Легенды земель Миифа

***

      Незабудки приковывают взгляд своим хрупким изяществом и нежной красотой. Эти маленькие голубые цветы с нежной жёлтой серединой похожи на маленькие мечты. Их столько же много, и они выглядят как что-то потрясающее и несбыточное. Эти цветы образовали собственное поле и украшают дом эльфа. Голубое поле, похожее на маленький необъятный океан, который сейчас превращается в кровавую долину.       Запыхавшийся эльф бежит, держась за правое плечо, по которому стекает густая алая кровь. Тэхён бежит, спотыкаясь о собственные ноги, пытаясь привести дыхание в порядок. Белое платье постепенно становится бардовым и неприятно липнет к телу. Взлохмаченные волосы мешают обзору и на бегу он пытается их поправить, но ничего не выходит. Ким чуть не упал несколько раз, пытаясь добежать до родного дома.       Спустя столько лет он вновь использовал светлую метку «метаморфоз» и так прогадал. Превратившись в белую птицу, он хотел осмотреть всё королевство с высоты птичьего полёта. Но конкретно налажал, когда перелетел границу, сам того не заметив. А когда понял, что находится на чужих землях, то было уже поздно — в него попала стрела. К счастью, она не задела жизненно важные органы, а лишь застряла в плече.       Снижая скорость, Тэхён превратился обратно в эльфа и упал около границы. И сейчас он бежит к дому, чтоб обработать несчастную рану. Он не винит охотника, что занимался своим привычным делом. Он винит себя и собственную глупость.       Силы на исходе и держаться на ногах, не то, что бежать, с каждым шагом становится труднее. Добегая до жилища, он ногой открывает дверь и вваливается на кухню.       Дом встречает его переливанием солнечных лучей о стеклянные пузырьки. Глаза разбегаются, и яркое свечение цветных склянок только усугубляет ситуацию. От большого количества вырвиглазных цветов начинает тошнить. Чтобы не потерять равновесие, одной рукой эльф опирается о маленький комод, в котором хранятся различные специи и древние книжки с рецептами.       Кровь продолжает стекать с рук и падает, разбиваясь об пол. Она течёт с такой скоростью, что смотреть становится страшно. Состояние с каждой секундой ухудшается. В глазах начинает темнеть, а в горле пересыхать. Слюна перестала смачивать горло и дарить блаженное чувство влаги и тепла.       Картинка перед глазами начала плыть. Каждый раз моргая, глаза не хотят открываться вновь.       Схватившись одной рукой за горло, второй он задел пузырьки, что стояли на столе. И те с грохотом разбились, выливая содержимое.       — Чёрт… — прохрипел эльф и, чувствуя, как глаза больше не могут раскрыться вновь, обессиленно падает.       Но ему не дают упасть окончательно маленькие холодные пальчики, что вцепились в его плечи. Аккуратно взяв его, вампир смотрит на бледное лицо и ищет причину этого состояния. Беглым взглядом красные глаза находят стрелу, торчавшую в плече.       — Ухты! — удивился Чимин и нервно усмехнулся. — Кто-то решил из тебя шашлык сделать? — и резко выдёргивает стрелу, отбрасывая куда подальше.       Эльф пронзительно кричит. Адская боль пульсирует и отдаёт не только в плечо, но и в голову. Словно из плеча стрела переместилась в голову и задела мозг. Вцепившись в рану, Тэхён утыкается Чимину в плечо. А вампир ничего не делает. Лишь даёт эльфу искать в себе опору.       Тяжело дыша, Тэхён пытается собраться с мыслями и взглянуть на своего спасителя.       — Как ты здесь оказался? — спрашивает Тэхён и смотрит в красные глаза, что увеличились в размере.       И эльфу было вполне понятно состояние Чимина. Прямо перед ним истекает в крови эльф. Как можно не удержаться? Вот и Чимина заметно мутит. Он не смотрит на эльфа. Даже не пытается поднять взгляд и увидеть изумрудную радужку глаз. Поднимать взгляд на плечо — нечто за гранью возможного.       Металлический привкус уже чувствуется на языке и ощущается организмом, вызывая естественную реакцию. Маленькие ровные ногти на изящных пальчиках Чимина стали длинными острыми когтями, готовыми впиться в любую секунду. Зрачок увеличился, а дыхание участилось. Появились маленькие, но не менее острые, чем когти, клыки, которые Чимин пытался скрыть, часто проходясь по ним языком. Но так он только выделял их наличие.       Чёрные нити распространялись с бешенной скоростью от нижнего века до линии верхней губы. Словно чёрные слезы стекали по бледным пухлым щекам. Чимин понимал, что, как бы сильно внутреннему зверю ни хотелось впиться клыками в открытую белоснежную шею, но испить крови он не сможет. Но внутреннего монстра это мало интересовало. Лишь одно наличие крови приводило его в дикий экстаз и он частично вырывался наружу, превращая миловидного Чимина в бесконтрольное чудовище.       