Легенды земель Миифа

      Дорога в Эдемов сад заняла достаточно много времени, но за это время каждый из парней смог подумать о своём, о насущном.       Шагая по раскидистым корням деревьев, из головы Юнги не выходил дурманящий запах глицинии. Этот запах остановил его от совершения непоправимых ошибок. Хотя, возможно, не сам запах, как его носитель, уберегли от этих ошибок. Юнги, что всю дорогу шёл наравне с Чимином и смотрел себе под ноги, решил поднять взгляд на вампира.       Встретившись с ангельским профилем, внутри Мина распустилась целая поляна цветов. Вампир выглядел, как ангел, спустившийся с небес. Это он — самое красивое, что было создано Богом. Он выглядел, как несбыточная мечта, покоившаяся на самой глубине волчьей души.       Чимин заметил на себе пристальный взгляд и облизнул губы, поддразнивая волка. Юнги лишь тяжело сглотнул и продолжил свой просмотр. Тогда Чимин перешёл к следующим действиям. Он начал покусывать пухлые губы и часто облизывать их, не забывая наблюдать за реакцией волка. Юнги почувствовал, как внизу живота потянуло от такого Чимина. Сердце застучало сильнее и он остановился, громко вскликнув.       — Что такое? — удивился Чимин.       Юнги лишь помотал головой и пошёл вперёд. Паку понравилась реакция волчонка и он двинулся за ним. Из-за этого маленького конфуза Юнги шёл, переминая ладони, словно пытался сломать их. Даже если блондин не увидел этого, он услышал сильно бьющееся сердце и взял парня за руку. Тот вздрогнул и посмотрел на него непонятным взглядом.       — Можно задать тебе вопрос, но только не засчитывай его по игре? — спросил Чимин, крепко держа ладонь оборотня.       — Хорошо, — кивнул тот, и Чимин принял положительный ответ.       — Почему твоё сердце рядом со мной стучит так громко? — Пак остановился, и Юнги вслед за ним.       — Не совсем понимаю, о чём ты? — волк схмурил брови, и Чимин улыбнулся серьёзному виду.       — Ну, — протянул красноглазый. — Когда ты рядом с братьями или Сокджином, то твоё сердце бьётся так: тум-тум-тум, — медленно произнёс Чимин, надув щёчки, чтоб правдоподобнее показать звук бьющегося сердца. — Когда ты бегаешь или боишься, то оно бьётся так: тум-тум-тум, — чуть более быстро произнёс, а щёки сильнее надулись. Маленький белый комочек. — Но когда ты рядом со мной, то твоё сердце бьётся так: тум-тум-тум, — ритм сердца, изображаемый Чимином, ускорился до такой степени, что сам вампир выдохся пока изображал.       — Классно сердце изображаешь, — улыбнулся Юнги и помотал головой.       — Я серьёзно, — надулся Пак и дёрнул рукой, что держала оборотня.       — Ладно, не дуйся, — шатен потянулся рукой к щеке парня и когда осознал, что хочет сделать, одёрнул руку. Этого божества запрещено касаться. Его руки не могут касаться бледной холодной кожи. — Я сам не знаю, что со мной происходит. Раньше такого просто не было.       — Значит я не один такой, — почесал затылок вампир и искрящимися глазами посмотрел на парня. — При виде тебя моё сердце бешено стучит, а щёки наливаются румянцем, — признался вампир, и на щеках появился тот самый румянец. — Чёрт, — коснулся щеки. — Опять.       