Легенды земель Миифа

      Чимин был в лёгком шоке. У него осталось одно желание. А ведь он хотел ещё столько всего попросить у Юнги. Но теперь об этом можно даже не мечтать. Хотя нет, остаётся только и мечтать. На плаву он держался только из-за того, что его за запястье держал Юнги. Тёплая рука идеально обвила тонкое бледное запястье и идеально на нём смотрелась, будто сошлись кусочки паззлов. Вены в области запястья запульсировали и вызвали смятение на лице Юнги. Он остановился, посмотрев на покрасневшего вампира, что смотрел на руку на своём теле.       — Только не отпускай… — прошептал он, но Мин смог уловить о чём он говорит.       Юнги и не думал отпускать, только сильнее сжал запястье и вновь повёл за собой Пака. Всë это казалось ему до боли смешным. Он помнит, как оборотень стеснялся и краснел при его виде и думал, что же такое ним происходит. Теперь, попав в такую ситуацию, ему кажется, что он наивный маленький мальчик.       Через некоторое время они вошли в освещённый зал и увидели, что здесь не одни. Юнги, как не любитель скоплений, отступил назад. Почувствовав неуверенность, Чимин вышел вперёд, прикрывая собой Юнги, который не переставал держать его.       — Юнги, проходи, не стесняйся, — громкий голос был направлен в сторону волчонка, что выглянул из-за спины вампира и растаял в счастливой улыбке.       — Мантикор! — прокричал он восторженно и хотел побежать к нему, но его останавливал вампир, чья рука до сих пор была зажата.       — Иди, поприветствуй друга, — вновь прошептал он и натянуто улыбнулся.       Юнги нехотя отпустил руку и подбежал к большому льву, хвост котрого был очень длинным, а на конце заострён; бока были исполосованы; белые глаза смотрели, казалось, в никуда; уши, больше походившие на уши летучей мыши, и большие изогнутые рога. Он производил очень пугающее впечатление. Но, не смотря на свой столь отталкивающий вид, он улыбался, заметив шоколадную макушку.       — Как поживаешь, малец? — продолжая улыбаться, говорил он, смотря на маленького волчонка глазами, полными отцовской гордости и любви. — Как братья?       — Я отлично, как и братья, — Юнги улыбался так, что у Чимина сердце остановилось. Такая широкая и яркая улыбка, что были видны дёсны. До чего же хотелось быть ближе с ним: не только стоять рядом и продолжать держать за руку, но и быть в его голове и сердце.       — А мне казалось, что после произошедшего дела у вас хуже некуда, — басистый голос настораживал Чимина, что до сих пор стоял у входа.       — Агуст был ранен, но сейчас всё хорошо, — кивнул Юнги, и Мантикор понял, что эта не самая подходящая тема для обсуждения.       — Сокджин собрал нас здесь, чтобы сделать серьёзное заявление, — Мантикор состроил важное выражение лица и оглянул всех присутствующих. — Но мне неизвестно зачем он собрал и северян здесь.       В зале находились нимфы и дриада, как представители южан. Светлые и добрые существа наполняли зал добротой и светом, котрого так не хватало в присутствии северян. От них, как представителя, отправили Мантикора. Он чувствовал себя словно не в своей тарелке. Все такие примерные и чистые душой, и он один — чёрное пятно в этом райском уголке. Но он и не против, если его боятся. Он давно привык питаться страхом и неважно каким: человеческим или мифическим. Пока две нимфы о чём-то перешёптывались и хихикали, дриада подошла к Чимину и заглянула в его красные глаза, что смотрели с безразличием.       — Ты тоже из северян? — из-за грубого женского голоса по спине Юнги пробежали мурашки и он оглянулся, увидев Чимина в компании новой знакомой.       — Можете не обращать на меня внимания. Я — часть интерьера, — глаза, что были наполнены безразличием, смотрели на дриаду с ненавистью, что проскальзывала и в голосе, что огрубел.       — Как в тебе может сочетаться такая красота и убийственная жажда крови? — спросила дриада, чем вызвала у блондина ещё больше гнева. — Красив снаружи, но гнилой внутри, — прошептала она, и Чимин замахнулся, как его руку перехватила появившаяся из ниоткуда ветвь. — Знай своё место, чудовище, — и, отпустив парня, двинулась ближе к нимфам, что не заметили небольшого конфликта.       Чимин, не выдержав такой наглости, направился к выходу, но его окликнул Юнги, и этот голос заставил остановиться и обернуться.       — Чимин, пожалуйста, не уходи.       — Мне не место здесь, незабудка, — не заметив, как изо рта его вылетело милое прозвище, которым он успел в голове назвать его более тысячи раз.       — Незабудка? — глаза оборотня сверкнули, а на губах дрогнула улыбка, что заставила сердце вампира пропустить сотню ударов в секунду.       — Я… Не… Это… — слова нечленораздельно вылетали изо рта, но сложиться в целостное предложение никак не могли. — Это. Ты… — набравшись хоть какой-то смелости, Чимин выдохнул и посмотрел в карие глаза, что до сих пор не переставали блестеть. — Ты просто очень похож на незабудку, поэтому я так назвал тебя, — и, конечно же, щёки покрылись лёгким румянцем.       — Никто меня ещё так не называл, — Юнги смущённо опустил глаза и закусил нижнюю губу. — Но мне очень нравится, — и посмотрел на вампира, что сделал шаг навстречу.       — Юнги, — томно произнёс он, а в глазах его разгорелся пожар. — Я…       — Я очень, рад что вы решили почтить меня своим присутствием, — в зал зашёл радостный Сокджин и заставил всех обратить на себя внимание. Все поклонились, а Чимин лишь крепко сжал челюсти и хмыкнул. Его перебили, как невежливо. — Я собрал вас, чтобы обсудить одно очень важное дело: люди решили объявить нам войну, — все переглянулись, а Чимин поднял голову и удивился. — Для того, чтобы остановить их, я прошу жителей северной части помочь нам в этой битве, — и обратил свой взгляд на Мантикора.       — Хочешь, чтоб мы сражались с людьми, чтоб защитить ваши чистые задницы? — усмехнулся зверь, а Чимин лишь сверкнул клыками. Теперь лев начинает ему нравится.       — Это в ваших же интересах. Люди сказали, что пойдут на всё, чтобы уничтожить нас. Поэтому и мы в праве поступить так же, — медленными шагами Хранитель направился в сторону Мантикора, что смотрел с презрением и нескрываемым недовольством. — Сколько ты уже питаешься страхом? Год? Два? Десять? Не надоело? — склонил голову. — А можешь снова вкусить плоть человека и разорвать её на куски. Ты только представь этот вкус, — Сокджин заманивал его и представлял, как нарезает нежное мясо и смакует его на кончике языка. Это не могло не выводить из себя зверя, что в открытую источал негатив.       — Я лучше продолжу питаться страхом, чем отправлю своих воевать с людьми, — зарычал зверь.       — В чём проблема?       — Люди и так считают нас монстрами, а ты хочешь, чтоб они в это сильнее верили. Жители северной части королевства Мииф не будут участвовать в войне против людей, — заявил лев, и голос его эхом раздался по залу. — Ты хочешь, чтоб мы подставили свои шкуры под удар, в то время, как вы будете сидеть на королевской заднице ровно и не двигаться. Ты не знаешь, что такое война и не видел, сколько людей на ней погибают. — зверь развернулся и хотел поскорее убраться из ненавистного места.       — Ты ведь понимаешь, что я — Хранитель Миифа и у меня есть власть? — властный тон остановил зверя и, увидев пурпурно настроенные глаза, Мантикор решил, что ещё не время для ухода.       — Ты хочешь призвать нас против нашей воли? — нахмуренный вид льва не сулил ничего хорошего.       Языки пламени горели в пустых белых глазах. Ещё немного и, казалось, что он нападёт и на нимф, и на дриаду, и даже на маленького волчонка, которого ценил и уважал.       — Я прошу лишь вашей помощи, — покачал головой Сокджин и направился в середину зала, дабы его слышали все и видели. — Я никогда ни о чём не просил северян. Так будьте добры исполнить мою просьбу, — под конец речи голос дрогнул, словно он был не до конца уверен в своём решении.       — Это не просьба! — категорично заявил зверь. Медленным и размеренным шагом он двинулся в сторону Джина, что стоял и не двигался. — Сокджин, позволь узнать, сколько за время твоего правления погибло миифцев? — издевательские нотки проскочили в голосе. Хотелось задеть за живое и увидеть, что же творится на самом деле в этой пурпурной головушке, которая носила железный обруч — знак правителя.       — Погибло немало… — начал Сокджин, но его перебил зверь, который ждал этого ответа, что раздирал глотку и заставлял вспомнить все самые тяжёлые и грустные моменты, что свалились на его голову.       — Именно, — Мантикор поднял голову и остановился в метре от него. — Дриада… Эола… Байцзы… — перечислил зверь, а от названных имён глаза Сокджины предательски заслезились. Без слёз невозможно вспомнить, как почти каждый из названных умирал у него на глазах, а сделать ничего нельзя было — слишком поздно. — А они погибли, даже не участвуя в войне. Представь, сколько погибнет если начнётся кровопролитие. Ради всех тех, кто уже не с нами, и тех, кто жив и наслаждается моментами, — он мотнул головой в сторону Юнги и Чимина. — Не делай того, о чём можешь пожалеть, — голос звучал уже без злобы.       Мантикор хотел донести одну простую истину: война с людьми — не выход.       — А что мы будем делать, когда они ворвутся на наши территории и начнут убивать всех без разбору? — Сокджин продолжал говорить дрожащим голосом.       Воспоминания, как погибли его друзья давили тяжким грузом, а тут ещё и наставления Мантикора, что придавливали сверху. Нельзя разорваться меж двух огней. Один кричит, что нужно дать отпор людям, что решились на безрассудство, а второй — голос разума — говорит о том, что стоит подумать о сохранности мирных жителей и не стоит рисковать ими. Кровавые реки или мирное небо над головой, что лучше выбрать, если и то и то решение верно?       — А вы не думали поставить барьер, что смог бы защитить нас от людей? — одна из нимф вышла вперёд, вертя на пальце кольцо из волшебной пыльцы. — Я уверена, что эльфы и феи с радостью помогут нам в этом.       — Защита наших жителей стоит на первом месте, — вторая нимфа сложила руки за спиной и вскинула бровями. — А ваши личные распри оставьте на потом. Всем прекрасно известно, что вы презираете людей. И я убеждена в том, что вы основываетесь на своих личным амбициях, нежели на разумных убеждениях, — столь юное, но мудрое создание вызвало удивление на лице Чимина, что стоял рядом с Юнги и смотрел на его профиль.       Оборотень выглядел задумчивым и удручённым. Его не радовало всё происходящее, поэтому, закусив губу, он молча слушал и ждал, какого будет конечное решение, что они должны принять единогласно. Но волк боится узнать результат споров.       Сердце бешено стучит, а дышать становится затруднительно. Чимин услышал сердцебиение шатена и положил руку ему на плечо в знак немой поддержки. Оборотень не подавал вида, что теперь на его плече лежит чужая рука, что немного сжимает плечо. Хоть, на самом деле, на несколько ударов сердца ему стало легче. Чимин не мог не заметить этого и продолжил слегка мять его плечо.       — Я основываюсь лишь на разумных убеждениях, но как понять, какие убеждения разумны, а какие — безумны? — Сокджин повернулся к нимфам, что переглянулись и хотели вставить несколько слов, но их прервала дриада, что возвышалась над Хранителем.       — Разумные убеждения исходят из головы и основываются на упорядоченном и разумном расставлении приоритетов. Безумные убеждения — идеи сердца. Они не подвластны какому-либо объяснению. Ими правит лишь сила эмоций, оттого они и безумны.       