Пытаясь подавить животные инстинкты, в голове всплывает образ улыбки маленького волчонка. Как Чимин убирал с лица выпавшие шоколадные пряди и как пытался подавить желание вылизать парня целиком и полностью.       Клыки начали медленно отступать, а дыхание возвращаться в норму.       — Ты можешь это контролировать? — эльф смотрел удивлёнными глазами на такие быстрые изменения и приходил в немой восторг.       — Если найти объект концентрации, то получится сдерживаться, — закрыв глаза и делая дыхательную гимнастку, шептал Чимин, так как если бы решил сказать привычным голосом, то получился бы рык. Рык внутреннего зверя.       — И на ком ты так усердно концентрируешься?       Чимин открыл глаза и лишь хмыкнул.       — На одном очень дорогом мне волчонке, — и, поднявшись, начал разглядывать полки, на которых содержалось много всего интересного и неизвестного.       Эльф продолжал сидеть на полу и держаться за рану.       — Стой, — внезапно обернулся Чимин и, схмурив брови, посмотрел на эльфа. — Как я смог зайти в твой дом без приглашения? — и медленными размерными шагами направился обратно к беспомощному блондину.       — Тебе особое приглашение нужно? — усмехнулся тот и опёрся спиной об один из крупных ящиков, в котором хранилась волшебная пыльца.       — Вообще-то да!       — Я понятия не имею о каком приглашении идёт речь, но спасибо за помощь, — недовольно хмыкнул Тэхён.       — Нет-нет-нет, — затараторил Пак и замахал руками. — Ты не понимаешь, — и присел рядом с ним на корточки, продолжая держать зрительный контакт. — Я не могу просто так ходить по гостям. Для входа в дом мне нужно приглашение хозяина жилища. Я ни разу не был у тебя. И я не слышал, чтобы ты меня приглашал, пока падал без сознания.       Глядя на взволнованного вампира, что не находил себе места, нарезая круги по и без того крохотной кухне, Тэхёну передалось его волнение. Вроде бы ничего такого, что он сейчас находится на его кухне, но для вампира это выглядит как целая трагедия.       — Мы можем обсудить это, когда я соображать смогу? — смотря на вампира и открывая свободной рукой ящик, говорит Тэхён, чувствуя, как его сейчас стошнит.       Чимин проследил за его действиями, а точнее неумелыми попытками достать содержимое потёртого мешочка с красной лентой сбоку. В руке вампира он смотрелся небрежно и словно что-то лишнее. Повертев его в руках, Чимин передал мешочек Тэхёну, и тот открыл его и уткнулся носом.       Глаза моментально вспыхнули зелёным блеском и так же быстро, как нос оказался в мешке, так же быстро оттуда и исчез. Нос был покрыт в желтой пыльце, зрачки эльфа увеличились, а радужка не прекращала пугать ярко-зелёным цветом. Но, как только эльф чихнул, напугав при этом Чимина, то всё вернулось в норму.       Положив мешочек на место, он смог самостоятельно подняться под восхищённым и наполненным любопытством взглядом Чимина. Ещё с минуту назад ему говорить было трудно, а сейчас неплохо держится на своих двух.       — Что ты там нюхнул? — подойдя к ящику, спросил Чимин, выглядывая из-за плеча.       — Толчёные листья полыни, — ответил, как ни в чём не бывало, Тэхён.       Под прожигающим взглядом Чимина, парень достал глубокий, тяжёлый, медный чан. Поставив его на стол, он достал с окна большую прозрачную стеклянную банку и медленно и осторожно (за корешок листа) вытащил парочку листьев крапивы. Бросил их в чан, а следом достал из ящика в столе сушёные корешки имбиря и свежие ягоды брусники.       Всё это время Чимин не сводил глаз с Тэхёна, что увлечённо готовил какое-то волшебное варево. Но больше его поражало, с какой лёгкостью он совершал все резкие движения и повороты, не смотря на то, что из плеча продолжала сочиться кровь. Смотря на капающие капли, Чимин жадно облизывался и жевал губу.       Как только в голову лезли плохие мысли, он вспоминал волчонка, что сейчас копается в саду и ухаживает за растениями. На лице расцветает незаметная улыбка, что осталась так и не замечена Кимом, слишком увлечённым своим занятием.       — Подай цветы амаранта, — из мыслей о волке вывел голос эльфа, что устало потирал лоб, глядя на замечтавшегося вампира.       — Какого цвета этот камень и где он лежит? — Чимин отвернулся к многочисленным полкам и беглым взглядом прошёлся, ища неизвестный ранее камень.       — Ты — одуванчик, — устало усмехнулся Тэхён. — Амарант — растение с красными пахучими цветками.       Быстро среагировав, Чимин потянулся к огромной банке, в которой были красные цветы и, только коснулся холодного стекла, как услышал строгий голос.       — Не этот. Это — целозия, — Чимин потянулся к другой. — Не это. Это — горицвет, — больше он не трогает банки, а лишь указывает на них. — Тоже нет. Это — лихнис, — показывает на самую высокую полку, на которой… — Тоже не амарант. А это — колеус. — Чимину знатно надоедает это игра «угадай непонятные названия», и он уже тычет не глядя. — Это вообще апельсин.       — Вот и пожуй свой апельсин! — Чимин психует и кидает в него первую попавшуюся банку, но Тэхён её ловит.       — О! — радостно восклицает он и губы тянет трубочкой. — А это как раз и амарант! — и показывает свою квадратную улыбку. — Можешь же, когда захочешь, — и, усмехнувшись себе под нос, продолжает варить своё варево, как думает вампир.       Спустя некоторое время из чана слышится бурление, и Тэхён достает неглубокую глиняную чашу. Наливает в неё жидкость фиолетового цвета и посыпает сверху горсткой ромашек.       — Приятного чаепития, — язвит Тэхён и поднимает чашу в знак тоста, и прилипает губами к чаше, жадно глотая всё до последней капли.       Чимин смотрит, как эльф вливает в себя противное пойло и хочет отвернуться, но замечает, что кровь перестает стекать и окрашивать белый наряд в грязно-багряный цвет. А через несколько секунд рана и вовсе затягивается, словно её никогда и не было.       — Лечебный эликсир, — ответил на вопросительный взгляд Ким и, поставив чашу на место, полностью развернулся перед Чимином.       — От тебя всегда ромашками пахло?       — С самого рождения, — усмехнулся Тэхён, а вампир, в который за сегодня раз, поёжился. — У каждого магического существа есть свой единственный и неповторимый запах. Ты, наверное, об это уже наслышан, а если нет, то замечал, точнее, унюхивал, — усмехается он. — Он зависит от вкусовых предпочтений или места проживания. Запах въедается в кожу и становится одним целым с его носителем.       — От тебя раньше всеми травами несло, а теперь лишь ромашками. Это ты как мне объяснишь? — сложив руки на груди и склонив голову, спросил Чимин. Его по-настоящему заинтересовала тема запахов.       — Это из-за того, что я занимаюсь собиранием трав и прочих диковинок, — улыбнулся эльф и оглянул кухню, которая усеяна разными странными (и не очень) ингредиентами. — Но мой природный — мой родной запах — ромашки. Этот запах у меня с рождения. Я просто обожаю чай с ромашкой и всё, что содержит в себе этот полевой цветок.       — Это я успел заметить, — Чимин мотнул головой в сторону недавно выпитой чаши, в которую тоже были добавлены ромашки.       — Шуга пахнет сакурой, так как является божеством Священной Сакуры. Агуст пахнет черникой, так как может кустами её есть. Юнги пахнет…       — Юнги пахнет хвоей, так как живёт в Блэквуде. И раньше он жил в другой части, где множество сосен и пихт. Он до сих пор любит туда ходить, поэтому прежний запах и остался, — опустив взгляд в пол и не убирая улыбки, прошептал Чимин, вспоминая как сам волк рассказывал о своём запахе, нежно поглаживая белоснежные пряди Чимина.       — Я не удивлён, что ты об этом знаешь… А ты пахнешь кровью, потому что…       — Потому что это единственное, чем я могу нормально питаться, не боясь, что меня стошнит, — глядя в изумрудные глаза, холодно ответил вампир. — Я, в отличие от вас, в еде не привередлив.       — Если ты называешь кровь — едой, то пожалуйста, — и пожал плечами.       — Так почему ты оказался раненным?       — Меня подстрелил охотник, когда я превратился в птицу.       — Ты и такое умеешь? — удивился вампир, и губы его сделались бантиком от удивления.       — Я много чего умею, — сощурив глаза и надув щёки, хитро улыбнулся Тэхён. — Хороший игрок не раскрывает своих карт с самого начала и до окончания игры.       — Так значит, ты знаешь почему я попал в твой дом без твоего разрешения, — глаза Чимина наполнили яростью и неконтролируемым гневом.       — Я предполагаю, но моя догадка тебе может не понравиться, — предупредил Тэхён и выставил ладонь вперёд.       — Говори, — прорычал Чимин, вновь обнажая свои безупречно наточенные клыки.       — Скажу одно… — сказал Тэхён и выдержал длительную паузу. — Я прожил в этой избушке много лет и могу заявить, что за всё время проживания здесь не встречал вампира, а тем более не приглашал его к себе на чай…