Юнги всё-таки коснулся одной щеки и почувствовал, как ладонь обдало теплом. Чимин посмотрел на него удивлёнными глазами и приблизился. Теперь они стоят посреди леса нос к носу. Сердце Юнги забилось чаще, когда он услышал тихий стон Чимина, что удивился горячему дыханию на своей щеке, что и так горела от румянца.       — Можно мне исполнить одно моё желание? — томно прошептал Юнги, глядя в красные глаза, ресницы которых мелко дрожали.       — Мог и не спрашивать, — также томно ответил Чимин и уставился на сухие губы парня. Они манят и просят касаний, чиминовых губ. Эти губы были созданы специально для него.       На секунду Юнги отстранился, и Чимин широко открыл глаза. Если желание Юнги заключалось в том, чтобы отлипнуть от него, то Чимин не согласен. Пускай обратно прильнёт и продолжит обжигать щёки. Пусть продолжит пропускать через его кожу электрические волны и табуны мурашек. Пускай сделает с ним всё, что только в его голову взбредёт, но только не уйдёт.       И вот вампир хочет возразить, как чувствует на своей щеке влажные губы, что секунду назад были сухими. Когда до мозга доходит, что сейчас происходит, то Чимин вздрагивает и открывает рот. Что сейчас происходит он не понимает, но видит перед собой лишь покрасневшее ухо оборотня и несколько волнистых шоколадных прядей, что пахнут хвоей.       Самый нежный и тёплый поцелуй Юнги оставил на фарфоровой коже вампира. Если бы только Пак знал, как волк хотел этого и боялся. Хотел окунуться в этих смешанных и горячих чувствах, что заставляют пальцы на ногах сжаться, а зрачки глаз увеличиться. Сколько храбрости волк вложил в этот лёгкий для Чимина, но для него тяжёлый, поцелуй.       Юнги хотел, чтоб Чимин прикоснулся к его коже своими пухлыми и влажными губами и получил это у водопада. Тогда бабочки ожили в его животе, а словарный запас утонул на дне реки. А ночью Юнги думал: вдруг Чимин ждал ответных действий? Никакие мысли не пришли на ум, поэтому он и решил сделать ответное.       Крепко зажмурив глаза и затаив дыхание, облизнул сухие губы и коснулся щеки. Для двух парней, стоящих в лесу, время остановилось. Птицы перестали петь. Гномы работать, а ветер колыхать деревья. Только звук бьющегося сердца и беспорядок в мыслях сейчас существовали и не были подвластны времени.       Юнги отстранился и взглянул на вампира, что смотрел на него испуганными глазами. В этот момент Юнги и сам испугался. Не стоило самовольничать и пугать крошечное существо с рубиновыми глазами.       — Прости, не стоило мне, — поморгав пару раз, сказал Юнги. — Я не хотел тебя напугать… Я всего лишь поддался чувствам и…       Волка заключили в крепкие объятия.       Как только Чимин опомнился, то увидел перед собой напуганного и извиняющегося волка, что пытался найти оправдание своим действиям. Но они были не нужны. Чимин обнял Юнги так крепко, как только мог. Не хотелось слушать, как волк подбирает слова, чтобы оправдаться, но одно он услышал чётко. «…поддался чувствам». Чувства. У волчонка есть к нему чувства. И не важно какие, — главное они есть. Но что-то внутри Пака шептало, что эти чувства самые искренние и чистые. Неподдельные и светлые. Через эти крепкие объятия он хотел донести, что и у него есть те же чувства.       — Ничего не говори, — прошептал Пак ему в плечо.       Юнги, заткнувшись, усмехнулся. Уместив подбородок на светлой макушке, он коснулся руками талии парня и обнял в ответ.