Задумался не только Сокджин, но и Чимин. Похоже, в последнее время им правит сердце, которое внезапно заявило о своём присутствии, а не как обычно — разум. Будь он в своём уме, то при первой встрече убил бы Юнги, не раздумывая. Хоть его кровь и является для него чистым ядом, но ведь есть множество изощрённых способов убийства, но из-за зова сердца он не в силах воплотить их в реальность. Ни рука, ни клыки не поднимутся на незабудку.       — Я всего лишь хочу защитить своих близких и родных от людей, что хотят уничтожить нас, — Сокджин упал на колени и поднял голову к небу, словно в нём он мог найти утешение и верный ответ на свой вопрос.       — Если ты и вправду желаешь мира, то ты не пойдёшь в бой, даже если безумцы на него решатся, — дриада лишь махнула рукой и испарилась. Всё, что она хотела и должна была сказать, она уже сказала. Осталось лишь надеяться и ждать, что Сокджин примет верное решение.       — Хранитель, мы надеемся, что Вы не будете хуже прошлых Хранителей, что совершали ошибки, которые стоили жизней наших близких, — нимфы поклонились, и одна оставила за собой несколько листьев, а вторая — небольшую лужу, что мгновенно высохла.       — Сокджин, от лица жителей севера, хочу сказать, что мы никогда не были против мира, но и за войну не голосовали, — Мантикор направился к выходу и оставил за собой лишь фразу, которая повлияла на его выбор. — Они бы не были рады твоим импульсивных решениям. Дриада и Байцзы должны гордиться тобой, а не стыдиться…       Сокджин совсем сломался. Потеря близких для него людей далась ему очень тяжело. Перед глазам до сих пор картина, на которой Дриада закрывает его собой и через несколько секунд от неё остаётся лишь цветок, что вечно покоился в её волосах. А цветок, что посмел забрать её, выплеснув распыляющий яд, уже давно закопан. Последнее, что она успела ему сказать, вечно будет с ним и в его памяти.       — Я знаю, что ты ненавидишь людей… Но ради всего святого, что только существует, — откажись то мести и ступи на путь истинный, — воздух постепенно кончается, а части тела уже превращаются в пыль. — Твое сердце стучит чистую мелодию, а ты оскверняешь его звуками ненависти… — тело уже полностью исчезло, и чары уже добрались до шеи. — Похоже, я не смогу больше увидеть поляну бабочек… — она закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по щеке.       Никогда и ни за что Сокджин не простит себя за смерть создания, что приняло его и показало Мииф. Он винит себя за слабость, за беспомощность, за отсутствие чистого сердца, о котором говорила Дриада. Время прошло, а воспоминания до сих пор душили его, и по ночам он просыпался от кошмаров, в которых по какому уже кругу показывали смерть подруги, душа которой покоится в Пещере Душ. И сколько бы Джин ни приходил, никак не мог отпустить груз вины.       Но самой тяжёлой его утратой был Байцзы. Лев тоже отдал свою жизнь за Сокджина. Однажды медуза-горгона проникла на южные земли и хотела превратить Сокджина в воспоминание — каменную статую, но ей помещал Байцзы, что перегрыз ей горло, но перед этим попал под еë чары и сам стал воспоминанием, которое рассыпалось словно никогда и не было. Лев не успел ничего даже сказать, только посмотреть глазами полными сожаления. Не хотелось оставлять мальчишку. В его глазах он всегда останется напуганным мальчиком, что лежал на кровати и таращился на его золотую гриву. Даже когда он вырос, Джин был для него маленьким сорванцом, а когда стал Хранителем, то стал маленьким сорванцом с железным обручем на голове.       — Сокджин… — тихий голос вывел из болезненных воспоминаний терзающих душу.       — Простите, что вам пришлось видеть это, — вытирая слёзы, он увидел волчонка и парня, что стоял и не излучал никаких позитивных эмоций.       