Легенды земель Миифа

      Агуст решает проследовать за молодым вампиром, оставляя братьев на кухне с эльфом.       Шуга переводит многозначительный взгляд на Юнги и встречается со встречным таким же взглядом. Янтарные глаза брата смотрели в глубину волчьей души. Брат понял его без слов.       Синхронно они отодвинули стулья и вышли из-за стола. Их движения были отточены, словно они готовились к этому выходу. Словно братская связь заставляет повторять парней движения, не задумываясь.       — Тэхён? — Юнги подходит к столешнице и смотрит на друга умоляющим взглядом. В этом взгляде теплится поддержка, желание прийти на помощь и утешить.       — Что случилось? — эльф невозмутим.       Ни одна нотка в его голосе не дрогнула. Как у куклы, речь которой давно заготовлена. Эта речь отточена и выражение лица отточены до мастерства, дабы скрыть настоящие эмоции. Ни один мускул на его лице не дрогнул, словно он неживой.       — Это у тебя стоит спросить, — вышло чуть грубее, чем хотелось.       Шуга встал по другую сторону от эльфа. Он расположился так близко, что взглядом прожигал в друге дыру размером с планету.       А Тэхён чувствовал этот взгляд. Чувствовал себя, как на сковородке, но вертеться на ней он не в силах. От каждого движения оставались ожоги.       — Тэхён, у тебя всё в порядке? — Юнги не прекращает попыток узнать одну простую истину — состояние друга.       И, если Юнги стоял, умоляюще смотря на эльфа в ожидании ответа, то Шуга возвышался каменной скалой, сломить которую невозможно. Эта разница в двух совершенно непохожих друг на друга братьях вызывала что-то сродне восхищению.       Юнги чуть наклонился, чтобы увидеть брата. Шуга сделал то же самое, и братья вновь встретились взглядом, полным понимания. Немого внегласного понимания.       — Всё в порядке, — эльф не отвлекается от мытья посуды, словно сейчас это самое важное, что только есть на этой планете. Словно от чистоты кружек зависит жизнь всего человечества.       — По тебе не скажешь, — презренно хмыкает Шуга, продолжая сверлить эльфа взглядом.       Тэхён прекращает перемывать кружки по второму кругу и оставляет их в раковине, не поднимая взгляда. Его чистые руки замерли, словно до сих пор повторяют процесс мытья посуды. Нефритовые глаза упёрлись в никуда и смотрят с пустотой.       — Тэхён… — Юнги видит отрешённость в зелёных глазах.       Её там не было и быть никогда не должно. Что-то гложет эльфа, но тот говорить не хочет, тем самым закапывая себя ещё глубже.       — Да что тебе от меня нужно?! — Ким загорается, как спичка.       Эльф резко разворачивается, и Юнги сталкивается с безжизненными глазами цвета летней травы, в которых пылает яркое зелёное пламя.       Эти глаза всегда были наполнены искрой и желанием подарить самое лучшее, но сейчас в них нет ничего. Пустота таится в изумрудной радужке.       Юнги дёргается. Встретиться с зелёным пламенем он не горит желанием, но всё решается за него.       Юнги делает шаг назад. В этот момент он понимает, что чувствует добыча. Безысходность. Страх. Потерянность. Волк чувствует себя как птичка в клетке.       Тэхён разворачивается всем телом, буквально нависая над маленьким волком, что почти на две головы его ниже. Пустота в зелёных глазах нарастает, подобно волнам в океане.       Тэхён делает шаг навстречу другу, а руки его светятся в адском свечении цвета ночи. Узоры на руках начинают выжигать кожу и светиться. Даже через ткань рукавов видно это бешенное свечение. Руны бьются, словно в припадке. Они желают вырваться на свободу, заточённые в теле эльфа.       Внезапно одна руна светится ярче остальных, затмевая своим светом, а в руках Тэхёна появляется чёрный хлыст. Тот самый, которым порют животных и людей за непослушание. Он чернее ночи. Тяжелее камня. И бьёт не слабее молнии.       В глазах Юнги застывает страх. Зрачки расширяются, заполняя шоколадную радужку. Он открывает рот, но не в силах сказать ни слова. В горле сухо, а на глазах появляются, как роса на траве, слёзы, что застыли в уголках глаз.       — Тэхён?.. — только и смог вымолвить Юнги, но его не услышали.       Рука эльфа поднимается, и он замахивается. Перед глазами волка пролетает чёрный хлыст и ударяется о мягкую кожу.       Удар хлыста приходится по брату, но только не по тому, на которого был нацелен.       Шуга замечает, как в руке эльфа появляется хлыст. Он знает, для чего он нужен, но не может поверить, что друг, с которым он знаком так давно, сейчас ударит родного брата. Рука эльфа поднимается, а лис одним движением появляется прямо перед эльфом. Выставив руку, он загораживает брата, чтобы удар не прошёлся по младшему.       Громкий звон разносится по кухне, подобно эху. На месте, по которому пришёлся удар, образовывается рана. Словно ножом проехались, да так глубоко, что мясо виднеется. Капли крови хлынули моментально. Красные струйки стекают по предплечью, разбиваясь об пол.       — А-ах… — лис обессилено падает на колени, а глухой звук ударяет по вискам.       Он глотает ртом воздух, словно его сейчас заберут насовсем. Сухие губы стараются поймать кислород, но он только режется об него. Рот открывается и закрывается, как у рыбы. Перед глазами темнеет; картинка становится размытой, словно пелена перед глазами. Шуга дышит тяжело. Он отчаянно нуждается в воздухе, как в спасении.       Судорожно, рукой нащупывает рану и морщится сильнее. Кончики пальцев чувствуют плоть; они чувствуют мясо. Скрипя зубами, Шуга проводит вдоль раны, стараясь оценить её размер. Она, как браслет, окольцевала предплечье, сжимая сильнее.       «Нужно остановить кровотечение», — думает Шуга затуманенным разумом.       Регенерация не работает так сразу, поэтому придётся заживлять рану с помощью собственных сил.       Вбирая воздух через стиснутые зубы, Шуга вновь касается раны, но на этот раз не пальцами, а ладонью, накрывая, как одеялом. Спустя несколько секунд от руки исходит тёплое, слегка покалывающее голубое свечение. Руки моментально принимают цвет крови. Кончики пальцев пропитываются адской жидкостью.       