***

      — Значит они решили, что после Цинмина… — протянул Сокджин.       Он стоял в центре зала, и сейчас помещение можно было рассмотреть получше.       Сама по себе комната напоминала большой круг. Не имелось ни одного угла. На белых деревянных стенах висели подсвечники, что освещали комнату в вечернее время. У стен стояло множество резных шкафов со стеклянными дверцами. В них хранились разные вещи странного содержания: длинный меч на подставке, маленький цветок в стеклянном куполе, что не вянет, каменное яйцо, фигура, что меняла свои грани каждую секунду и ещё множество странных вещей. В конце комнаты посередине находился огромный стол, на котором было множество свитков и бумаг. Рабочее место Хранителя. За ним он проводил большую часть своего времени. Переписывал рукописи и творил историю, оставляя её на пергаменте.       — Именно так, — кивнул Чимин, сложив руки на груди, стоявший перед столом, за которым стоял Сокджин, облокотившись руками.       — Мне известен этот праздник. Когда был ребёнком бывал на нём несколько раз. Спасибо за информацию, но, позвольте узнать, откуда вам это известно? — и оглянул парней.       Юнги заметно напрягся, а Чимин выдохнул и закатил глаза.       — Повторяю… Я пробрался в Эвтюмию и попал прямо на речь короля Намджуна. Он и сообщил, что будет нападать после праздника, — сказал Пак как само собой разумеющееся.       — А почему Юнги стоит позади тебя и молчит?       — Потому что мы встретились в лесу, пока я направлялся к Вам. И он, по доброте душевной, решил меня сопроводить. Мало ли, что со мной, таким драгоценным, могло произойти, — Юнги лишь устало закатил глаза, а Сокджин усмехнулся.       — Допустим, я тебе верю, — выставил ладонь перед вампиром, — Ещё раз спасибо. Теперь мы будем готовы к их атакам.       — Хранитель, я могу сказать? — Юнги сделал шаг вперёд, а Чимин обернулся.       — Само собой.       — Моя идея Вам не понравится, но я всё равно скажу, — предупредил парень. — Позвольте мне отправиться на этот праздник и разузнать о людях побольше. Ведь не просто так они решились на войну. И я не до конца уверен, что они осознают всю серьёзность сложившейся ситуации. Если Вы отпустите меня на праздник, то я разузнаю побольше и смогу помочь королевству.       — Возможно, я сошёл с ума, но твоя идея мне по душе, — тепло улыбнулся Джин, а в глазах волка появился лучик надежды. — Одного тебя я не могу отпустить…       — Я пойду с ним, — подняв руку вверх, хищно улыбнулся блондин.       — Так тому и быть, — хлопнул Сокджин и, развернувшись, сел за стол. — Когда наступит праздник Цинмин, вы отправитесь на секретную миссию.       Юнги вышел из кабинета. Эта новость несказанно обрадовала юного волка. Не столь он хотел идти на миссию, как побывать на самом празднестве. Прздник, на котором вспоминают всех умерших. Звучит довольно интересно. В Миифе такого нет, поэтому этот праздник и разжигал интерес. Но придётся ждать несколько месяцев, а ожидание волку даётся с трудом.       — Мне кажется, ты просто хочешь побывать на празднике? — Чимин подкрался со спины.       — Если честно, — да, — признался Юнги, улыбнувшись. — Неужели это плохо?       — Один ты справиться не сможешь, поэтому я пойду с тобой.       — Я буду только рад, если ты пойдёшь со мной. Твоя помощь мне пригодится, — твой запах.       — Да, — протянул блондин. — Без меня ты никуда.       — Так и есть… — прошептал Мин, и Чимин услышал.       Эта фраза несказанно радует сердце вампира. Казалось, что их отношения перешли на другой уровень. Больше он не хочет убить волка, а тот, в свою очередь, не боится его. Теперь они оба ищут поводы для встреч. Простая встреча, ничего больше. Только мимолётные и продолжительные взгляды. Тёплые трепетные касания и дыхание на щеке.       — Надеюсь, ты простишь меня, — поклонился Чимин. — Я хотел бы ещё раз осмотреть окрестности.       — Не стоит извиняться. Если что, ты знаешь, где меня найти, — знаешь, где меня учуять.       — Я уже жду нашей встречи, незабудка, — кинул напоследок Чимин прежде, чем скрыться.       И опять он назвал его незабудкой. Почему-то название этого цветка теперь ассоциируется только с этим волком и его волшебным цветом глаз. А у Юнги сердце каждый раз пропускает тысячу ударов в минуту от нового прозвища.