***

      Весь остаток дня Хосок провёл в ожидании ночи. Что-то неизвестное манило его в лес. Словно магнит притягивал охотника.       Он помог брату разделать оленя, а всю готовку оставил на младшего. Ведь он в этом деле полный ноль. Остальное время он прибирал по дому. Успел навести порядок в своей комнате и даже сходил на рынок, заказав новой мебели. Да и, к тому же, за предостаточно небольшую цену. Хорошо иметь связи с дровосеком.       Солнце давно село за горизонт, и на небе появилась блëклая луна, что освещала Эвтюмию не хуже солнца, только в ночное время.       Ноги сами вели охотника на нужное место. Они словно знали этот маршрут и специально вели в глубь леса, к небольшому озеру.       Хосок никогда не был здесь, но место показалось, до боли в коленях, знакомым. Словно обрывки из снов или прожитой жизни отзывались в голове.       Сделав пару нерешительных шагов, он оглядел всю местность. Несколько больших раскидистых деревьев с мощными стволами загораживали вид на призрачное озеро. Из-за ночного времени деревья казались поглощены темнотой и казались чёрными. Ветви неестественной формы создавали образы страшных чудовищ, живущих в жутких кошмарах. Слабый ветер колыхал листву, и несколько листьев упали на водную гладь, образуя круги и пуская водную рябь.       Чтобы поближе подойти к воде, нужно спуститься по небольшому склону, что образовали широкие корни деревьев. Они словно создали собственную лестницу из переплетённых корней. Смотрелось очень величаво.       Спустившись к воде, серый песок коснулся высоких сапогов охотника, и он перевёл на него взгляд. Такой безжизненным и такой же поглощающий.       Хосок нашёл себя в этом песке. И что-то больно кольнуло в сердце. Это сердце испытало столько боли, что уже давно пора бы сдаться и остановиться импульсивно биться. Прекратить мучить охотника, но оно по-прежнему стучало и жаждало видеть страдания Хосока.       На воде отражалась вся красота деревьев и даже преумножалась. Вода воссоздавала поистине превосходный образ действительности.       В воде отражалась одинокая луна. К сожалению, сегодня она без своих верных спутников — звёзд. Они решили оставить её одну. От этого она и выглядела печально. И опять в этой луне Хосок узнавал себя.       Густой туман покрывал всё озеро и прилежащие к нему деревья. Словно тёплое одеяло пыталось скрыть естественную и такую непринуждённую красоту от взора жадных людских глаз.       Наблюдать за этой картиной Хосок мог вечность. Но что-то его подтолкнуло, и он скинул с себя одежду: снял сапоги и отложил нож в сторону. Так легко и непринуждённо он зашёл нагим в воду по пояс.       Холодная вода покрыла бледное тело. Волна мурашек пробежалась от макушки до самых пят, посылая волну возбуждения. Такая холодная, но одновременно согревающая, вода. Проведя рукой по глади, Хосок улыбнулся одинокой луне.       — Позвольте сегодня скрасить Ваше одиночество, — подняв голову, улыбнулся Хосок луне и погрузился с головой.       Холод пробрался до кончиков пальцев. При каждом погружении пробирал мороз. А , как только всплывал, то становилось ещё хуже.       Пока Хосок пытался насладиться в воде и найти идеальный баланс температуры, он заметил чьё-то присутствие.       Пара янтарных глаз смотрела из самой глубины леса и прожигала в нём дыру. Эти глаза смотрели с нескрываемым восхищением и желанием. Шуга уже давно наблюдает за ночной прогулкой Чона. Просто видеть этого мужчину — само по себе счастье для лиса.       Он столько дней провёл не зная, что с ним и как он, а теперь он наконец-то может смотреть и видеть в живую. Это дорогого стоит, и от этого Шуга отказаться не в силах.       Широкая спина показывает ему всю красоту накаченного и разгорячённого тела. Капельки медленно скатываются вниз, а Шуга жадно кусает губы и пытается устоять на месте. Слишком тянет к этому охотнику и хочется прикоснуться к широкой спине. Провести пальцами по всем выпирающим позвонкам.       Хочется зарыться носом в намокшие красные волосы и втягивать запах солёной карамели. Такой одновременно сладкий и солёный. Только сейчас лис чувствует, как нуждается в этом запахе. Как нуждается в охотнике.       Внезапно ноги сами ведут Шугу поближе к Хосоку, что слышит тихие, почти крадущиеся шаги, и оборачивается, зачёсывая сырые волосы.       И вот они вновь встретились. И у каждого внутри рушится целая Вселенная, и распускается тысяча ядовитых цветов.       Шуга смотрит напуганными глазами, пытаясь скрыть смущение.       