Прикусив кончик языка, Шуга направляет поток магии на рану. Струйки алой крови медленно прекращают стекать. Рана постепенно затягивается, но приносит болезненные ощущения самому лису. Он ощущает, как ткань срастается, а кусочки плоти вновь ложатся один на другой.       Он закрывает глаза, чтобы не видеть этой отвратительной картины, от которой желудок скручивает. Долго сидеть в темноте не получается; сбоку слышатся всхлипы. Шуга переводит янтарный взгляд на брата и цепенеет.       Юнги падает вместе с ним. Слёзы больше не сдерживает. Их невозможно держать в себе. Давить в себе всхлипы не получается. Шмыгая носом, он тянется руками к ране брата. Но на полпути останавливается, когда видит во что превратилась рука родного брата.       На ней живого места нет. Бледный цвет кожи сменился на кроваво-красный. Словно на руке брата распустилось поле ликорисов. Руки начинают мелко дрожать, а самого волка нехило трясёт. Руки уже сами тянутся, несмотря на страх. Он касается предплечья, а руки его становятся кровавыми. Цвета крови брата.       Шуга замечает испуганного маленького брата и отрывается от своего лечения.       — Шуга… — мямлит сквозь слёзы волк. Картинка перед глазами плывёт из-за солёных капель.       — Спокойно, Юнги… Иди сюда… — вздыхает Шуга и притягивает брата ближе к себе.       Волк утыкается носом в плечо и начинает рыдать сильнее. Ткань рубашки мокреет, но эту влагу лис готов стерпеть. Слёзы родного братишки должны вылиться на его ткань, чтобы стало легче.       — Твоя рана… она, — Юнги отрывается от плеча, желая взглянуть на окровавленную руку, но Шуга вновь заставляет Юнги уткнуться носом в плечо.       — Всё хорошо, — смеётся лис, — просто небольшая царапина. Заживёт.       Юнги, конечно, не верит, что это «просто царапина» но он верит брату. Верит, что он справится. Верит, что рана заживёт.       — Шуга… Я так… испугался за тебя, — всхлипывает волк.       — Всё хорошо, родной, — Шуга отцепляет его от плеча, заставляя посмотреть в глаза.       Три ручья слёз стекают по каждой щеке. Пухлые щëки стали пунцовыми, как и нос, которым Юнги шмыгает. Губы уже все искусаны. На них живого места нет. Маленькие точки крови, как красная смородина, остаются на губах.       — Юнги, посмотри на меня, — Шуга касается одной рукой его затылка, вынуждая заглянуть в омут янтаря.       Юнги никогда не мог отказать ни одному из братьев, поэтому переводит взгляд на глаза брата. Эти глаза смотрят с заботой и поддержкой. В них нет страха, как и нет боли. В них только бесконечная любовь к брату.       — Всё хорошо, мой маленький, — лис притягивает брата ближе и сталкивается лбом со лбом брата. — Ну, не плачь, малыш, — посмеивается Шуга, дабы разрядить обстановку, а сам уже чувствует, как кровь стекает по предплечью, образовывая новую лужу.       — Шуга… — Юнги только сильнее ревёт, не находя в себе сил остановится. Страх за жизнь брата сильнее него. — Пожалуйста…       — Я здесь, малыш, — Шуга приближается и целует лоб Юнги.       Тёплый братский поцелуй вызывает новую порцию слёз.       — Нет… пожалуйста, — хнычет Юнги, пытаясь заглушить противный звон в ушах.       — Успокойся, мой маленький, — Шуга прижимает брата сильнее к себе, давя болезненный стон и покачивает из стороны в сторону.       Дверь резко распахивается, с треском ударяясь о стену. На пороге стоят взбешённый Чимин и испуганный Агуст. Прикрыв рот ладошкой, брат подбегает к старшим и падает на колени.       — Шуга? Юнги? Что случилось? — он умещает руки на плечах обоих братьев и смотрит с испугом.       Чимин за секунду подлетает к Юнги. Маленького волка трясёт всего. Чимин чувствует чужой страх и желает унять эту боль. Он хочет защитить волка от всех проблем мира, только бы не видеть страх в шоколадных радужках.       — Юнги? — шёпотом зовёт вампир, касаясь спины так бережно и мягко, не желая навредить.       — Чимин, забери Юнги, — Шуга отдаёт брата в руки блондину и кивает. — Только ты можешь ему помочь…       Чимин кивает в ответ и уводит волчонка в комнату, закрыв дверь. Он не позволит, чтобы кто-то сейчас последовал за ним, иначе глотку перегрызёт тому, кто посмеет тронуть Юнги.       — Одной проблемой меньше… — протяжно стонет Шуга, поднимаясь на ноги.       Голова начинает кружиться. Комната перед ним вертится от одного угла во второй.       Агуст придерживает старшего за талию и помогает уместить раненную тушу на стуле. Болезненный стон всё же срывается с уст. Больше не нужно корчить из себя, что всё хорошо. Юнги сейчас с Чимином, а значит под надёжной защитой.       Агуст упирается ягодицами в стол, расставляя руки по бокам для большей опоры, и хмурит брови от одного только количества крови.       Шуга откидывается на спинке стула, запрокинув голову так сильно, что кадык выпирает, как холм, из горла. Нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя; нужно пару секунд, чтобы комната перед глазами прекратила крутить хороводы.       — Ты как? — Агуст шикает.       Струйки крови стекают на пол, привлекают внимание. Вся рука окрасилась в алый цвет, а одежда пропиталась кровью и начала противно липнуть к телу.       — В норме, — коротко, сквозь зубы сипит старший, приподнимаясь.       Шуга кладёт руку на стол и чуть придвигается ближе. Каждое движение отдаёт резкой болью во всём теле. Сейчас каждая мышца натянута, как струна; одно движение — струна порвётся.       Стиснув зубы и прижав язык к ним, словно пытаясь вытеснить, Шуга выпрямляет спину. Дышать по-прежнему трудно: запах крови и страха перемешались, щекоча носовые рецепторы.       Собрав силы в кулак, Шуга вновь накрывает рану рукой, даже не глядя. Смотреть там не на что — рана как рана. Пару минут назад уже познакомился. Встреча особо не понравилась.       Голубое свечение виднелось из-под руки. Дыша через нос, Шуга незаметно вздрагивал. Словно накатывающая истерика подступает к горлу. Медленно, но верно рана стягивалась, а кровь перестала мозолить глаза и слух.       Прикрыв глаза, Шуга начал сильнее концентрироваться на способности. Рана затягивается долго. Нужно приложить все усилия, чтобы после и следа не осталось. Иначе один охотник будет волноваться и может даже не отпустить его обратно.       