***

      Прошло уже две недели, а Хосок не терял надежды, что загадочный лис всё-таки появится на границе вновь. Он сказал, что не придёт. Что больше он его не увидит, но Чон чувствовал, что лис врёт. Яркие глаза, что не давали по ночам уснуть, соврали в ту ночь. И, пускай Хосок повёл себя в ту ночь глупо, что не рассказал о своих чувствах, но, когда лис предстанет пред ним вновь, он не стушуется и расскажет всё, что чувствует к нему.       Дни тянулись медленно и ничего интересного не происходило. Каждый день был похож на предыдущий. Такой же серый и ничем не примечательный. Король сказал, что начнёт войну после Цинмина и эта новость, на некоторое время, успокоила охотника. Также король сообщил, что войска будет возглавлять его младший брат — Чон Чонгук. Эта новость вывела старшего на ссору.       — Ты в своём уме? — закричал он на брата, который проверял прочность тетивы.       — В отличие от тебя, дорогой братец, я в полном порядке, — не обращая внимания на крик, ответил Чон. Прицелившись, он натянул стрелу и готовился к выстрелу.       — Ты хоть понимаешь насколько это опасно? Это тебе не в кроликов стрелять. Там живые существа, и мы не можем знать наверняка, что они из себя представляют. Там ведь не только волки и лисы живут! — продолжал кричать брат и этим только сбивал Чонгука, что никак не мог прицелиться.       — Конечно, там не только кошечки, собачки живут, — хмыкнул младший, опустив лук. — Там живут эльфы, феи, сатиры, — перечислял он, пока медленным шагом направлялся к столу. — Спросишь откуда я это знаю? — взглянул он на брата, что смотрел непонимающе. — Король поделился парой книг и в них рассказывается: кто там обитает и как с ними бороться, — и ткнул носом на стол, на котором лежали старые пыльные книги. — Кстати, там и про лисичку твою говорится, — усмехнулся Чон и вновь направился на прежнее место, по пути натягивая тетиву. — Если хочешь, то можешь почитать, может передумаешь, — и, выдохнув, выстрелил, и стрела попала прямо в центр мишени.       Хосок сидит на большом камне и читает одну из книг, что посоветовал Чонгук. За время чтения он узнал очень много. И понял, что лес, в котором проживают сказочные создания, и сами его обитатели не такие уж и плохие. Король говорит о них, как о мерзких и подлых созданиях, но на картинках изображены ангельские существа, что притягивают своей красотой. Да, есть и пугающие, например, как гаки, но не все же они такие.       Во время чтения Хосок часто сравнивал тех или иных существ с людьми. Есть в них схожесть. Прекрасные на вид, но подлые внутри.       Ночь прекрасна тем, что скрывает все ужасы и недостатки дня. В темноте не видно проблем, что ярко освещены днём. Можно расслабиться и побыть одному. Но Чон Хосок, приходя каждую ночь в тёмный лес, не хотел быть один.       Мин Шуга каждую ночь наблюдал, как охотник приходил, как только сядет солнце, и уходил, как оно вновь встанет. Смотреть, как он ждал, было мучением. Почему он сидит и надеется, что лис соизволит навестить его? Прямым языком сказал, что не придёт. Но тот наивно верит и ждёт. Какой же глупый.       Сидя на одной из веток, он смотрел за красноволосой макушкой, что сидела и смотрела в темноту леса. Иногда он приходил с лютней и играл на ней разные мелодии. Они успокаивали лиса и приносили блаженство. Как он перебирает пальцами по струнам, казалось, можно смотреть вечность. Шуга и сам не замечал как во время игры появлялись хвост и ушки. Но, смотря на этого охотника, внутри что-то сжималось. Непонятная тоска и боль. И в одну ночь лис не выдержал и вышел из своего укрытия.       — Прекратите приходить сюда и ждать меня, — Шуга вышел из леса, но не подошёл к охотнику. Говорил с ним через достаточно большой расстояние.       — Вы всё-таки пришли, — удивлённые глаза смотрели на лиса. Он снова пришёл.       — Я пришёл сюда лишь только для того, чтоб сказать Вам это лично.       — Позвольте мне тоже сказать Вам лично, что я к Вам чувствую.       — Прекратите нести бред, — прервал его блондин. — Скоро война, так что лучше готовьтесь. Не стоит тратить время на встречи со мной.       — Я не учавствую в сражении. Оно мне не нужно. Мне Вы нужны, — наконец-то нужные слова вырвались наружу. Но, опомнившись, что он сказал, запнулся. — Позвольте мне сказать. Сердце изнывает от нетерпения.       Сердце изнывает не только у Хосока. Сам Шуга сейчас стоит и думает лишь об охотнике, что стоит перед ним весь такой сказочный и красивый. Узкие штаны обтягивали мускулистые бёдра, а чёрная свободная рубашка развевалась на слабом ветру. Красные волосы колыхались и пара прядей спадала на лоб. Охотник пытался привести свою шевелюру в порядок, но все попытки были тщетны.       — Я не желаю Вас слушать! — Шуга не давал и шанса высказать. Внутри что-то подсказывало, что, если Хосок выскажет, то станет только хуже. — Почему Вы никак это не поймёте? Вам опасно здесь находиться. Вас могут посчитать шпионом.       — Опасно мне в Эвтюмии, где нет Ваших глаз, что ярче самого солнца. Где нет Вашей светлой улыбки. Где нет Вашей статной фигуры. Где нет Ваших тёплых рук. Я не могу больше там находиться, зная, что Вы живёте в лесу. Мне дышать тяжело, когда я Вас не вижу, — за Хосока сейчас говорило сердце. Разум давно покинул его. Рассудка он лишился.       — Прекратите! — Шуга махал руками и пытался не слушать сладкие речи Хосока, что смотрит прямо в душу чёрными глазами полными любви.       — Вы мне не безразличны, — как гром среди ясного неба раздалась решающая фраза.       Шуга, что пытался не слушать и протестовал, вдруг замер. Когда слова коснулись ушей, мир приобрёл другие краски. Чернота леса сменилась на яркие вспышки, что, доходя до звёздного неба, исчезали. Непонятные чувства окутали лиса. Сердце сейчас вырвется наружу, а ноги поведут в объятия Чона. Упасть бы к его ногам и лежать, лишь слушая дыхание.       Хосок сам замер в оцепенении. Самого лица лиса не было видно, лишь два ярких огонька, что часто моргали. Нельзя было понять, что сейчас испытывает лис. Он и сам не понимал.       — С самой нашей первой встречи, в той лавке, я заметил Вас, — продолжил Хосок. — Думал, что просто странник заглянул. Но, увидев Ваши глаза, не мог ни о чём другом думать. Увидев Вас в лесу, я испугался и сейчас боюсь, но не Вас, а Вашего отказа. Вы — лис. Теперь я знаю точно. Ваши хвосты и уши меня больше не пугают. Пугает Ваше молчание. — Хосок замолк, но вновь продолжил. — Я Вас люблю и Вас желаю… Ответьте хоть что-нибудь, но только не молчите. Ваше молчание убивает меня.       Шуга и рад бы сказать, но в голове то буря мыслей, то штиль. Полный беспорядок в голове. Хосок в него влюблён. Знать, что человек, к которому ты испытываешь самые чистые и искренние чувства, испытывает тоже самое — дорогого стоит. Но почему на душе лежит большой тяжёлый камень, что тянет за собой лиса? Почему не даёт ответить и сказать, что сам он чувствует? Почему за него решает разум, а не сердце?       