Хосок же смотрит глазами, полными надежды и хрупкого разочарования. Он желал этой встречи, но, когда она наступила, то все слова, что хотели вырваться наружу, исчезли, словно никогда их и не было.       Хосок разворачивается и показывает Шуге свою идеально ровную грудь и несколько кубиков пресса. Шугу начинает нехило так вести лишь от одного вида его тела.       — Простите, я не думал за Вами подглядывать, — нелепые оправдания лились из уст лиса, что продолжал изучать тело охотника голодным взглядом.       — Что Вы тут забыли? — вышло немного грубее, чем хотелось.       И Шуга замолчал. Все слова резко исчезли. Сказать попросту было нечего.       — Я имел в виду, что Вы делаете ночью на озере? — менее грубо переспросил Хосок, но Шуге от этого легче не стало.       Ноги задрожали. Казалось, сейчас он выставит хвост в знак защиты. Или чтобы спрятаться.       Пускай над озером стелился густой туман, но на небе не было хмурых туч, поэтому Хосоку удалось рассмотреть лиса.       Как всегда обворожительное лицо и шрам на глазу были с ним. Светлые волосы заделаны в тугой высокий хвост. Чёрная лента повязана на лбу. Она была слишком длинной, поэтому два конца слегка развевались на слабом ветру.       Но то, как он был одет, повергло в немой восторг охотника. Пускай он видел его не много раз, но все те встречи он был строго одет. А сейчас он стоит перед ним в красном одеянии. И этот цвет несомненно ему шёл.       Плотная красная ткань закрывала грудь, но открывала вид на плоский бледный живот. Такой маленький и аккуратный. Руки покрывала красная ткань, но менее плотная, больше похожая на тюль. Маленькие хрупкие руки виднелись через красную сетчатую ткань. Широкие штаны скрывали ноги, но ткань развевалась на ветру, и в мгновение секунды можно было увидеть тонкие ножки.       Хосок сходил с ума от нетерпения и желания. Хотелось пройтись и изучить это тело вдоль и поперёк, но…       — Вы больше не появлялись в лесу, — дрожа, начал Шуга.       Он смотрел на отражение Хосока, но не на него. Он знал, что охотник разглядывает его и его наряд, поэтому поднять взгляд казалось чем-то невозможным и за гранью дозволенного.       — Я же сказал, что Вы больше не увидите меня. А я своё слово держу, — строго отрезал Хосок, всё так же стоя в воде по пояс.       — Я жаждал с Вами встреч, — прошептал лис и поднял на него взгляд. Чёрные глаза, в которых была искра, — потухли. Они смотрели так пусто и безжизненно, словно в них нет ничего.       — И зачем же? — медленными шагами он направился на берег.       Увидев, что охотник купался совершенно голым, Шуга громко ойкнул и, закрыв лицо руками, отвернулся. Не хотелось смущать ни себя, ни охотника.       — Признаться честно, — переминаясь с ноги на ногу, начал лис. — Я не знаю, — устало выдохнул. — Просто хотелось видеть Вас, — и глупо улыбнулся, понимая, что его улыбки не видели.       — Вновь хотели увидеть маленького, наивного, жалкого охотника? — язвительно хмыкнул мужчина и, натягивая штаны, искоса смотрел на блондина.       — Не говорите о себе так! Вы вовсе не такой.       — Вы сами назвали меня жалким, а теперь говорите другое, — застёгивая рубашку, усмехнулся Хосок и развернулся, чтобы лицезреть лиса.       А что говорить дальше он не знал. Слова не нужны — нужны действия. Но действия, которые хотел сделать Шуга, могут напугать охотника, что потерял искру в глазах. Приласкать бы его и крепко обнять, да так, чтобы он позабыл все беды, но Шуга и являлся той бедой, что вновь возникла.       — Я хочу перед Вами извиниться, — Шуга несмело повернулся, проверяя оделся ли мужчина. — Всё, что я наговорил про Вас в лесу на той встрече — ложь, — и повернулся, полностью увидев мужчину в охотничьем одеянии. — Я не думаю о Вас так. Я хотел сказать, что…       — Не стоит, — перебил его охотник и, поправляя рубашку, посмотрел исподлобья. — Не утруждайтесь. Я не стою ваших извинений, — и развернулся. — До свидания, — махнув рукой, пошёл обратно домой.       Внутри Шуги что-то с треском разбилось. Это сердце раскололось вновь. Его не стали слушать и по делам. А на что он надеялся? Что Хосок выслушает его и простит? Это всего лишь детские фантазии и сладкие мечты, которые не могут сбыться лишь от одного хотения.       Ступив шаг, слёзы полились градом. Дыхание участилось и стало неровным. Впускать кислород с каждой секундой становилось всё труднее.       Ему критически не хватает красноволосого охотника. Ему не хватает чёрных глаз, смотрящих с искренней любовью. Ему не хватает широкой ослепительной улыбки. Ему не хватает тёплых больших рук. Не хватает трепетных касаний. Ему очень не хватает Чон Хосока, что так просто вторгся в его жизнь и заменил воздух.       