Легенды земель Миифа

      — Тэхён, ты не видел Чимина? — спросил Юнги, чуть отстранившись и оглянув поляну.       — Я давно его не видел. Он пошёл к реке, но так и не вернулся. Я пошёл за ним, но попал в туман.       Юнги почувствовал, как в сердце что-то кольнуло. Невесть сколько вампир отсутствует, и где он? Посмотрев на Тэхёна, что только кивнул в ответ, он направился к реке.       Что-то говорило ему, что с Чимином случилась напасть. Подойдя ближе к воде, он увидел, как на поверхности лежит блондин.       — Чимин! — крикнул он и ринулся в воду.       Плевать, что одежда будет липнуть к телу. Плевать, даже если заболеет, ведь вода была ледяная. Самым важным сейчас был Чимин, что лежал на поверхности и не двигался.       — Чимин! — вновь повторил Юнги.       Он коснулся бледной кожи и прислонился ухом к губам. Дыхания не было. Казалось, его потерял и Юнги. Без раздумий, он схватил вампира и поволок его на сушу.       Сейчас не имело значения, что чувствует Юнги. А чувствует он слишком много и в избытке, что оставшиеся чувства выпадают в осадок и отображаются на лице. Он испытывает волнение, сожаление, отчаяние, вину и страх.       Не стоило давать слабину и засыпать. Нужно было побороть сонливость и держать Чимина ближе, сжимая в сильной хватке. Если он не очнётся, Юнги сожрёт чувство вины.       Положив вампира спиной на землю, он начал делать непрямой массаж сердца. Но это не помогало. Боясь потерять кровавые глаза, что смотрели на него с искрами, он решает коснуться губ вампира, что стали бледнее кожи. Только он затыкает парню нос и собирается с мыслями, как Чимин открывает глаза и изо рта его льётся вода.       Юнги помогает ему. Держит за дрожащую руку и легонько стучит по спине.       Чимин жадно хватает воздух и трёт глаза. А, когда чувствует тепло на спине и руке, то поворачивается и видит перед собой своего спасителя. Юнги. Словно в него ударила молния, он отпрыгивает и показывает маленькие клыки, шипя при этом.       Кого-кого, а его он видеть точно не ожидал. Того, кто отвернулся от него и сказал горькую правду. Того, кто играл и лгал. Того, кто заставил тонуть в собственных чувствах и захлёбываться в них же.       Но почему же эти глаза смотрят с такой заботой и сожалением. Очередная игра?       — Чимин, как ты в воде оказался? — тихо спрашивает Юнги, выжимая штаны и глядя искоса на вампира.       — А ты будто не знаешь? — съязвил парень и отвернулся. Невозможно смотреть в шоколадные глаза, что горели синем пламенем и проклинали его за одно его жалкое существование.       — Не знаю, — строго отрезал тот. — Поэтому и спрашиваю тебя.       — Не притворяйся, мразь! — крикнул Чимин, и Юнги вздрогнул от нового обращения в свой, как оказалось, адрес. — Сам меня топил, а теперь решил сжалиться и спасти? Мне твоя жалость к чёрту не сдалась!       Вампир продолжал смотреть на него горящими глазами. Но эта не та искра, к которой так привык Юнги. Теперь глаза смотрели на него с нескрываемой злобой и желанием убить. Такое странное поведение пугало волка.       — Ты из ума выжил? — начал кричать на него в ответ Юнги. — Я не топил тебя! Я на поляне спал, а, когда проснулся, то Тэхён сказал, что ты к реке пошёл.       — Замолчи! — Чимин продолжал кричать и глаза его наполнились гневом, а на щеках проснулись чёрные узоры. — Это твоя очередная игра!       — Какая ещё игра, Чимин? — вздохнув, спросил Юнги и подошёл к вампиру, а тот лишь толкнул его в плечо.       От толчка Юнги пошатнулся, но удержался на ногах. Но теперь он смотрит на блондина глазами, полными непонимания. Что же с ним случилось, что он источает такую злость и агрессию?       — Прекрати лгать, мерзкая тварь! — и, замахнувшись, влепил волку неслабую пощечину.       Громкий звук раздался и заставил Юнги почувствовать холодную ладонь на своём лице. Эти самые ладони касались его так нежно, боясь причинить боль. Лёгкие касания оставались на коже. А сейчас эти самые руки ударили его так больно, но не физически. Морально.       — Чимин… — продолжая смотреть на чёрную землю, отвернувшись от прекрасного лица, говорил Юнги, но голос его дрогнул так не вовремя. — Я… Не понимаю…       А у Чимина дежавю. Он также говорил Юнги, но тот смотрел лишь со злобой. Стало мерзко от двуличности волка.       — Ты назвал меня чудовищем. Монстром. Скотиной без чувств. Уродливым червем. Отвратительным и ужасным. Сказал, что я тебе противен, — каждое слово ранило не только вампира, но и оборотня, что стоял, потупив взгляд, вспоминая, когда это он его таким назвал.       Но в голову не приходили эти потерянные воспоминания.       Потому что их и не было.       — Чимин, я бы ни за что в жизни тебя таким не назвал, — взглянул на него Мин, а тот лишь хмыкнул.       — Ты меня толкнул в эту противную воду! Ты меня и топил! Это всё ты, сволочь! — кричал он в губы напротив, что мелко дрожали. Подняв голову, он увидел, как горькие солёные слёзы катятся по щекам оборотня. Шоколадные глаза смотрели и тонули в слезах.       — Чимин… — шепелявый голос дрогнул, и Юнги упал на колени. — Клянусь… — задрожал. — Этого не было…       — Мне противно с твоей лжи, — вампир отвернулся и не смог сдержать слёз, зато смог голос сохранить.       Он столько раз назвал его словами, которые не хотел произносить, что самому стало больно и от вида волка, стоящего перед ним на коленях. Он специально отвернулся, чтоб Юнги не видел его слёз. Больше он не проявит слабость и не позволит играться с собой.       — Чимин… Я тебя… — Юнги так долго ждал, чтобы сказать эту долгожданную фразу. Сейчас или никогда?       — … ненавижу… — никогда. Чимин закончил за него и ушёл. ***       Как только они вернулись на южные земли, то вздохнули с облегчением. Сладкий свежий и родной запах. Словно его и никогда не было.       Чимин, как только пересёк границу, испарился. Всю дорогу до границы он смотрел на волка позади, что шёл, опустив голову. Он чувствовал, что сердце его бешенно стучит. Слёзы катились по щекам и скапливаясь на подбородке, падали на землю, разбиваясь. Он мелко дрожал и часто дышал. Никогда Чимин не видел волка настолько подавленным.       Фраза, брошенная Чимином, кололась больнее самой жгучей крапивы. И, казалось, что его сердце пронзили тысячи шипов, а в кровь влили серебро.       Тэхён заметил состояние друга и решил поинтересоваться.       — Юнги, что произошло между тобой и Чимином? — легонько коснувшись плеча.       — Он меня ненавидит, — поникшим голосом сказал Юнги.       — Не понял? — к разговору подключился Агуст, что успел надышаться свежим родным запахом.       — Я тоже, — сказал Юнги и направился подальше от злосчастного места.       Тэхён и Агуст остались стоять с лицами, полными непонимания. Только обмениваясь такими же непонятными взглядами, они пошли за Юнги.       — Я думал, что Юнги и Чимин любят друг друга, — шептал Агуст, смотря на идеальный профиль эльфа.       — Это просто небольшая ссора. С каждым случается, — расслабленно пожал плечами тот.       — Небольшая ссора? — усмехнулся Агуст, прикусив язык, чтоб в голос не рассмеяться. — Чимин сказал, что ненавидит Юнги. Разве это небольшая ссора? — удивления в глазах младшего не было предела. Казалось, они сейчас выкатятся.       — Такое случается, когда ты в порыве чувств говоришь о том, что накопилось, — лёгкая ухмылка коснулась губ эльфа. — Ты говоришь то, что тебя так долго волновало. Это вываливается, как снежная лавина. Она накрывает с головой. И ты ничего не можешь с этим сделать. В порыве этих чувств ты можешь сильно обидеть человека, сам этого не заметив. Говорят, что в порыве злости можно выдать всю правду, — эльф поднял взгляд на светлое небо и улыбнулся. — Я так не думаю, — хмыкнул, прищурив глаза. — Точнее, согласен наполовину, — уточнил эльф. — Сначала ты говоришь правду, а потом ты просто снижаешь обороты и говоришь то, чего не хотел. Просто мозгу ещё нужна эмоциональная разрядка. Нужно выместить злость. А разозлить человека можно, заставив поверить в сладкую ложь, выдавая её за горькую правду. Так и получается, что мы раним людей. Мы делаем их слабыми и разбитыми. Но не каждый осознает свои ошибки и придёт просить прощения. На это способны только самые отважные. Те, кто по-настоящему ценят дорогого и важного ему человека. И рядом с ним они осознают, что их нужно оберегать от своих приступов агрессии.       — Ты хочешь сказать, что Чимин соврал потому, что ему самому было плохо?       — Так и есть. Глаза, что смотрят с пылким чувством, не могут ненавидеть, — поэтично произнёс Тэхён и услышал недовольный вздох. — Другими словами, — начал разъяснять простым для Агуста языком, и тот внимательно слушал, — Чимин не может ненавидеть Юнги потому что любит его.       Парни так увлечённо обсуждали сердечные дела Юнги, что и не заметили, как он пропал из их обзора.       — Юнги? — выискивая родную макушку, спросил Агуст.       — Юнги! — крикнул Тэхён, и птицы, сидящие на ветках, разлетелись в разные стороны.       — Чимин… — жалобно шепчет Юнги и катится с холма, сметая всё на своём пути.       Заметив катящийся комок, парни видят в нём Юнги и рвутся за волком.       По пути он успевает врезаться в несколько деревьев, подцепить колючек и заработать парочку синяков. Но Юнги всё равно. Он упал без сознания и не понимал, что с ним происходит. Не понимал, что его несёт брат на пушистой чёрной спине. Не понимает, как Тэхён укладывает его на тёплую постель и меняет ему влажную ткань на лбу. Он не понимал абсолютно ничего. Да и особо не хотелось.       После того, что ему сказал Чимин, желание существовать вообще пропало.       По дороге Агуст рассказал, что этот туман несёт в себе страхи и был больной иллюзией. А Тэхён рассказал свой страх, что принёс ему туман. Но Чимин не рассказал про свой страх. Но Юнги понял, что он явно в нём присутствовал и, похоже, играл роль главного злодея. Похоже он, а точнее его иллюзия, наговорила кучу гадостей и хотела утопить бедного вампира. У Юнги от этого сердце разрывалось.       Чимин боялся осуждения и непонимания с его стороны и решил, что самой лучшей защитой будет нападение. И сам ранил волка. Но Юнги его не винит. Ему же, Чимину, не объяснили, что всё это — плод его воображения. Да и в порыве чувств он бы всё равно не стал слушать. Поэтому и сбежал. Поэтому и обидел.       Агуст ушёл к Шуге сообщить о своих приключениях и что приключилось с Юнги.       Тэхён вышел на свежий воздух.       В Блэквуде было много чёрных клёнов. Поэтому он так и назывался. Но, в отличие от северных земель, солнце не боялось показаться здесь и подарить волкам своё тепло.       