Тишина уже затянулась. Хосоку стало неловко. Сморозил ересь, а теперь стоит и хлопает глазами. Стыд за сказанное. Стыд за откровенность. Стыд за подлинные чувства. И, когда охотник сделал неуверенный шаг, речь вернулась к Мину.       — Вы мне противны… — только и смог соврать лис. — Если Вы испытываете ко мне тёплые чувства, то моё сердце рядом с вами леденеет. Я к Вам ничего не чувствую, кроме жалости, — тихий шёпот казался громким, оглушающим криком для ранимого сердца охотника, что стоял и прижимал руку к груди. — Я Вас не люблю и никогда не смогу полюбить. Лучше уходите и не смейте здесь появляться. Иначе я сдерживаться рядом с Вами не стану, — голос звучал уверенно, хотя по лицу катились горькие слёзы.       «Соврать. Обмануть. Заставить поверить в этот бред несусветный», — говорил разум. Нельзя подпускать ближе к себе. А если подпустишь, то рамки, что сдерживают тебя, рухнут. И по неизвестной причине лис не хотел их рушить. Не хотел подпускать к себе, чтобы почувствовать тепло и взамен его дарить.       Охотник стоял, а на лице его не было ни печали, ни радости. Все страхи, которых он так боялся, случились с ним. Сердце его пронзила тысяча ножей, которыми он так искусно владел. И теперь он задыхается в собственной крови.       Стоять и смотреть на любимые глаза, что его ненавидят, больше нет сил, как и смысла.       — Простите меня за моё жалкое существование, — ровный тон вызвал лишь ещё больше слёз на лице лиса. — В душе я лишь желал, чтоб Вы испытывали ко мне хотя бы половину тех чувств, что я испытываю к Вам. Но я и представить не мог, что Вы испытываете ко мне лишь жалость. Боле Вы не увидите меня, — он достал набор ножей из кармана и кинул его в ноги лису. — Я слышал, что кицунэ, коим Вы являетесь, можно убить серебряным ножом в сердце. Так вот знайте: Вы убили меня тысячей таких ножей, вонзив мне прямо в сердце. Прощайте… — и, взяв книгу, быстрым шагом ушёл из леса.       Как только силуэт охотника пропал, Шуга упал на колени и начал задыхаться. Воздух решил его покинуть так же, как и охотник. Словно не кислородом он дышал, а Хосоком и его присутствием. Как же болит всё тело. Каждая клеточка организма изнывает и просит Чон Хосока. Теперь он сделал так, как надо, так, как нужно, но почему от правильности действий хочется вонзить один из ножей, оставленных охотником?       Слёзы падали на землю и питали маленькую траву влагой. Слёзы, наполненные душевной болью, не могли перестать вытекать, из опухших глаз. Больше в них не будет той искры, о которой говорил Хосок.       Теперь улыбка и смех больше не имеют смысла, зная, что он обидел того, кого любит. И не просто обидел. Он растоптал не только нежные, неподдельные, искренние чувства красноволосого, но и свои. Закопал их на глубине души и похоронил.       Как продолжать жить, если знаешь, что Чон Хосок больше не придёт сюда и не сыграет на лютне, не подарит своей очаровательной улыбки, не коснётся лиса и больше не будет смотреть на него, как на самое сокровенное, что есть только на белом свете?       — Почему ты полюбил меня? — лис поднял взгляд и посмотрел в сторону, куда ушёл Хосок. — Почему полюбил такого, как я? Не ты жалкий, а я. Почему я полюбил такое чистое существо? Почему? — множество вопросов, на которые ответа так и нет, летят в пустоту. — Я люблю тебя и в этой любви задыхаюсь.       Этой ночью Мин Шуга упивался в боли и слезах, лежа на траве и задыхаясь от собственных чувств, которые не смог сказать охотнику, так нагло соврав.       Этой ночью Чон Хосок упивался в алкоголе, пытаясь заглушить свою боль и чувства к лису, что разбил ему сердце.