И Шуга понимает, что если сейчас ничего не сделать, то он окончательно задохнётся.       — В ту ночь… — громко крикнул он, и охотник замер, не оборачиваясь. -… луна была свидетелем моих душевных страданий, — дрожащим голосом, продолжил он. — А трава страдала от боли, которую я приносил ей, крепко сжимая, — руки тряслись, а голос дрожал, подкрепляясь новой порцией слёз. — Всю ночь я провёл на поляне, втягивая запах солёной карамели и вспоминая Ваш необычный образ, — сделал неуверенный шаг и оступился о собственные ноги.       Хосок услышал дрожащий голос и негромкий писк, обернулся, не отводя от него глаз, в которых бушевал океан.       — Я соврал Вам. Соврал самому себе и теперь от этого страдаю. От моей лжи и Вы страдаете, — и прижал руку к сердцу, что бешено колотится. — Так позвольте признаться, — сделав ещё один шаг, вновь споткнулся и упал на колени. — Я не видел ничего красивее на свете, чем Ваши волосы. Эти огненные пряди меня пленили. В Ваших ярких волосах я сгораю без остатка. Ваши обсидиановые глаза заставили меня тонуть. В Ваших глазах я видел нежность… Я видел в них любовь. И хочу увидеть вновь, — а он продолжал смотреть на него волнующим сердце взглядом и словно забыл, как дышать при виде чудного создания, что стоит пред ним на коленях. — Ваша улыбка — острое лезвие, о которое я успел порезаться больше тысячи раз. И я бы хотел продолжать страдать от этой нестерпимой боли, лишь бы вновь её увидеть. Ваши горячие руки… Я хочу плавиться в них. Я хочу чувствовать Вас каждой частичкой своего тела. Я не знаю, как я жил раньше. Как жил без Вас… До нашей встречи я не жил, а лишь существовал, — и, облегчённо выдохнув, сказал, раскинув руками и запрокинув голову. — Я без памяти влюблён в Вас…       Слова, которые он так долго ждал, были услышаны. Но что-то внутри ёкнуло, и он подошёл ближе и, протянув руку, помог лису подняться.       — Вы мне противны… — через боль произносит он, вспоминая слова, что разбили сердце. — Если Вы испытываете ко мне тёплые чувства, то моё сердце рядом с Вами леденеет, — повторять их было также больно, как и слышать. — Я к Вам ничего не чувствую, кроме жалости. Я Вас не люблю и никогда не смогу полюбить.       — …всё было ложью, — произнёс он шёпотом.       — Как я могу Вам верить? — изо всех сил Хосок пытался держаться, но получалось с трудом.       Хосок сомневался, и Шуга прекрасно понимал почему. Он не может винить его. Сам виноват, что обманул.       Отряхнув колени, он достал из кармана набор ножей. Увидев его, Хосок удивился. Он-то думал, что лис его выкинул.       Аккуратно достав серебряный нож, он протянул его охотнику и чуть отошёл.       — Быть может Вы не знаете, но кицунэ, коим я являюсь, можно убить серебряным ножом в сердце, — как что-то будничное произнёс Шуга без единой эмоции, смотря на напуганного охотника. — Чтоб убедиться в правдивости моих слов, просто вонзите мне нож в сердце и покончим с этим, — смотря всё так же спокойно, говорил Шуга, но слёзы продолжали катиться, высыхая прямо на щеке. — Я без Вас жить не смогу, а умереть от Ваших рук — почту за честь, — и улыбнулся, оголяя дёсны.       Внутри Хосока была волна противоречий. Лис, что отверг его и растоптал его чувства, признался в ответных чувствах и вручил ему оружие. Хосок попросту не знал, что делать.       Держа в одной руке нож, он смотрел на лиса, что улыбался своему палачу.       Он ему сказал способ его убить. Сказал охотнику. Человеку, который убивает. Раскрыл тайну и вручил оружие. Он так ему доверяет, что готов пасть от его руки. Это вызывало восхищение. Но так же в голову пришло и осознание, что сейчас он может просто взять и убить лиса. Решить все проблемы одним взмахом.       Кровь всё-таки прилила к мозгу и, сделав шаг, Хосок прицелился. Шуга, увидев махинации мужчины, закрыл глаза и широко улыбнулся.       Сегодня прекрасная ночь для того, чтобы умереть…       Крепко сжав нож в руке, он замахнулся и, почти у самого сердца, остановился, и откинул его в сторону. И вместо того, чтобы впиться ножом в сердце, он впился своими губами в губы лиса. В такие желанные и мягкие.       Хосоку совсем снесло крышу, раз он решился на столь отчаянный шаг. Он не может сейчас отпустить лиса. И, даже если сейчас его оттолкнут, то он хотя бы остаток жизни будет ощущать призрачный запах персиковых губ.       