Агуст глядит, как голубое родное свечение постепенно помогает. Облегчённо выдохнув про себя, Агуст запрокинул голову. Встретившись взглядом с потолком, он услышал глухой звук. Повернув голову, он наткнулся на эльфа, что обессилено упал на колени. Одна его рука выронила хлыст и упёрлась в пол, а друга перекрыла рот и нос, лишая юношу кислорода.       Агуст не двинулся с места. Он перевёл озадаченный взгляд на брата. Тот смотрел исподлобья на эльфа, но не из-за злости. Боль в руке пульсировала и отдавала в виски. Контролировать спокойное невозмутимое лицо уже невозможно.       Старший увидел взгляд младшего и подал невидимые сигналы. И Агуст по этому тяжёлому, измученному взгляду понял, кто виновник ранения одного брата и слёз второго.       — Своими слезами ты ничего не исправишь, — грубо отрезал младший.       Легко оттолкнувшись от стола, Агуст подошёл к скорчившемуся другу. Он стоял над ним, как палач. Неприсущая невозмутимость на его лице главенствовала. В уголках глаз защипало от влаги. Ручьи слёз капали ливнем на пол, орошая пыльную поверхность. Рука сжимала плотно рот, не давая всхлипам вырваться наружу. Их не должны услышать; они не должны увидеть свет. Эльфа трясло. А тошнота подкатывала снежным комом к горлу. За белоснежными волосами, что решили скрыть настоящее лицо эльфа, ничего нельзя было разглядеть.       Агуст присел рядом с другом. Рука его потянулась к длинным прядям. Подцепив пальцами, Агуст заправил прядь за ухо, открывая себе взор над эльфом.       Всё лицо было красным из-за бесконечно скатывающихся слёз. Пальцы прошлись по ушной раковине и остановились на мягкой мочке. Тэхён продолжал ронять капли слез, не прекращая. Глаза его были плотно сжаты, не желая видеть чёрного волчонка со шрамом.       Сейчас Тэхён желал пропасть с этого света, никогда больше не появляться. Неведанный раньше гнев захлестнул парня с головой настолько сильно, что он замахнулся на друга; не просто друга, а члена семьи.       — Тэхён… — держа мочку уха, прошептал Мин.       Эльф никак не реагировал. Он его не слышит. Звук удара стоит в голове на повторе. Агуст подумал бы, что эльф и не дышит вовсе, но стекающие слёзы с кончика носа говорили об обратном.       — Тэхён… — Агуст обеими руками взял голову Кима и поднял на уровне своей.       Эльф открыл глаза и увидел младшего. Тот не смотрел с отвращением или ужасом, сожалением или ненавистью. Он смотрел совершенно серьёзно. Неприсущая серьёзность на детском лице предстала перед Тэхёном впервые.       Агуст коснулся пальцами ладони в районе рта. Не встретив отпирательств, младший продолжил медленно отцеплять ладонь от лица. Тэхён решил не препятствовать волку и просто быть безвольной куклой в его руках. Таких тёплых и родных.       — Вот так… — комментировал свои действия младший.       Когда зарёванное лицо Агуст увидел в полной мере, то руки сами нашли место на мягким розовых щеках.       Тэхён дышал с задержкой. На каждом вдохе и выдохе он задыхался и впитывал воздух маленькими глотками.       Агуст видит, как нефритовые глаза смотрят с мольбой. Зрачки застелили радужку и бьются в конвульсиях.       Сжав щёки, как подушку, Агуст, ни слова ни сказав, прижал друга к груди, словно маленького провинившегося ребёнка. Тэхён буквально свалился на Агуста, а тот принял его в утешающие объятия.       Свалившись на пол, Мин прижал друга крепче. Волчьи объятия забирают боль, пропуская через себя. Сжимая одной рукой талию, а второй водя по спине, Агуст чувствует всю ту боль, что скопилась внутри эльфа. Это маленькое создание пережило столько боли, что и представить сложно.       — Простите… Простите меня… Я не… не хотел… — прерывисто дыша, заикаясь, говорит Тэхён, но братья слышат его вопли.       Шуга продолжает залечивать рану и смотрит на сгрёбшего в охапку эльфа брата. Тот, даже перенимая чужие страдания, сидит с каменным лицом полного отсутствия. Словно он сейчас не здесь; не он сидит на полу и не он утешает Тэхёна.       — Я никогда не… Не… Я не… — Тэхён продолжает жалкие попытки сложить слова в одно предложение.       — Тише, Тэхён, тише… — шепчет Агуст, поглаживая ласково спину.       Эльф больше не роняет ни слова, что не скажешь о слезах, что продолжают капать, но теперь растворяясь на груди у волка. Рубашка вскоре мокреет, но Мин не говорит ни слова. Они здесь лишние.       Порой самая лучшая поддержка — присутствие вкупе с молчанием.       Когда рана на руке затягивается, Шуга выдыхает полной грудью. Даже маленького рубца или шрама на бледной коже не остаётся. Чудо-силы. Сжимая и разжимая онемевшую ладонь, что минуту назад заживляла рану, Шуга морщится. Словно он кости лишился, а на её месте просто кусок мяса.       Когда лис чувствует, как кончики пальцев начинают двигаться самостоятельно, то он отодвигает стул и подходит к ящикам. Нужно немного похозяйничать в чужом доме.       Агуст прослеживает взглядом за братом, не прекращая водить по спине и качаясь вместе с другом из стороны в сторону.       — Тебе уже лучше? — спрашивает Агуст не у эльфа, а у брата.       — Рана полностью зажила, — не поворачиваясь, отвечает Шуга, носом рыская на полках.       — Что произошло сказать не хочешь? — дерзко бросает младший.       — Небольшое недопонимание, — пожимает плечами, всё также не обращая внимание на Агуста.       — Что же это было за «небольшое недопонимание», — волк выделяет последние слова, — что у тебя рука превратилась в мясные биточки, Юнги в слезах, а Тэхён и слова сказать не в силах?       Шуга ничего не отвечает и продолжает хлопать ящиками. Чего только нет на полках! И сушёные травы, и баночки с пыльцой, и крылья бабочки, и чешуя дракона.       — Ну ничего себе! — шёпотом восторгает лис. — А вот это уже интересно, — вертит в руках чешуйку дракона, что переливается в перламутре.       — Что там? — спрашивает младший.       — Ничего. Побрякушки, — и убирает обратно на место.       — Что ты вообще ищешь?       Открыв верхний и самый большой ящик, лис громко чихает, не забыв присесть при этом. На полке его встретила пыль.       — Где-то здесь должен же быть шалфей! — недовольно восклицает лис, вставая на носочки. Слишком высоко, чтобы достать.       — Зачем тебе вообще понадобился шалфей сейчас?       — Чтобы ты спросил, Агуст! — рявкает недовольно лис, но понимает, что сделал зря.       Младший брат не хотел задеть его, а вот Шуга это сделал. Оборачиваясь, он замечает, что брат больше на него не смотрит, а губы его сжаты в тонкую линию. Обиделся, значит.       — Прости… Я не хотел, — тихо говорит старший. — Просто сам на взводе. Мне недавно руку превратили в мясные биточки, — повторяет за волком Шуга.       В ответ лишь слышит тихий смех и видит улыбку на лице. Умение не обижаться долго — лучшая черта младшего.       — Шалфей нужен для успокоительного, — поясняет лис.       — Для Тэхёна?       — Для всех нас, — отвечает Шуга. — Усади его за стол, — указывает на место у окна, за которым сидел Агуст.       Агуст переводит взгляд на подрагивающее тело, что обмякло на груди. Тэхён всё слышал, но речь была смазанной, словно он находился под водой, а братья говорили на поверхности.       Волк немного трясёт эльфа, дабы привести в чувства. Тэхён сильнее дёргается, словно по венам пустили ток.       — Тэхён, подняться можешь? — спрашивает шёпотом волк, удерживая друга за плечи.       Эльф не отвечает, а вместо ответа кивает головой. Опираясь о волчьи плечи, Тэхён медленно поднимается не без помощи Агуста. Тот аккуратно придерживает друга за плечи и ведёт к столу, всё так же находясь рядом.       Когда эльф садится ближе к окну, то руками тянется к лицу. При солнечных лучах его слёзы похожи на лепестки подсолнуха. Вытирая влагу, натянутым на кулак рукавом платья, Тэхён смотрит на стол.       Агуст садится на место, на котором недавно сидел сам эльф. Молчаливым взглядом волк сопровождает друга. Шуга всего раз обернулся посмотреть, как обстоят дела у брата.       Лис промывает запылившийся шалфей и кладёт его в миску отмокать. Расставив чаши, лис поставил подогреться и сам чайник. Развернувшись, Шуга вновь облокотился на деревянную поверхность. Оба брата теперь смотрели на эльфа, что сжимал кулаки, сидя за столом. И никто не решался заговорить. Неловкое молчание повисло в комнате.       От разглядывания Тэхёна отвлёк свист чайника. Шуга убрал его с котла и налил в чаши кипятка, закинув шалфея. Лис поставил каждому по чаше, но две оставил на столе. Им двоим сейчас чай ни к чему. Вампир и волк способны успокоить друг друга без всякого успокаивающего чая.       — Ну… — тянет Шуга, садясь напротив друга, — Ты ничего нам не хочешь сказать?       Ким нервно кусает нижнюю губу. Он хочет сказать, но столкнуться с непониманием не желает. Поэтому громко вздыхает, обнимая пальцами чашу.       — В молчанку вздумал играть? — повышает голос чёрный волк.       Его выводит из себя незнание происходящего. Оба знают, что произошло, но никто не говорит ничего внятного.       — Агуст, — лис укоризненно смотрит на брата, посылая сигналы успокоиться.       — Вы вправе гневаться на меня, — Тэхён подаёт голос, и оба брата оглядываются на него. — Я заслуживаю вашей ненависти, — и топит взгляд в чаше.       В согревающем напитке хочется утонуть. Хочется обжечь язык, только бы не признаваться. Тэхён просто хочет, чтобы всё происходящее оказалось дурным сном, в котором он ударил друга. Но это суровая реальность, забыть которую, к сожалению, невозможно. С этим придётся жить.       — Тэхён, я повторю вопрос: ты ничего не хочешь сказать? — Шуга держит в руках чашу и, пока парни не видят, крепко сжимает. Нервишки шалят.       — А ты правда хочешь знать? — спрашивает Тэхён, а на лице его расцветает поломанная улыбка, склеенная из битого стекла. — Может лучше ударишь меня? Я же вижу, что руки-то чешутся, — Тэхён поднимает взгляд и сталкивается с янтарными глазами лиса, устоять перед которыми крайне сложно.       Его голос звучит умоляюще. Умоляюще не спрашивать о его самочувствии и делах вообще. На эти вопросы он никогда не может ответить прямо. И соврать тоже не в силах — уши его выдадут.       — Я не хочу тебя бить. Я хочу узнать, что с тобой творится, Тэхён, — лис звучит всё так же без злости и агрессии в голосе.       Но Тэхён хотел слышать её, потому что это было бы правильно. Так нужно. И Шуга вправе злиться на Кима потому что то, что он сделал не входит ни в какие рамки. Такое не прощают. Но лис не такой, поэтому разозлиться на эльфа не получается, а ударить — тем более.       — Тэхён, что с тобой происходит? — на выдохе спрашивает лис, отпивая немного из чаши. Для начала нужно успокоиться, а потом уже расспрашивать.       А Тэхён бы и рад всё рассказать; выложить правду, но страх окольцовывает шею, покалывая кончики пальцев. Почему правда всегда даётся так тяжело? Почему язык прилипает к нёбу? Почему руки трясутся? Дыхание становится частым? Зрачки бегают по заваренному чаю? Почему всё это происходит? Все проблемы валятся на эльфа одна за другой на бедную голову Тэхёна.       Губы касаются чаши, и горячий напиток обжигает горло, но Ким не ёжится. Сейчас это обжигающее чувство необходимо, чтобы прийти в себя.       Отставив чашу, но не разжимая от неё пальцев, эльф тяжело вздыхает.       — Вчера здесь была Ирма… — прозвучало, как гром средь ясного неба. Как самый жестокий приговор.       — Подожди… Та самая верховная фея? Фея зимы? — неверяще спрашивает Агуст.       — Она самая…       — Что одна из верховных забыла у тебя? — менее восхищённо спросил Шуга.       И тут Тэхён вновь замолкает. Пальцы мёртвой хваткой вцепляются в чашу, как грибница гриба к корням дерева. Вчерашний день накатывает воспоминания горой.       — Ирма вчера заглянула ко мне поздно вечером, — Тэхён останавливается.       Этого вполне достаточно, чтобы закончить, но маленькие зверята не в силе понять: почему же одно появление феи вызывает у эльфа мурашки по всему телу.       — День рун близится… Она прилетела напомнить мне об этом. Сказала, что не в восторге от моего безрассудства. Она, как и многие, думала, что я стану светлым, чистым душой существом, но все её мечты и ожидания разрушились, как только она увидела мои руки, а точнее руны.       