***

      Агуст несётся, сломя голову, по полю ромашек. Волка ничто и никто не может остановить. Сегодня он решил, что было бы неплохо оббежать весь Мииф. Самые гениальные идеи приходят только в его черноволосую головушку.       За спиной уже половина королевства, и вот он решает, что его план наполовину выполнен, как из ниоткуда появился новый знакомый, что стоит посреди поля, сложив руки на груди, и с хищной улыбкой.       Он возник так резко, что волк сначала его вовсе не заметил, поэтому затормозил слишком поздно и чуть не встретился с блондином носом. Но тот даже бровью не повёл. Его эта ситуация не волновала и не пугала.       — И что ты посередь дороги встал? — рыкнул Агуст, что стоял прямо перед вампиром.       — Отведи меня на северную часть Миифа, — ровным тоном, но уже без улыбки, сказал Чимин.       — Ты в своём уме? — удивившись, спросил волк, глаза которого округлились, и Чимин лишь хихикнул, закатив глаза. И сам занет, что идея не из самых лучших. — Возможно Юнги не успел сказать, так скажу я: в северную часть запрещено ходить. Там обитают страшные существа, что питаются мясом и кровью, — перешёл на шёпот волк, оглянувшись.       — Ну тогда я смогу завести ещё больше друзей, — как ни в чём не бывало ответил Пак. — Отведи меня туда и всё.       — Откуда у тебя такой нездоровый интерес к северной части?       — Юнги не весь Мииф показал, так что я решил, что сам посмотрю оставшиеся окрестности, — вампир лишь пожал плечами, чем вызвал у волка тяжёлый вздох.       — Чимин, я бы с радостью показал тебе северную часть, но я правда не могу, — расстроенно сказал Агуст, опустив взгляд.       — Агуст, я всё понимаю, но ты ведь уже знаешь, что северяне отказались помогать в войне. Они пришли на наши земли, — скривившись, сказал Чимин. Слово «наши» вызвало такую реакцию. Он скорее находится тут как гость и не может называть эти земли «своими». — Так что ничего страшного не случится, если и мы один разочек заглянем к ним в гости, — хищно улыбнулся вампир.       — Звучит разумно, — отметил Агуст, и Чимин уже подумал, что смог уломать волка. — Ладно, но только один раз, — улыбнувшись, сказал волк, и глаза его сверкнули белым блеском, от этого и Пак улыбнулся. — Встретимся у границы через пару часов. Мне нужно кое-что уточнить, — и Агуст развернулся.       Чимин лишь хлопнул в ладоши и запрыгал на месте. Он увидит северную часть Миифа. Он мог бы и Юнги попросить, но тогда бы потратил своё последнее желание. Тратить его на такое он не собирался. А ещё он вспомнил, что и у волчонка осталось одно желание. Но у Чимина есть два желания, поэтому у него появилась идея, которая должна понравиться и Юнги.

«Как хороша, прекрасна ночь! Прекрасна так же, как и чувства, Тёплым ветром гонимые прочь; И в эту ночь охотник понимает суть искусства. Искусство — это белый лис И чувства нежные к нему. Его улыбка — тёплый летний бриз, Что исчезает по утру. С его приходом сердце замирает. Охотник жаждет этих встреч, А разум тело покидает, И стоит может быть урок извлечь? И в эту ночь охотник умирает. Он зверю правду рассказал. Лис правды знать не хочет, не желает, Ведь то же чувство он познал. «Я вас люблю, чего же боле

И, чувства трепетно храня, Мне трудно жить теперь на воле, Не видя вашего лица. Я вас люблю и вас желаю. И разум мой изнемогает, Пускай я вас совсем не знаю, Но сердце чувствовать лишь Вас предпочитает». Но лис его лишь прогоняет, Он получил больной отказ. Лис тоже чувствовать его желает, Но видит жизнь он без прикрас. А ночь уже подходит к завершению. Лис тонет в боли на траве, Охотник, лишь к большому сожалению, Находит утешение в вине…»