Юнги и Агуст жили в каменном доме, построенном при помощи Шуги и Тэхёна. Много времени и ресурсов они потратили на создание хором, но результат того стоил. Также в шлифовке помогали гномы, что также помогали и в подборе нужных камней. Небольшой домик находился в нескольких метрах от склона, что открывал вид на всё королевство. И эта картина была превосходна.       Волки оборудовали свой дом, как им это было нужно. На нескольких деревьях имелись тарзанки или качели. На них парни катались, когда были совсем волчатами. Но Агуст до сих пор продолжает на них кататься. У Юнги есть собственный палисадник, в котором он любит выращивать давно забытые или вымирающие виды растений. Агуст, конечно, его подтрунивал, что он занимается ерундой, но, когда Юнги посадил пару кустов черники, то все претензии и обвинения были сняты, и Агуст боготворил брата за создание палисадника.       Тэхён присёл на одну из качелей, висящих на дереве, и посмотрел на небо. Широкие ветви клёна загораживали солнце, но пара лучей всё равно попадала на лицо эльфа. Он лишь щурился и легонько качался на самодельной качели. Вспоминая всё, что с ним сегодня произошло, он улыбается. Все невзгоды он переживёт. Он справится, ведь у него есть семья, которая его любит и которая всегда готова прийти на помощь.       Уйдя с головой в свои раздумья, он замечает фигуру, что стояла вдали и переминалась с ноги на ногу. Пытаясь узнать фигуру незнакомца, он видит, как к нему приближается Чимин — тот самый таинственный незнакомец.       — Чимин? — вопросительно выгибает бровь Тэхён, продолжая кататься на качели.       Тот лишь молчит и смотрит себе под ноги. Ким понимает, зачем сюда пришёл вампир. От этого на сердце опускается камень. Сказал, что ненавидит, но пришёл.       — Как он? — настолько тихо спрашивает вампир, что Тэхёну кажется, что он дышит громче, чем говорит блондин.       — А ты как?       — Сойдёт, — врёт вампир и прикусывает нижнюю губу, что больше походила на кровавое месиво. Искусана полностью, и засохшая кровь продолжает сочиться, но Чимин быстро слизывает её, не давая увидеть эльфу. — Как он? — вновь повторяет Чимин, но более грубо.       — Чимин, я понимаю, что ты сейчас не в настроении… — Тэхён пытается начать диалог нормально, но Чимину это не сдалось и, выпустив когти на руках, он перерезает лиану, на которой держалась качели. Тэхён это предвидел и встал, не давая себе упасть в грязь лицом перед серьёзно настроенным Паком.       — Я задал простой вопрос и жду на него такой же ответ, — уже рычит Чимин, и Тэхён вздыхает, закатив глаза. С ним эти трюки бессмысленны.       — Ему здорово досталось, но он придёт в норму. Он упал в обморок. Наверное, из-за того, что в холодной воде пробыл, — немного слукавил Тэхён. — Мне вот интересно, почему ты тогда в здравии? — и ехидно прищурил глаза, пряча скрещённые руки за спиной.       — Вампиры не могут болеть. Нам простуда и прочие лихорадки нипочëм, — безэмоционально произнёс вампир, вызвав усмешку у эльфа. Да такую, что Чимину захотелось его на этой лиане подвесить за язык.       — Очень интересно. Позволь задать один вопрос, — а в голосе проскочили нотки озорства. — Когда ты ушёл за камнем, что с тобой приключилось?       — А какая разница? Что было — то прошло, — рыкнул Чимин, а Тэхён сильнее заулыбался. Чимину сдерживаться становиться сложнее.       — Скажи: ты видел туман? — а Ким не унимался.       — Да.       Тэхён победно вздохнул и потёр лицо. А этот эльф не перестаёт бесить Чимина.       — Всё, что ты видел на реке было иллюзией, — сказанное повергло в шок вампира, что не показал своего удивления, а лишь наклонил голову, будто не расслышал.       — Позволь узнать: откуда такие убеждения? — и вскинул рукой.       