Такой контраст вызвал яркое воспоминание. Перед ним стоит улыбающаяся Дриада и хмурый Байцзы. Волк и его знакомый как раз напомнили ему их. От этого стало ещё больней.       — Я привёл Чимина, — Юнги указал головой на парня, и тот кивнул. Сокджин выпрямился и смахнул остатки слез, прогоняя мысли о погибших друзьях, натянул улыбку, что трескалась с каждой секундой. — Но похоже мы пришли не вовремя.       — Я всегда рад гостям, — ровный спокойный голос пугал.       — Рад знакомству, — Чимин протянул руку и через рукопожатие почувствовал всю печаль Сокджина. — Если у вас ещё будут охотники, то зовите. Я всегда рад полакомиться человечинкой, — пытаясь сместить неловкость к минимуму, он улыбнулся и получил ответную улыбку в ответ.       — Надеюсь, что они больше не появятся здесь.       Сокджин заметно дрожал и хлюпал носом. Юнги подошёл и заключил его в медвежьи объятия. Как раз их сейчас и не хватало. Чимин не стал возражать, но смотря на то, как крепко мужчину сжимают в объятиях, то захотел тоже в них побывать. Сокджин лишь похлопал по спине волчонка и отстранился.       — Что думаешь? — Юнги сразу понял, что имеет в виду Сокджин и, встав на колено, склонил голову.       — Я всегда буду на Вашей стороне, Хранитель. Я всегда буду на стороне королевства, но если Вы решитесь на войну, то я вынужден буду отказать Вам в помощи. Война с людьми не принесёт ничего хорошего. Мантикор, нимфы и дриада правы. Месть — удел грешников. Откажитесь от неё, не принесёт она Вам счастья, — оборотень поднялся и посмотрел на Хранителя мужественным и серьёзным взглядом.       — Я понимаю, о чём ты говоришь, но это не так просто. Я весь, с головы до пят, пропитан ей. Месть. Она стала частью меня. Просто так взять и избавиться от неё нельзя. Она никогда не уйдёт, но время поможет заглушить её.       — Времени у нас как раз и нет… — прошептал Юнги и, поклонившись, попрощался с Хранителем.       — Куда ты так спешишь? — Чимин выбежал за ним следом, перед этим получив одобрительный кивок и добрый взгляд Сокджина.       — Завтра на рассвете отправлюсь в Эвтюмию, дабы выслушать, что скажет мне король, — глаза его сверкнули голубым блеском и, превратившись в волка, он ускакал в Блэквуд оповестить Агуста о произошедшем.       — Ты… Как вообще… А я? Я с тобой! — крикнул Чимин и рванул за оборотнем.

***

      Посреди площади столпилось много людей. Всех оповестили, что, как только солнце поднимется, то король Намджун выйдет в люди, дабы сообщить вести. Получив эту новость, люди не могли и глаз сомкнуть. Сам король хочет сообщить известия. Людей не волновала сама новость, главное — король, что сообщит её. Люди, как полоумные, начали толпиться у одной из невысоких сцен.       Солнце уже давно взошло, а король и не думал появляться.       Уже наступил обед. Короля нет до сих пор. Толпа недовольствовала.       — Когда уже король прибудет? — кричала женщина с пышной грудью, держа в подоле рваного платья семена.       — Скоро уже ночь будет, а мы тут толпимся! — возмутился один из пьянчуг.       И такие недовольные возгласы вылетали из толпы ежеминутно.       И вот, толпа уже решила расходиться, как протрубили трубачи, и на сцену вышел сам король Намджун в своём обычном наряде: золотая корона, красная мантия с белым мехом на плечах и мечом в руках.       — Славные жители Эвтюмии! — развёл он руки в стороны, а толпа закричала сильнее. — Я рад, что все вы собрались… — широкая улыбка озаряла всё королевство и заставлял многих дам падать в обморок.       — Ага, как же. Рад он, — хмыкнул Чимин, что перебирал камни в руке и кидал их на землю.       Он сидел на одном из балконов домов, а рядом с ним в своей чёрной мантии, закрывая голову, стоял хмурый Юнги, сложив руки на груди. С самого утра они сидят на этом балконе. Они, как и толпа, ждали прихода короля.       