Тэхён сам испытывает отвращение при виде чернильных знаков. Они выглядят пугающе, отталкивающе и просто отвратительно. Беспросветная темнота собралась на его предплечьях. Её не скрыть и не спрятать. Её невозможно убрать или замазать. Они — напоминание Тэхёну, кто он на самом деле. Тот, кем он станет в недалёком будущем.       — Она просила меня одуматься и ступить на путь истинный. В качестве весомых доводов привела в пример моего отца — светлое существо, что всю жизнь было во служении у Хранителя, там же и умерло. И мать, которую во сне задушили собственные силы. А всё потому, что она была тёмной.       Голос больше не дрожит. Он как у умирающего растения, что доживает свои последние дни, наслаждаясь лучами закатного солнца. Ему нечего бояться и больше ему не страшно. Он вынесет этот приговор судьи, в котором Шуга и Агуст. Он готов к любому заключению. О помиловании он даже грезить не смеет.       Братья обмениваются взглядами. О семье Тэхёна они ничего не знали. Никогда друг не упоминал их в разговоре. Не было ясно: живы ли они вообще. Тэхён всегда обходил стороной разговоры, касающиеся семьи. А братья не давили на него. Теперь причина стала ясна.       — Она хочет, чтобы я стал светлым существом, но с моими тёмными рунами сделать этого невозможно.       — Тобой вновь помыкают, Тэхён, — заключает Шуга.       Тэхён смолкает. Он не перечит потому что лис прав. Им снова помыкают и пытаются сделать то, что правильно. То, что нужно. Но совсем плюют на самого эльфа: на его чувства, эмоции и переживания.       — Шуга, я не могу перечить верховным.       — Но и светлым стать ты не можешь.       И эти слова ударяют под дых. Больно, потому что правда. Больно, потому что он никогда не станет тем, кем его хотят видеть. Больно осознавать это.       Шуга видит, как Тэхён меркнет на глазах. Совсем не этого он хотел добиться простым разговором.       — Тэхён, я не собираюсь учить тебя жизни. Ты старше всех нас вместе взятых. Я лишь хочу сказать, что не стоит прыгать выше потолка в доме без крыши, это ни к чему не приведёт, — лисий голос не звучит с претензией или раздражением. Вовсе нет. Лис пытается донести другу одну простую истину. — Угодить всем невозможно, Тэхён…       — Я это понимаю, — вздыхает Тэхён, — но все от меня ждут лишь одного. Совсем не ожидая иного результата.       Груз ответственности давит слишком сильно на хрупкие плечи эльфа. С таким грузом справиться в одиночку тяжело. А Тэхён никому не позволит перенять этот груз. Он, как дракон, будет чахнуть над златом. Но, в отличие от дракона, вместо золота будут тёмные силы.       — У меня просто выбора не остаётся…       Агуст всё время сидел молча в сторонке. Он внимательно слушал и брата, и друга. И из услышанного может сделать выводы: на Тэхёна давят даже воздух, и Шуга абсолютно прав.       — Тэхён, — младший берёт эльфа за руку, отцепляя от чаши, — ты не должен жить по чьей-то указке. У тебя своя жизнь.       Волчьи пальцы ощущаются на тыльной стороне ладони. От одних прикосновений становится легче. И Тэхён подозревает почему: у младшего волка есть способность забирать плохие эмоции. Возможно, волк этого не понимает, зато Ким чувствует. Чувствует заботу и поддержку.       — Я понимаю это, но… смириться сложно, — выдыхает Тэхён.       — Тэхён, это твои силы, какими бы они ни были. Ты должен принять это и не пытаться изменить себя ради других. Это ненужные и напрасные жертвы, — говорит лис.       — Из-за этих сил я причиняю вред родным, — Тэхён опускает голову, но руку, которую держит Агуст, отпустить не может. Это слишком сложно.       — Ты вредишь из-за того, что держишь всё в себе. Прекрати скрывать правду, касающуюся тебя, и тогда жить станет легче, — Агуст пересаживается поближе к эльфу.       Тэхён никак этому не препятствует. Ему сейчас необходимо это тепло. Нужно побыть слабым и уязвимым в кругу семьи. Тэхён утыкается носом в плечо и снова начинает тихо плакать.       — Выплесни всё, что тебя так душит, Тэхён, — поглаживает по голове Агуст.       И, как по сигналу, слезы катятся сильнее, словно ждали этих слов. Ждали определённого толчка, чтобы появиться. Горькие слёзы отчаяния топил Тэхён в рубашке. И остановиться был не в силе, потому что сожаление в нём бьёт нескончаемым ключом.       — Я виноват… Это всё моя вина, — хнычет он на плече, не скрывая своих чувств.       Сейчас маска ни к чему — она уже треснула, и эльф поранился о её осколки.       — Я ранил Шугу. Я напугал Юнги. Я виноват. Это только моя вина, — чеканил Тэхён, словно читал заклинание, а плечи его подрагивали, как и голос заикался от нехватки кислорода.       Он один виноват во всех своих проблемах. Он ранил друга. Он целился в Юнги. Он напугал маленького волчонка. Он призвал хлыст. Он по своей воле замахнулся. Он не смог контролировать свой гнев, выплёскивая его на близких. Только он один виновен во всех своих грехах.       — Тэхён… — лис поднимается, когда чаша его полностью пустеет, — Мы все прекрасно знаем, что ты бы никогда в жизни не обидел нас намеренно.       — Это из-за того, что ты умолчал о своих проблемах. Твоё молчание привело к этому. Просто будь честен с нами, и не закрывайся.       Лис подходит ближе к брату и кладёт руку на его плечо в знак немой поддержки. Агуст кивает, понимая брата. Тэхён замечает движение и видит белые пряди рядом с волком. Рукой он тянется к лису и прижимает его к себе. Сморозив что-то нечленораздельное, Шуга падает в объятия. Громкий смех Агуста слышится прямо над ухом, но сейчас лис готов потерпеть, лишь бы эльфу стало легче.       А Тэхёну в кругу братьев всегда становится хорошо. Эти зверята всегда относились к нему с пониманием и заботой, что невозможно не влюбиться в них. Невозможно остаться равнодушным.       — Тэхён, мы всегда будем рядом, — шепчет старший.       — Никогда не отворачивайся от нас, пожалуйста, — шепчет младший.       — Простите меня… — роняет Тэхён.       Сжимая друга сильнее в объятиях, братья передают свою любовь и поддержку, которую Тэхён никогда не предаст.