И Тэхён изложил всю историю, что приключилась с ним. Рассказал и про волшебный туман, и про свои руны, и про волков, что показали, что такое настоящая семья. Чимин не поверил словам эльфа, но, когда Тэхён рассказал про то, как Юнги волновался о нём, то в голове что-то треснуло. Стена. Стена, которую он возвёл, пала. Стена, защищающая его от лжи, была разрушена. Верить в чудо-туман не хотелось, но и быть в двух местах одновременно он не мог. И глумиться над эльфом он не мог, но хотел бы.       — Что бы ты ни видел у реки, что бы с тобой там ни случилось — ложь. Туман таит в себе сокровенные страхи, которых мы так боимся. Я боялся осуждения от близких и получил его в тумане, а ты…       — … а я боюсь ненависти Юнги, — прошептал Чимин, схватившись за голову.       Резкое осознание собственных действий и слов ударило в двойном размере. Как он вообще мог поверить, что Юнги его ненавидит? Как мог поверить, что считает его чудовищем? Он всегда с ним нежный и добрый.       К нему никогда так не относились, потому что не заслуживал. Поэтому и принял иллюзию за правду. Посчитал Юнги мерзавцем, когда сам им является. Юнги просто не может быть плохим. Он такой светлый, что своей улыбкой может затмить солнце.       Посчитал искренность намерений игрой. Стало мерзко от самого себя. Он обидел Юнги, сказал ему того, что говорить не следовало. Сказал, что ненавидит. Ранил и без того хрупкое сердце волка. Он должен был его беречь и хранить, как зеницу ока, но разбил его вдребезги. Он бы сам себя не простил. И Юнги его не простит.       Упав на колени, он тихо заплакал. Собственная слабость и доверчивость сыграла с ним плохую шутку. Проклятый туман сделал из него игрушку.       — Чимин, — эльф легонько коснулся его плеча. — Что бы ты ему ни сказал — он тебя простит. Юнги слишком… — и осёкся. Не он должен говорить правду сердца за Юнги, а он сам. —… добрый, — да, именно. Выкрутился! — Он не держит на тебя зла, — и носом указал на дверь. — Иди к нему.       — Я права не имею к нему приближаться, — всхлипнул Чимин, а Тэхён лишь улыбнулся.       — Корить себя ты в праве, но не кори Юнги. Он не выдержит и дня без твоего присутствия, — и, поднявшись, пошёл к другой качели. К той, что не сломана Чимином.       Поняв, что Тэхён специально ждёт, когда Чимин решится войти в волчий дом, он встаёт и, глубоко вдохнув, направляется к самому страшному месту на свете, по мнению Чимина.       Войдя в дом, он видит одиноко лежащего волка, что сверлит взглядом потолок и нервно жуёт губы. Те самые губы, в которые накричал Чимин.       Пройти внутрь он не решается. Лишь смотреть издалека и видеть подавленный вид волка.       Юнги ощущает знакомый запах и поворачивает голову в сторону двери, но не видит его обладателя и тяжело вздыхает.       — Пак Чимин, твой запах мне уже мерещится, — и утыкается в сгиб локтя.       — Ну, я бы так не сказал, — Юнги вздрагивает, когда видит перед лицом плотно сжатые губы вампира и слабую улыбку. — Привет, — неловко машет ему Чимин и усаживается на стул, что стоял около изголовья мягкой постели.       Внезапно Чимину становится стыдно. Он видит след своей ладони на щеке парня и лишь шикает. Влепить бы себе такую пощёчину, да посильнее. Как он только посмел поднять руку на это светлое создание?       Чимин тянет руку, чтоб дотронуться до своего творения, но отдёргивает. После того, что он сделал и сказал ему, не то, что видеть, ему и касаться волка не позволено. Этот жест не остаётся не замеченным Юнги, и он поворачивает голову к вампиру, что сидел, сложив руки на коленях, и жевал нижнюю губу.       — Прости меня, — хрипло шепчет Юнги, и Чимин поднимает на него удивлённый взгляд.       — За что ты вообще извиняешься?       — За то, что обидел тебя, — говорить сложно; в горле першит.       — Это я должен вымаливать у тебя прощения на коленях, как это делал ты, — и, слезая со стула, он садится на колени, кладёт голову на белые простыни.       — Чимин, тебе не стоит…       — Нет, стоит! — резко заявляет Чимин. — Я обещал, что больше не обижу тебя, но не сдержал данного обещания. Я молю тебя простить меня. Пускай, я не заслуживаю твоего прощения, но я молю. Прости, — всхлипывает и трётся носом о простынь, сжимая её плотно в кулаке. — Тэхён мне всё объяснил. Это всё чёртов туман.       — Что ты видел в том тумане? — Юнги кладёт руку на светлую макушку, и тот поднимает на него заплаканные глаза. Увидев слёзы на щеках, Юнги поддевает подбородок парня двумя пальцами и заставляет посмотреть себе в глаза.       — Ты назвал меня чудовищем. Сказал, что я самое отвратительное создание. Что я отравляю южные земли и мне место на северных землях, — конечно Чимин не скажет, что в том тумане Юнги сказал ему, что никогда его не полюбит. Говорить такое стыдно, да и грузить парня своими чувствами сейчас не стоит.       — Чимин-и, — ласковое обращение заставляет парня нервно вздохнуть. Как же сладко звучит его имя из волчьих уст. — Я бы никогда такого не сказал. Я считаю тебя самым красивым созданием на всей планете, — чистая правда льётся из уст оборотня, и Чимин внимательно следит за каждым шевелением сухих губ. — Ты не представляешь себе, насколько ты красив. Ты — луна, что освещает Мииф. Ты прячешься, но приходишь каждую ночь, озаряя своим светом. Ты… — искрящиеся глаза полные любви не моргают, но договорить ему не дают.       — …твой цветочек, — говорит Чимин, упав носом на белоснежную простынь, на которой лежала рука волка. И он уткнулся носом в эту руку, вдыхая томящий запах хвои.       Юнги не видел его смущённого лица, но он чувствует горячее дыхание на своём запястье. И глупо улыбается.       — А ты — моя незабудка, и ничто этого не изменит, — шепчет Чимин, целуя тонкую сеточку синих вен на запястье.       Внезапно боль проходит и уносит с собой больные воспоминания сегодняшнего дня. Это путешествие надолго им запомнится.       Весь день волк пролежал в постели. К нему заглядывал Тэхён с лечебным отваром. Приходил Агуст и возмущался по поводу сломанной качели, на что Чимин сказал, что сделает новую. Пришёл и Шуга, что не появлялся на глазах больше недели. Он пришёл с печалью в глазах и запахом разбитого сердца. Это Юнги учуял в нём сразу, поэтому попросил Агуста, что спорил с Чимион, выйти. Без возражений парни покинули дом.       Шуга понял, что брат унюхал его плохое настроение и хочет поговорить.       — Что случилось, брат? — приподнявшись на локтях, спрашивает Юнги у стоящего напротив окна лиса, что сложил руки на груди и смотрел себе под ноги.       — Юнги, ты когда-нибудь говорил не думая? — странный вопрос задал Шуга, не поднимая глаз.       — Обычно Агуст говорит не думая, — улыбается волк, но видит, что брату не до смеха. — Бывало, пару раз, — и убирает нелепую улыбку.       Блондин обречённо вздыхает и скатывается на пол, поджимая ноги к груди и пряча лицо в коленях. Что-то в его поведении странно. Ведёт себя необычно и скованно. Словно провинившийся ребёнок, что хочет сказать, но боится получить наказание. Таким Юнги Шугу видит впервые и наблюдать весьма забавно.       — Я соврал одному человеку, который сказал мне правду, и теперь мне больно, — бубнит себе под нос, а точнее под колени, лис. Скрыться бы сейчас от изучающего взгляда брата и лучше утонуть в объятиях огненного охотника.       — Ты всë-таки встретился с тем охотником? — вскочив с кровати, садится Юнги и смотрит на брата.       — Да…       — Так, — протяжно тянет Юнги, понимая, что ничего хорошего из этой встречи не вышло. — И что он тебе сказал?       «Лучше бы ничего не говорил и не приходил», — проносится у лиса в голове. Но передавать это брату он не стал.       — Он открыл мне своё сердце, а я его разбил на тысячи кусочков, которые впились в мою кожу. И они до сих пор приносят мне боль. Я ничем не могу её заглушить, — голос стал неровным, словно Шуга сейчас вот-вот расплачется. — Юнги, мне больно, — и заплаканные глаза поднимает на брата.       Признаться честно, Мин Юнги не умеет утешать. Видеть плачущего Чимина больно. Видеть плачущего Тэхёна тоже больно. Видеть плачущего Шугу — нескончаемо больно. Для поддержки нужно подобрать правильные слова, но они комом в горле застряли. Слова поддержки не могут выйти наружу и смягчить больное сердце блондина.       Но единственное, что Юнги может сделать, — это встать с кровати и крепко обнять безутешного брата. Тёплые прикосновения волка дарят облегчение. Он вздыхает и утыкается носом в крепкое плечо, которое Юнги всегда готов подставить. Шуга хватается за брата, как за спасательный круг. Если отпустит — потонет. Потонет в собственной боли. Он её же и создал. Он же от неё и страдает.       — Юнги… — он отрывается от плеча и смотрит в шоколадные глаза, что наполнены той же печалью. Неосознанно он передал свои эмоции Юнги, и он прочувствовал всю горесть его состояния. — Я никогда в жизни не плакал так долго и много, — смеясь, признаётся он и стирает слёзы, словно ничего и не было. Словно это не его слёзы и боль. — Я ничего не чувствую, кроме сожаления и тоски. Тоски по огненной макушке и чёрным глазам, — и вновь утыкается в плечо.       — Шуга, — ласково зовёт его брат и кладёт руку на спину, медленно водя вверх и вниз. — Я не могу забрать твою боль из-за слабости, — признаётся Юнги и опускает виновато глаза. — И сколько бы я не забрал, она не закончится. Мне понятны твои поступки. Ты всегда думаешь о ком угодно, но не о себе. От этого и страдаешь сейчас. Ты думаешь, что защитил охотника от напастей, но на самом деле ты сделал только хуже, — и качает головой, хоть брат этого не видит. — Когда тебе открыли сердце и твоё сердце открывается в ответ, то нельзя отвергать этих чувств, ни в коем случае! Отгородившись от него, ты убиваешь не только себя, но и его. Если ты любишь, то ты найдёшь тысячу и один способ защитить его. Если ты любишь, то не будешь бояться своих чувств. Если ты любишь, то сделай так, как нужно, а не так, как надо, — тихо шепчет Юнги и чувствует в воздухе нотки крови с глицинией. Он оборачивается, но не видит обладателя столь пленяющего запаха.       Чимин спрятался за стеной, плотно к ней прижавшись. Он всего лишь хотел увидеть волка и проверить его самочувствие. Хоть он и не уходил весь день от его постели. Волноваться за его состояние входит в привычку. И это не пагубная привычка, а самая искренняя и любимая Чимина.       Он слышит речь волка, и сердце замирает. Этот шепелявый шёпот вызывает бабочек в животе. Щёки сами по себе начинают краснеть лишь от одного его голоса. Это уже ненормально. И пора бы прекратить себя так вести, но внутренний зверь Чимина тянется к Юнги, как светлячки на свет. Сгоришь — не жалко. Главное — услышишь его голос и представишь чудный образ.       