Шуга удивлённо распахнул глаза и увидел плотно сжатые глаза охотника, что так страстно целовал его. Лис не знал, как себя повести и что делать, но знал одно: что бы сейчас ни случилось, он не хочет останавливаться или разрывать сладкий поцелуй.       Он слегка приоткрыл рот и поддался навстречу. Чувствовать тепло красноволосого хотелось всё теснее и теснее. Ощущать его горячие губы на своих.       Хосок целовал его аккуратно и нежно, не грубо, но с напором. Шуга чувствовал солёную карамель на своих губах. Хосок чувствовал сладкий персик на своих губах. Два запаха смешались, создавая новый аромат, доставляя удовольствие двум парням, целующимся при свете луны.       Хосок сминал его губы и проходился по ним языком, желая прочувствовать их целиком. От этих ласк у Шуги подкашивались ноги и тянуло в низу живота.       Блондин не знал куда деть руки. Он поднимает их вверх и почти невесомо касается одной плеча, а второй — румяной щеки, что от прикосновения загорелась ещё сильнее. Хосок же уместил свои руки на тонкой талии. Мин вздрогнул от прикосновений на оголённых участках своего тела, но не стал убирать рук.       Прижавшись плотнее, он крепко сжал плечо и решил, что не стоит стоять столбом и провёл кончиком языка по нижней губе охотника. Тот, громко вздохнув, чуть сжал талию. Никто не решал проникнуть в рот языком. Это слишком пошло и неразумно сейчас.       Но Шуге совсем снесло крышу, и он нарушил запрет, который сам же и поставил у себя в голове несколько секунд назад. В нём бушевал ураган эмоций. Казалось, что сейчас его ничего не держит и не сковывает. Он готов отдаться охотнику на растерзание.       Он поддался искушению и проник языком в приоткрытый рот охотника. Проведя кончиком языка по нёбу, он услышал довольный рык. Хосок и сам не хотел переступать черту, но лис сам её пересёк, а значит и ему дозволено.       Он по-хозяйски проник в рот и начал облизывать и посасывать маленький юркий язык. Шуга не чувствовал землю под ногами. Голова закружилась, а в животе приятно отдавало теплом. Всё тело пробирало маленькими молниями, что внутри раздавались сильными ударами. Кожу обжигали прикосновения тёплых рук.       Сам от себя не ожидая, лис тихо застонал в губы, продолжая сплетать с охотником языки в пламенном танце.       Хосок чуть приоткрыл глаза и увидел нечто невероятное и будоражещее сознание.       На блондинистой голове появились еле заметные белые ушки. Они выглядели так по-детски мило.       Разорвав поцелуй, Хосок посмотрел на раскрасневшееся лицо лиса. Тот стоял и глубоко дышал, облизывая губы. Ниточка слюны, что повисла между ними, смотрелась так пошло, что лис не удержался и слизал её, дотрагиваясь до опухших губ парня. Тот лишь улыбнулся и протянул руку, совсем нежно касаясь ушей.       Колени задрожали, и Шуга думал, что сейчас упадёт от переизбытка удовольствия. Маленькие уши сжались в конвертик и зашевелились. Тогда охотник увидел и большой белый хвост, который лис поджал. Он выглядел таким мягким и роскошным, что хотелось его потрогать. Хотелось прикоснуться и ощутить тепло белоснежной шерсти.       Хосок не сразу заметил, как лис сжался и тихо замурлыкал. Это утробное мурлыкание доносилось из самого солнечного сплетения. Шуга утопал в удовольствии, которое доставлял Хосок.       — Сердце сейчас выпрыгнет… — томно прошептал Шуга, пытаясь в голос не замурлыкать.       — Я не позволю этому случиться, — проведя указательным пальцем по шершавому шраму, прошептал Хосок, пытаясь подавить внутри желание расцеловать этот шрам.       — Брат говорил, что я всегда думаю о других, — тихо постанывая и сжимая ноги в коленях, начал блондин, смотря в чёрные глаза. — И никогда не забочусь о себе. Он оказался прав… — глубоко вдохнув, он старался говорить, как можно увереннее. — Но сегодня я решил наконец-то выбрать собственное счастье. И, пускай это звучит эгоистично, но я хочу, чтоб Вы были частью моего счастья, — и замер в ожидании.       — Вы самое красивое создание, что я когда-либо встречал, — Хосок коснулся его щеки и нежно провёл большим пальцем по скуле. — И я хочу видеть Вас, когда просыпаюсь и засыпаю. Вы стали моим смыслом жизни. Я подчинён вашим чарам…       Шуга улыбнулся и потянулся к щеке охотника, но тот перехватил маленькую ладонь, на которой появились маленькие белые коготки.       — Вам плохо? — волнующе спросил он, рассматривая крошечную тёплую ладонь.       — Это моя природа, — глупо улыбнулся он, опуская взгляд. — В обличии человека, когда я испытываю приятные ощущения, то у меня появляются уши, хвост и когти, — от сказанного Хосок тепло улыбнулся, понимая, что именно он стал источником приятных ощущений, а Шуга вжал голову в плечи, только бы не показывать своего смущения.       — Я запомню это.       Сказал он и сжал маленькую ладошку в своей.       Каждый сейчас думал о своём.       Хосок думал, как же ему повезло, что лис ответил на его чувства и сейчас находится рядом с ним, освещая своим ярким свечением.       Шуга думал лишь о том, чтобы не упасть в обморок от переизбытка чувств. Он никогда в жизни не ощущал прилива тепла, да такого чистого и яркого.       Этот охотник крепко держит его за руку и ведёт к водной глади.       Потянув за собой лиса, он спустился поближе к воде и, сняв накидку, устелил Шуге место, чтобы тот не запачкал свой прекрасный наряд.       — Не стоит, — тихо возмутился тот. — Ваша одежда будет грязной.       — Я не прощу себя, если Вы испортите свой роскошный наряд, — и, похлопав по месту, подозвал лиса поближе к себе.       Тот уселся, пытаясь скрыть большой хвост, что всё никак не хотел уходить. Поджав его под ноги, он уселся поудобнее, рассматривая водную гладь.       В отличие от лиса, Хосок разглядывал идеальный профиль парня. Такой идеальный, что глаз невозможно оторвать. А этот шрам… Такой пленительный и изящный.       — У меня что-то на лице? — повернувшись, спросил Шуга, пытаясь понять, почему к нему прикован пристальный взгляд.       — Ваше лицо настолько идеально, что я не могу перестать любоваться, — без капли стеснения признался Хосок и протянул руку, касаясь шрама.       — Чем же Вам так нравится мой уродливый шрам на пол-лица? — обречённо вздохнув, спросил Шуга, вздрагивая и охая от прикосновения.       — Он вовсе не уродлив! — резко отрезал Чон. — Как бы странно не звучало, но он дополняет Вас. Он — часть Вас. А мне в Вас всё нравится. Я готов целовать этот шрам до потери сознания, — и, приблизившись, коснулся губами и получил в ответ тихий, томный стон и тихое мурчание.       — Хосок... — вдохнул он, прислоняясь ближе и обмякая в его руках. — Я не хочу, чтоб эта ночь кончалась, — тяжело дыша, признаётся лис. — Я бы хотел привести Вас в Мииф, но это будет слишком опасно. Я не хочу рисковать Вами, — продолжал тихо постанывать и тереться о горячие руки.       — Тогда не откажете мне в чести показать Вам Эвтюмию? — он уложил возбуждённого лиса ближе к себе.       Голову уместил на своих бёдрах. Одну руку крепко сжал, поглаживая большим пальцем выпирающие костяшки. Лис поджал ноги ближе к груди и, тихо хныча, смотрел на охотника.       Он играется с ним, как с котёнком. Поглаживает его белоснежные пряди, а в ответ слышит мурлыкание. Смотря, как он ёрзает и ластится под его нежные касания, Хосок улыбается. Пригрел у себя маленького лисёнка.       — У меня много причин, чтобы отказать Вам в этом. Как-нибудь я расскажу.       — Тогда давайте каждую ночь встречаться на этом месте или в лесу? — накручивая на пальце белую прядь, спросил охотник, глядя в янтарные глаза, что смотрели так заворожённо.       — Тогда я буду с нетерпением ждать ночи, — улыбнулся лис, потираясь носом о живот Хосока.       — Прошу, давайте останемся здесь и просто насладимся тишиной…       Они пролежали так всю ночь в молчании. Говорить и не нужно было. За них говорили влюблённые глаза и нежные касания.       Они целовались ещё множество раз. Оба уже не чувствовали губ, но продолжали ласкать губы и сплетать языки. Но этого всё равно было мало.       Шуга касался рук охотника и изучал их. Синие венки выступали и казались узором, вышитым под кожей. Шуга хотел провести по ним языком, но сдерживал свои лисьи повадки, чтоб не спугнуть охотника.       Хосок же изучал живот лиса, что от каждого прикосновения поджимался. Ему это казалось забавным, и он продолжал это делать. То невзначай касался, то плотно прижимал ладонь, чувствуя, как неровно вздымается тот. Ещё он вырисовывал на нём узоры, известные только ему одному.       Шуга уснул под тёплые и нежные ласки охотника. Во сне он что-то мурлыкал и тихо сопел. Несколько раз он шевелил ушами и хвостом. Это вызвало улыбку у Чона, что не сводил с прекрасного создания глаз всю ночь. Наблюдал за каждым еле заметным движением. Он даже замечал, как он забавно двигает носом и хмурит брови, а ещё рукой, словно лапкой, чешет за ухом. Такой маленький и беззаботный. Чтобы лис не замёрз, он окутал его накидкой.       — Спите крепко, мой маленький лисёнок, — выцеловывая дорожку поцелуев на виске, нежно шептал охотник. А в ответ он получал сонное мурчание, похожее на детский смех.