***

      С громким треском дверь в спальню эльфа захлопывается. Чимин на взводе. По-хорошему ему бы сначала самому успокоиться, а потом уже и Юнги помочь. Но волк для него всегда на первом месте. Его состояние важнее собственного.       Одной рукой Пак сжимает запястье Юнги, а второй ищет что-то впопыхах. Он сам не знает, что именно, но судорожно пытается найти. Вампир переводит взгляд на волка и замирает.       Юнги стоит перед ним такой ранимый и беспомощный, что сердце сжимается. Маленькое создание всего трясёт, а солёные слёзы текут ручьём. Внутри вампир сжимается от вида волка. Никогда и ни за что он больше не хочет видеть, как парень плачет. Он порвёт любого в клочья, кто только посмеет навредить Юнги.       — Юнги? — Чимин подходит ближе, не отпуская запястья.       Парень не реагирует. Чимин пугается ни на шутку.       — Юнги… — вновь тихо зовёт вампир, касаясь щеки, а маленькая слезинка стекает по пальцам.       Волк по-прежнему не роняет ни слова. Он слышит вампира, но сказать ничего не может. Перед глазами до сих пор друг с плетью в руке и брат, упавший на колени. Защитил, подставив руку. И всё это сменяется; картинка за картинкой на повторе.       — Незабудка… — шепчет Чимин, становясь впритык.       Своим носом он касается кончика носа Юнги. Тот вздрагивает и переводит заплаканные глаза на вампира. Шоколадные зрачки смотрят неотрывно в кровавые омуты и тонут. В рубиновых глазах Чимина заточена жизнь Юнги. Он добровольно заточил её внутри.       Большим пальцем Чимин проводит по щеке, стирая влагу и останавливается в районе родинки, которую так обожает. Эта точка для Чимина — весь мир. Настоящая красота и высокое искусство, которому готов поклоняться.       Круговыми нежными движениями блондин водит по кончику носа, не отрываясь от карих глаз. Заплаканные щёки словно увеличились в объёме. Они такие розовые и мягкие, что хочется укусить. Но Чимин сдерживает внутреннего зверя. Пугать Юнги сейчас не стоит.       — Чимин… — томно вздыхает Мин.       Юнги чувствует, что задыхается. Дышать носом не получается. Вампир находится так близко, что один толчок и собственные губы накроют пухлые и такие желанные. Дыша через рот, волк опаляет вишнёвые губы горячим дыханием.       Медленными шагами вампир напирает на волка. Уместив одну руку на волчьей ключице, Чимин легонько толкает парня, и тот падает на кровать. Постель противно скрипит. Старые ржавые пружины режут слух. Пак желает заглушить противный скрежет волчьими мягкими стонами.       — Чимин… — вздыхает Юнги, округлив глаза.       В этих глазах Чимин видит своё отражение. Вечность готов смотреть заместо зеркала. Отражение чистое и неподдельное. Самое настоящее. Чимин нависает сверху над волком. Руки его разместились по бокам от шеи парня, упираясь в простыни.       Юнги сам не понимает, как тянется рукой к щеке парня. Тот никак не препятствует. Не хочет и не желает. Волчья лапка размещается на щеке, нежно оглаживая кожу. Чимин шумно выдыхает, прикрыв глаза от наслаждения. Каждый тонкий пальчик ощущается на щеке, словно на голой коже. Такое чувственное и горячее прикосновение, и Чимин уже готов стонать.       Юнги дарит вампиру самую искреннюю и светлую улыбку, что только у него имеется. Чимин открывает глаза и видит волчьи клыки и выпирающие дёсны.       Пак перехватывает ладонь, что трогала щеку и целует во внутреннюю сторону. Слышится первый громкий вздох. Чимин распахивает удивлённо глаза. Юнги же, смутившись своему бесстыдству, отворачивается.       — Не отворачивайся от меня, Юнги, — хриплый властный голос доносится до волка.       Чимин разворачивает волчье личико к себе, вновь упирается ладонью в кровать. Пухлые губы продолжают оставлять тысячи поцелуев-бабочек на ладони. Юнги тяжело дышит, прикрыв глаза. Эти влажные губы выбивают землю из-под ног. Подносят на самые облака, там же оставляя.       Чимин ложится рядом с волком, прижимая того к стенке. И пускай телосложением Юнги крупнее Чимина, но сейчас всё кажется иначе. Хрупкий с виду Чимин закрывает от всех напастей сильного Юнги. И волку это до бабочек в животе нравится.       — Как ты, незабудка? — спрашивает Чимин, подперев голову одной рукой вместо подушки.       — Уже лучше, — смущается Юнги, двигаясь ближе.       Между их телами расстояние кажется чем-то незначительным. Чимин берёт одну руку Юнги и накрывает своей на уровне глаз.       — Как там Шуга? — спрашивает Юнги, глядя на переплетённые руки.       Смотрятся, словно так нужно. Словно правильно. Словно так было и всегда быть должно. Тонкие холодные пальцы, от которых исходит тепло, и тонкие горячие пальцы, от которых исходит любовь.       — С ним всё хорошо, — шепчет Чимин, выцеловывая каждую фалангу.       Юнги не может оторваться от вампира. Такой загадочный и нереальный. Такой красивый и замечательный. Чимин заботится о Юнги так трепетно и бережно, что в подушку кричать хочется. Юнги придвигается ещё ближе, носом утыкаюсь в переплетённые пальцы, тычась в ладонь Чимина.       — Я не знаю, что произошло на кухне, но, прошу, скажи, что случилось? — Чимин даже не просит — умоляет.       