Пробраться в королевство оказалось проще, чем они думали. На входе их никто не встретил, как и на улицах. Люди просто ходили и не обращали на них никакого внимания. Двое юношей в капюшонах — ничего привлекательного.       Юнги с самого утра был напряжён. Хотелось увидеть короля и сказать ему пару ласковых. И какого же было его облегчение, что он сможет его увидеть сегодня на просторах обычных улиц, да ещё и с серьёзным заявлением.       Конечно он не одобрил, что Чимин увязался за ним, но тот его даже слушать не стал. Хоть и отправляться вампиру в королевство, кишащее людьми, — не самая хорошая идея. Сдерживаться вампир мог, но от запаха его мутило, как и Юнги. Но, если Чимина мутило от запаха крови, то Юнги от запаха плоти. Но он благодарен Паку, который предложил посидеть на балконе подальше от людских глаз и запахов.       — Ты как? — перебирая камни в руке, спросил вампир и посмотрел на него.       — Терпимо, — сквозь зубы процедил Юнги, но глаза его были по-прежнему голубыми. Волчьи повадки никак не могли отпустить его. — Но чую, что долго сдерживаться не смогу, — и вцепился в железные прутья балкона.       — Тише-тише, — Чимин резко поднялся и схватил его руку, что сжимала прутья. — Успокойся и дыши, — прошептал он, заглядывая в голубые глаза, что смотрели на него с агрессией.       — Дышать? — прорычал волк и показал свои клыки, что превышали клыки вампира в несколько раз. — Мне от каждого нового глотка воздуха становится тяжелее.       — Тебе нужно отвлечься от человеческого запаха, как это делаю я, — и помассировал его сжатую руку. — Улови другой запах и сконцентрируйся на нём.       — Проще сказать, чем сделать, — усмехнулся он и попробовал вдохнуть, но ничего, кроме запаха плоти, не уловил. — На чём ты концентрируешься? — Юнги посмотрел в красные глаза, что смотрели на него, не отрываясь.       — На запахе хвои, — на твоём запахе. — Очень помогает.       Юнги удивился, когда понял что его собственный запах держит его на плаву и не даёт всех просто взять и поубивать. От этого становится странно, и смущение накатывает его с головой. Заметив, как оборотень стушевался, вампир ущипнул его за нос и негромко рассмеялся.       — Просто попробуй, — и кивнул.       Юнги попробовал ещё раз, и попытка получилось провальной. Новый глоток воздуха стал выстрелом в сердце и обонятельные рецепторы. Юнги чувствовал, как капельки пота скатываются по вискам людей и как пульсируют вены на шее. Запах едкий и терпкий. Пытаясь отвлечься, Юнги зажмурил глаза, но стало только хуже. Воображение само рисовало, как волк срывается с балкона и устраивает людям кровавый праздник.       Глаза вновь загорелись ярким голубым цветом, а клыки уже готовы были разорвать жертву. Гортанный рык вылетел из уст, и Чимин уставился в его сторону. Не долго думая, вампир переметнулся парню за спину и приблизился настолько близко, что, если бы Юнги захотел отстраниться, то не смог бы. Накрыв своей рукой, словно шарфом, Чимин зажал ему несильно горло. Почувствовав руку на своём горле и тёплую ладонь на плече, Юнги расслабился, и жажда крови исчезла на неопределённый срок. Юнги задержал дыхание. Не хотелось вновь вдыхать воздух и чувствовать, буквально, каждого человека и как сокращаются его мышцы.       — Пробуй снова, — прошептал Чимин, и горячее дыхание опалило ушную раковину. Юнги дёрнулся и сам не заметил, как послушал блондина. Воздух пробрался в лёгкие, но больше не душил. Вместо этого он почувствовал сладкий запах.       — Чимин… — Юнги попытался сказать ровным тоном, но вышел томный голос, больше похожий на протяжный стон. Парень успел расслабиться, зажатый одной рукой вампира.       — Получилось? — сделав вид, что пропустил мимо ушей нежный стон, Чимин спросил, уткнувшись носом в шоколадные волосы, и поводил им несколько раз, дабы запах хвои въелся в его кожу посильнее.       — Глициния… — прошептал он и принялся снова слушать речь Намджуна словно не обратил внимания на свой покрасневший вид и необычный голос.       Чимин, услышав из уст волчонка название растения, которым пахнет, усмехнулся и снова уставился на шатена, что больше не выглядел болезненно. Даже глаза приобрели естественный оттенок — карий. Что голубые, что карие глаза привлекали внимание блондина, что облизывал губы и думал о своём, даже не пытаясь понять, о чём говорит Намджун.       — … поэтому спешу сообщить, что после Цинмина мы объявим войну королевству Мииф. Они вторглись на наши земли и смели убить нескольких охотников. Такое мы не прощаем. Мы искореним жителей варварского королевства, что падёт перед Эвтюмией. Но ходят слухи, что там проживают не обычные люди, а сказочные твари. Даже если это и так, то мы не отступим и уничтожим врага! Слава Эвтюмии! Да здравствует королевство справедливости и чести! — прокричал Намджун, подняв меч вверх, и все остальные жители упали на колени, а после поднялись и начали кричать.       — Слава королю Намджуну! — толпа кричала так громко, что вампир и оборотень закрыли уши.       — Зачем так нагло врать? Я не понимаю, и что ещё за Цинмин? — закрывая руками уши, спросил Юнги, что сморщил лицо из-за громкого шума.       — Цинмин — древний китайский праздник, на котором поминают усопших и в разных королевствах он проходит по-разному. Где-то это траур, а где-то танцы и пляски, — запрыгнув на крышу, сказал Чимин и Юнги прыгнул за ним следом, но чуть не упал, если бы вампир не обвил его талию руками, от чего тот покраснел и поблагодарил его.       — И как скоро он будет?       — Где-то через несколько месяцев, — примерно прикинул Чимин и, спрыгнув с крыши на землю, хотел поймать Юнги, но тот ловко спрыгнул, и глаза загорелись голубым пламенем. Чимин на это лишь хмыкнул и засмотрелся на красивый зад шатена, что направился к воротам.       — Теперь ясно, но почему он соврал? Мы же не нападали. Это они напали на нас.       — Люди слишком лживые существа. Вместо того, чтобы признать свои ошибки, они обвиняют во всех своих смертных грехах других и им абсолютно плевать: задели они этим кого-то или нет. У них в крови предавать и лгать, поэтому я так их ненавижу, как и Сокджин, — выкинув остатки камней себе за плечо, сказал Чимин и, выйдя за пределы королевства, снял капюшон, и теперь лучи солнца заиграли на его бледном лице.       — Мне кажется, что не все люди такие, — пробормотал Юнги себе под нос.       — Не все, но большинство такие, — пожал плечами Пак и сравнялся с Юнги.       — Я должен рассказать Сокджину.       — Я расскажу, что был там один. Иначе, у тебя будут большие проблемы. Не смотря на то, что теперь нам можно свободно разгуливать по Эвтюмии, это не значит, что Сокджин не отчитает тебя за это, — Чимин не дал и слова вставить, но Юнги лишь покорно кивнул.       — Спасибо тебе, что пошёл со мной. Без тебя бы я сорвался.       — Не стоит благодарности. Это спасибо за то, что показал Мииф и познакомил с семьёй, — улыбнулся Чимин и побежал вперёд.       Юнги, улыбнувшись, побежал за ним, хоть и знал, что в человеческой форме ему никогда в жизни не обогнать вампира.

«Влюблённые глаза смотрели и сгорали, И места нет загадочной печали. У моей слабости твой запах, А незабудки — главный страх, Внушаемый лишь опьянённым подсознаньем И тихим шёпотом смущённого создания. Мне чудится: тону, что снова умираю, Но стоит всплыть — я снова оживаю. Твоя улыбка, как глаза, В которых отражалась синева Иль плавился горячий шоколад Заставили меня принять такой расклад: Коль не увижу чудный образ твой — Пущу я в сердце кол и жизнь долой…»