом и замиранием сердца на подрагивающие ресницы и дрожащие губы. Хотелось успокоить его и коснуться персиковых губ, но нельзя. Они слишком желанны и недоступны. Недосягаемы.       — Сердце сейчас выпрыгнет… — прошептал как можно тише Шуга, но Хосок смог услышать или же прочитать по губам. В саду стало настолько тихо, что ветра не было слышно. Лишь два бьющихся сердца в унисон не могли признаться друг другу.       — Я не позволю этому случиться… — приблизившись к лицу блондина, прошептал Хосок, и, почувствовав обжигающее дыхание на щеке, Мин открыл глаза.       — Что же Вы хотите от меня? — дрожащий голос коснулся ушей Чона и коснулся самой души.       — В тот раз в лесу, — начал парень, и у обоих всплыли неприятные воспоминания. — Вы смогли проникнуть в мой разум и прочитать мысли, ведь так? — Шуга удивился и тихо икнул, вызвав умиление на лице Хосока. — Можете не говорить. Я это понял, — и улыбнулся.       Вновь сердце остановилось при виде этой улыбки. Какая же она фантастическая! Этой улыбкой порезаться можно или ослепнуть. Она заставляет чувствовать себя живым. Хочется видеть её чаще на этом хмуром лице.       — Если Вы правда хотите знать, чего я желаю, так прочитайте. Я перед Вами как открытая книга. Мне нечего скрывать, — уверенный и сильный голос не давал упасть.       Шуга чувствовал, что ему не врут. Он бы и правда мог проникнуть в его разум и просто прочитать, но это было бы неуважительно по отношению к Хосоку, что так прост и наивен, как маленький ребёнок. Шуга не хотел и в лесу читать его мысли, но пришлось. Больше залезать в его голову он не намерен.       — Я мог бы это сделать, но хочу услышать ответ от Вас, а не Вашего разума, — как же обжигающе звучал его голос.       Янтарные глаза смотрели с такой надеждой и желанием. Ясно без слов — они влюблены. Боятся любить. Боятся сказать, но так и есть.       — Позвольте узнать Ваше имя. Позвольте всё Вам рассказать. Позвольте выслушать. Позвольте мне коснуться губами Вашей щеки, — с каждой просьбой голос становился всё тише и жалостливее, а глаза Шуги больше и ярче.       — У нас не так много времени, — найти бы способ сбежать и не возвращаться. Забрать этот лучик с собой и держать подальше от всего плохого.       — Тогда позвольте об ещё одном одолжении, — Хосок отстранился и убрал руки. Теплота исчезла, и лишь ветер оставлял маленькие крупицы мимолётных тёплых мгновений на щеке и запястье. — Позвольте встретиться с Вами, — и упал коленями на землю, но по-прежнему смотря в глаза, ярко горящие. — Я скажу Вам всю правду. Прошу, дайте шанс. Не отвергайте бедное сердце, — и склонил голову.       Шуга почувствовал себя палачом. Палачом, что в одной руке держал своё сердце, а в другой — Хосока. Видеть его на коленях было невыносимо. Он не достоин его. Не достоин склонять пред ним головы и падать в колени. Протянув ладонь, Шуга глубоко вздохнул. Это услышал Хосок и поднял голову, непонимающе уставился на протянутую ладонь.       — Коль Вы того желаете, то кто я такой, чтоб Вам отказать. Давайте встретимся в лесу. Но не в том, что бывали ночью с братом, — хмыкнул блондин. — Вам в Мииф нельзя. Тогда я буду ждать Вас на входе в мифический лес. Ночью…       — Нет, — отрезал Хосок, и Шуга удивлённо посмотрел на парня. Сам предложил и отказывается? — Я буду Вас ждать, а Вы лишь придите. Не важно сколько времени уйдёт — я Вас дождусь, — и, встав на ноги, поцеловал протянутую ладонь.       Шуга засмущался столь крохотному, но милому жесту. Горячие сухие губы коснулись дрожащей руки. Волна мурашек прошлась по спине. Как же приятно и невероятно страшно. Страшно, что хочется ещё. Ещё больше таких поцелуев. И не только на руке. На губах, щеках, лбу и на всём теле. Хочется чувствовать горячее тепло каждым миллиметром.       — Я не заставлю Вас ждать, — улыбнулся Шуга, и Хосок увидел прекрасные глазки-полумесяцы.       Так он больше походил на лиса. Сомнений не было, он — лис. Но не хищник, а словно домашний. Тот, к которому хочется протянуть руку и не бояться, что откусит. Страх Хосока отходит подальше, а петля медленно ослабляет хватку.       — Скажите хоть, как Вас зовут? — настороженно произнёс Чон, смотря на парня, что собирался уходить.       — Шуга, — яркая улыбка вновь озарила сад. Никогда Хосок не видел такой улыбки.       Маленькие зубки и пара еле заметных клыков. Улыбка дёснами — искусство. Искусство, которое Хосок познал и не хочет больше упускать. Ему дали шанс, надежду на ещё одну встречу. О большем он и мечтать не мог. И наконец он узнал имя незнакомца.       — Шуга, — сказал Хосок, но названного уже не было. — Это имя я буду хранить в сердце, — улыбнулся Хосок, смотря на небо.       «Спасибо за возможность. Спасибо за надежду. Спасибо за Шугу…» — слова в голове так и не вылились наружу.       Шуга так и остался наблюдать, как охотник выходит из замка, а на лице его глупая улыбка, что была и на лице лиса. Такие глупые и влюблённые. Такие робкие и ранимые. И оба ждущие ночи.