Юнги отводит взгляд. Он понимает, что если скажет, что произошло, то Тэхёну влетит от Чимина. Юнги уверен, что Пак просто так эту ситуацию не оставит. Мелкое покалывание в пальцах и головокружение накатывают по новой. Юнги открывает рот и тут же его закрывает, не вымолвив так и ни слова. Они застряли где-то в глотке, царапая стенки.       Часто дыша, Юнги хлопает глазами. Страх уже готовит руки для крепких объятий. Чимин видит, что Юнги становится плохо. Он чувствует только страх, исходящий от волка. А любимый запах хвои заглушает тревога.       — Дыши, Юнги, — шепчет Чимин, прижимаясь лбом ко лбу Юнги.       Юнги следует совету Чимина, но выходит из рук вон плохо. В голове опять брат с окровавленной рукой и Тэхён, в чьих глазах застыл гнев. Комок в горле образуется, подпитываемый слюной, и грозится выпасть наружу.       — Дыши, Юнги, — вновь говорит Чимин, хватая парня за затылок, и прижимает к ключицам. — Дыши мной, Юнги…       Юнги вбирает воздух носом. Щекочущие нотки глицинии проникают в нос, там же и оставаясь. Дрожь в теле постепенно унимается, а на смену приходит спокойствие. Юнги мёртвой хваткой цепляется за воротник рубашки блондина, разрывая несколько пуговиц, открывая себе больше пространства белоснежной кожи. Чимин лишь хмыкает и перебирает шоколадные прядки на затылке.       — Спокойней, Юнги, — смеётся вампир. Горячее дыхание щекочет кожу. — Я никуда от тебя не уйду.       Юнги унимает свой пыл. Как бешенный, он набросился на Чимина, думая, что тот уйдёт. Но тот ни за что на свете не бросит его. Этих слов достаточно. Юнги чувствует, как тепло разливается по всему телу. Запах глицинии обволакивает. Он как тёплые материнские объятия. Как самый сладкий мёд. Как крыша над головой во время дождя.       Чимин утыкается носом в макушку и вдыхает воздух через пряди. Страх больше не чувствуется. Это успокаивает. Родной запах хвои вновь главенствует, что несказанно радует вампира. Спустя время хватка слабеет, а вампир чувствует, как Юнги поджимает нерешительно ноги. Спать хочет маленький волчонок.       — Поспи, Юнги. Я буду сторожить твой сон, — шепчет Чимин.       Неуверенно Юнги перекидывает ноги через Чимина, краснея. Вампир лишь улыбается. Одну руку он кладёт парню на талию, чуть сжимая и придвигая к себе, а не к стенке. Нащупывая плед, Чимин укрывает им себя и волка.       — Чимин-и… — выдыхает громко Юнги, чувствуя пальцы на талии.       — Я здесь, Юнги, — и целует в макушку.       — Спасибо тебе большое, — шоколадные глаза закрываются, а дыхание замедляется.       — Я всегда рядом, незабудка… В царстве Морфея тебе сейчас самое место, — говорит Чимин, поглаживая бок парня.

***

      Тихое тиканье часов вкупе с сопением Юнги успокаивало и клонило с сон. Но вампир так и не смог заснуть. Он стерёг сон волка, а значит не мог расслабиться и дать себе вольность.       Чимин смотрит на умиротворённое лицо Юнги и думает, как же ему повезло. Повезло, что в жизни появился волк с голубыми глазами, с запахом хвои и улыбкой ярче солнца. В прошлой жизни он совершил какой-то подвиг, не иначе. Руки так и тянутся потрогать пухлые щёчки. Несколько вьющихся непослушных прядей спадали на лицо. С улыбкой на лице Чимин заботливо убирал каждую из них, проводя пальцами по ушной раковине и целуя в лоб так заботливо и нежно. Волк будит в Чимине всё самое нежное и ласковое. Заставляет быть слабым и ранимым, но этого Паку так не хватало. Столько лет он провёл в одиночестве, что успел позабыть какового это, быть нужным.       Водя пальцем по приоткрытым губам, Чимин старался вообразить: каковы они на самом деле? Чимин уверен, что они сладкие и мягкие. Когда-нибудь — когда у него хватит смелости и мужества — он обязательно убедится в этом.       Чимин готов вечность лежать в обнимку с волком, слушая тихое сопение. Но у всего хорошего есть свойство заканчиваться. Стук в дверь, а после она открывается и в комнату проходит Агуст с чашами в руках и Шуга.       — Как он? — спрашивает старший, смотря на сонное личико брата. Сразу же замечает руку на талии Юнги. Улыбка расцветает сама собой.       — Я успокоил его. Сейчас с ним всё в порядке, — не поворачивая головы, ответил вампир.       — Когда он рядом с тобой, то волноваться не о чем, — Агуст подходит сзади и кладёт согнутую руку в локте на плечо брата, подло лыбясь.       — Шуга, можно вопрос? — внезапно спросил Чимин, повернув голову в сторону братьев.       — Валяй.       — Как ты понял, что только я могу помочь незабудке? — а голос его полон серьёзности. Даже брови сдвинулись к переносице.       Шуга удивлённо посмотрел на вампира, усмехнувшись. Но в этой насмешке не было никакой злобы. Только дружеская насмешка.       — Не нужно быть пророком, чтобы знать это. Вы в одинаковой мере нуждаетесь друг в друге. И каждый способен заглушить боль другого, — мягким голосом сказал Шуга.       Чимин отвернулся, возвращая взгляд на волка. Идеально ровные черты лица цепляют, заставляя смотреть неотрывно. Щекой парень прижимается ближе к груди, ища тепло. Чимин, чьи руки вечно холодные, дарит заветное тепло, лишь потому, что волк в нём так нуждается.       