Слова Юнги заставляют задуматься не только Шугу, но и Чимина. Юнги говорит так, словно познал это чувство. И от этих мыслей Чимин вздрагивает.       — Ответь мне на один вопрос, Шуга, — берёт его за плечи брат и смотрит в глаза, что больше не плачут. Они высохли и в них застыла печаль. — Ты любишь того охотника?       Ответ не заставляет долго ждать.       — Я люблю его больше всего на свете… — шепчет лис, а Чимин лишь улыбается, подняв голову высоко вверх. Непонятное чувство гордости возникло на душе.       — Тогда ты знаешь, что нужно сделать, — Юнги встаёт и направляется к окну. — Что бы ты сейчас ни сделал… — вздохнул и посмотрел глазами, полными уверенности, на лиса. — Знай… Я всегда буду на твоей стороне. Я всегда на стороне твоего счастья. Если выбирать между «сделать и пожалеть» или «не сделать и пожалеть», я выберу первое, — и улыбается своей привычной улыбкой-дёснами.       Шугу прошибает током и, выпрямившись, он кивает брату. Покидает волчье логово лис только с одной мыслью: найти охотника и рассказать правду. Открыть своё сердце и впустить в него Хосока. Даже если он его не простит и больше не любит. Шуга будет приходить каждый день и искать чёрные глаза, в которых готов утонуть, и красные волосы, в которых готов сгореть.       — Очень воодушевляюще, — из-за стены вышел Чимин с ехидной улыбкой и руками за спиной.       — Ты всё-таки подслушал нас, хитрюга, — всё также улыбаясь, говорил волк, глядя на горящие глаза-полумесяцы, скрытые за пухлыми щеками.       — В свою защиту скажу, что я пришёл тебя проведать, а не уши греть, — подойдя к окну, Чимин запрыгнул на стол, что стоял рядом и чуть не уронил принесённые Тэхёном водяные лилии.       — Со мной всё хорошо, — подходит ближе к столу и трогает лоб блондина, что моментально вспыхивает, лишь от одного прикосновения. — А вот с тобой похоже не очень, — и смеётся.       — Это просто из-за жары, — отнекивается Чимин и мотает головой, но руки со лба не убирает. Слишком приятно, что к нему проявляют заботу. — У меня есть к тебе предложение, — и черти в глазах его пляшут.       — Я весь во внимании, — и раскидывает руки.       — Как только ты поправишься, то ты выполнишь моё желание.       — А почему не сейчас?       — Потому что ты выглядишь, словно с луны свалился, — Чимин запускает руку в шоколадные пряди и массирует голову.       — Останешься сегодня со мной? — резко спрашивает Юнги, и Чимин застывает.       — А ты этого хочешь? — приближается к губам и смотрит в глаза, в которых черти тоже решили начать пир.       — Больше всего на свете, — и целует его в лоб.       Чимин лишь охает и напрягается всем телом. Как можно отказать в таком предложении? Поэтому, встав со стола, он двинулся к кровати волка и уместил его. А рядом пристроился сам.       Заснуть в объятиях любимого волка — самое лучшее, что только могло произойти с Чимином. Его обхватывают руками и ногами. В любой другой ситуации Чимин бы не допустил таких жестов. Но, находясь рядом с Юнги, он сбрасывает с себя шкуру злобного зверя и позволяет обнять себя. Сам вампир ложится на бок и перебирает шоколадные пряди. Такие мягкие и густые. А запах хвои неимоверный! Пак зарывается в них носом и позволяет себе немного расслабиться.       Ночью у Юнги поднялась температура, но Чимин помог её сбить, не разбудив волка. Он коснулся пальцами своего лба и приоткрытых губ волка. Глупо улыбнувшись, Чимин засыпает, уместив свою блондинистую макушку на груди Юнги лишь с одной мысль.       Чимин знает, что поцелуи в лоб означают знак привязанности и обожания.