***

      — Никогда не знал про королевство Мииф, — вальяжной спокойной походкой шагал Намджун, изредка посматривая на своего гостя.       — Люди знают о нём из легенд, — усмехнулся, прикрывая глаза Сокджин, что шёл грациозной неторопливой походкой. Руки его были заведены за спину и сцеплены в крепкий замок. — Для них Мииф — сказка. Вымысел, — печальные нотки не удалось скрыть.       Странная атмосфера сопровождала всю прогулку. Непонятные и не связанные ни с чем фразы витали в воздухе. Намджун хотел начать разговор и объявить войну мужчине, что нагло вошёл в сад. Но, увидев его, не мог сказать ни слова. Похож на человека, говорит как человек. Нет никаких «изъянов», наверно, это и вводило в ступор.       — Быть может, хотите узнать почему я так похож на человека, коим не являюсь? — искрящимися глазами Джин взглянул на Намджуна, что лишь застыл и поморгал. — Я чувствую, что Вы хотите это спросить, но не можете.       — Неужели я так неумело скрываю свои эмоции? — слабо улыбнулся Джун, но Сокджин всё же смог заметить слегка видные ямочки.       — Этого сказать не могу, — и рассмеялся. Намджун смог уловить приятные, щекочущие слух яркие и мелодичные нотки смеха мужчины с необычными волосами.       — Я — Бааван ши, — наклонившись, приподнял длинный подол юбки, показав свои копыта. Сверху послышались изумительные вздохи. Вот в чем его особенность. — Похож на человека, но им я не являюсь. Раньше жил в Палахе, но сейчас я — Хранитель Миифа.       — Вы жили в Палахе? — Намджун вопросительно изогнул голову и повернулся к Джину. — Удивительно.       — А сад не изменился… — вздохнув, Сокджин обернулся и оглянул сад.       Сколько воспоминаний. Плохих и хороших. В этом и заключается их суть. Они несут в себе твою историю. А она не может содержать лишь счастливые моменты. Тогда бы это была не твоя история, а слащавая сказка, посыпанная сахаром сверху. Нужно уметь переживать эти моменты и идти дальше с высоко поднятой головой, несмотря на невзгоды.       Перед глазами всплыла первая встреча с другом, что бросил. Как он дал маленькому мальчику яблоко и обещание научить перелезать через стены. Как они сбегали бесконечное множество раз. Как смеялись и веселились. Нет ни печали, ни сожаления, а слёзы не хотят вырваться и дать волю эмоциям. Это Сокджин уже пережил. Раньше, конечно, хотелось вернуться, накричать на Кескиля, ударить и высказать ему парочку ласковых.       Но время прошло и унесло с собой боль, а вместо неё принесло лишь месть. Хотелось отомстить ему. Заставить почувствовать всё то же, что и он. Каково это — чувствовать конец? Когда страх обнимает со спины и медленно погружается вместе с тобой в болото. Это хотел заставить почувствовать Сокджин Кескиля, но тот уже давно мёртв. А вместе с ним должно было умереть и чувство мести. Но вот, бывший друг мёртв, а чувство осталось. И куда его теперь девать? На людей, что являются его потомками. На таких людей, как Ким Намджун.       — Вы были в этом саду? — голос блондина вывел из мыслей и заставил мужчину взглянуть на него.       — Это не столь важно, как тема нашего разговора, — как же умело он перевёл тему. — Могу я узнать, почему Ваши люди смели нарушить закон?       — Какой закон?       — Вы даже не знаете законов собственного королевства? Это просто смешно, — истерические нотки начали проскальзывать в голосе. — Жители королевства Эвтюмии не смеют ступать на земли королевства Мииф и наоборот.       — Я не знал этого, но это и не столь важно, — высокомерие, которым был покрыт Намджун, вызывало у пурпурного отвращение.       — Никак не могу понять, чего Вы добиваетесь, Намджун? — прищурив глаза и сложив руки на груди, произнёс Джин.       — Думаю, своими действиями я ясно дал понять, что мне нужно, — грубо и бестактно.       — Вы хотите объявить охоту на мифических существ?       — Не просто охоту. Я хочу уничтожить каждую тварь, которыми кишит лес. Я заберу земли Вашего королевства, и Вы не сможете мне помешать, — а вот и властный голос Намджуна, что вселял ужас и страх в сердца людей.       — Я Вас понял, — и, развернувшись, направился вон из сада. — Вы сами того захотели, — вслед кричал Джин. — Я принимаю Ваше заявление. Раз Ваши люди могут врываться на наши земли, то и мы в праве сделать то же самое. Отныне стена, что защищала мифических существ от людей, пала, — и, остановившись, он обернулся в последний раз. — Без потерь не обойтись, Намджун. Если хоть кто-то погибнет, то это будет на Вашей совести. Я людей жалеть не стану. Вы — бездушные твари, что отравляют мир и убивают на себя непохожих. Чудовища и изверги! — слова, что давно копились внутри, нашли время и место, чтобы вылиться наружу.       — Я лишь хочу защитить своих людей от вас, — Намджун сделал шаг и поднял голову, показывая своё превосходство. — Вы — монстры, что способны на всё. Вы отравляете мир своим существованием. Ваша опасность заключается в вашем отличии. Почему же вы живёте подальше от людей, раз вы не опасны? Что вы скрываете? Вы — опасные твари, что не могут контролировать себя… Ваши глаза искрятся местью, — больная правда ударила в глаза. — Я вижу в них злобу. Я вижу, в вас жажда крови. Мирные существа, коими вы являетесь, так себя не ведут.       — Мы никогда не сможем понять друг друга, потому что мы разные. Так что не стоит больше разглагольствовать. Будьте готовы и глядите в оба, — бросив напоследок, Сокджин скрылся из сада.       — Почаще оглядывайтесь и спите со светом, — хмыкнул Намджун и, сжав кулаки, направился в замок.