Тэхён мнётся в дверях. Зайти в собственную комнату не решается. Что-то внутри скребёт, вынуждая стоять на пороге. Чувство стыда. Агуст оборачивается и видит волнение на лице друга. Махнув рукой, волк призывает друга пройти внутрь. Немного помедля, Тэхён всё же заходит внутрь. Чимин чувствует присутствие эльфа и сжимает талию Юнги крепче, закрывая от Тэхёна. Ким подходит к постели и видит сопящего Юнги, что в объятиях вампира кажется крошечным и безобидным.       — На котёнка похож, правда? — с забавой в голосе спрашивает Агуст у эльфа, чьи уши поникли.       — И правда… — шепчет Тэхён, тепло растворяясь в улыбке.       — Так, а ну-ка, отошли от моей незабудки! — командует Чимин. Он не желает делить своего Юнги ни с кем, даже с его братьями.       Шуга хмыкает и направляется за небольшой круглый стол, что расположился у окна. Агуст сел напротив брата и, чтобы не смотреть на спящего брата, решил рассматривать погоду за окном. Тэхён стоял, не сдвинувшись. Он чувствовал, что нужно объясниться. Чувствовал, что недосказанности не место.       — Я не знаю, что произошло на кухне. Почему у Шуги рука была раскурочена, а Юнги задыхался, но мне бы хотелось узнать, — как бы невдомёк спросил Чимин, глаз не сводя с Мина.       Его ресницы мелко дрожали, что говорило о скором пробуждении. Чимин хотел увидеть это заспанное лицо.       — Это всё моя вина, — отрезал Тэхён, глядя на вампира, которому на него было всё равно. — Я ранил Шугу и напугал Юнги. Прошу меня простить. Такого больше не повторится. Я не хотел им вредить. И уж точно никогда не смогу сделать это вновь.       По мере своей речи голос эльфа то повышался, то сникал. Чимин делал вид, что его не слушает, но краем уха улавливал разговор. Всё его внимание концентрируется на волке, что дует губки. Чимин мягко улыбается, обводя контур мягких губ. Этих губ хочется касаться нежно. Попробовать их целиком и полностью.       — Тэхён, я понимаю, что твоя сила растёт и крепнет, — издалека заходит вампир, оглаживая мягкую щеку, — но это не значит, что тебе дозволено обижать родных. Если ещё раз ты посмеешь навредить моей незабудке, то я буду вынужден навредить тебе, Тэхён, — на полном серьёзе выдаёт вампир.       Тэхён на это согласно кивает. А один камень с его души падает в воду, там же оставаясь навсегда. Угроза вампира вразумила его и вернула на землю. На место, где его любят и ценят, несмотря на его проблемы. Сегодня не место плохому настроению. И точно не место ругани.       Приподняв уголки губ в подобии улыбки, Тэхён направился к шкафу. До праздника оставались считанные часы, а у парней ещё нет нарядов. Тэхён решил взять роль костюмера на себясебя и подобрать братьям самые красивые наряды, дабы загладить вину.       — Тэхён, у тебя столько вещей. Откуда? — вскоре Агусту надоедает просто сидеть на одном месте, и он решает сунуть нос в бездонный шкаф, в котором не видно конца, а ярих тряпок хоть отбавляй!       Чимин решает помочь Тэхёну подобрать подходящий наряд, но, как только поворачивается, то слышит недовольное сопение. Юнги дёргает носом и корчит брови. Ручками тянется к вампиру, сжимая в кулачках ткань рубашки, которая висит на парне и открывает участки оголённой кожи. Даже во сне волчонок отпускать вампира не желает. Улыбнувшись, Пак целует парня в лоб.       — Полежи пока с ним, — Шуга замечает копошение на кровати эльфа и видит, как крепко Юнги сжимает Чимина, не желая отпускать.       Чимин прекращает попытки встать с кровати и только удобнее ложится, обнимая Юнги в крепких объятьях. Волк на это лишь чмокает губками и дышит из приоткрытых губ.       — Это всё дары фей, — улыбается Тэхён, вешая на руку одну рубашку за другой. — Феи славятся своей щедростью. Все наряды, что у меня есть — подарки верховных фей.       — Удивительно… — тянет Агуст.       — Верховных фей? — с неким отвращением спрашивает Чимин, не поворачивая головы.       Тэхён выныривает из шкафа и удивлённо смотрит на Чимина. Агуст, который успел за короткое время стать личной вешалкой Тэхёна, тоже выглядывает из шкафа и удивлённо смотрит на Чимина. Шуга, подперев рукой голову, смотрит на Чимина, но без удивления, скорее скептически.       — Что? — Чимин чувствует, что все взгляды направлены на него.       — Ты не знаешь, кто такие верховные феи? — неверяще спрашивает Агуст, расширяя глаза в удивлении.       — Нет, я ведь нездешний, — всё также раздражённо отвечает Чимин.       Агуст переводит взгляд на брата. И Шуга чувствует, что брат хочет. У Агуста не хватит слов, чтобы объяснить Чимину, кто такие верховные, поэтому он спихивает эту задачу на старшего брата. Закатив глаза, Шуга громко выдыхает, выражая своё недовольство.       — Тебе должно быть известно, что существуют четыре временных сезона, что сменяют друг друга каждые три месяца. Зима, весна, лето и осень. Только в таком порядке. Ты не задумывался почему так происходит?       — Это всё оказывается проделки верховных фей, — усмехается Чимин.       — Их обязанность, — исправляет лис. — Верховные феи сменяют времена года. Это их обязанность. И каждая сменяет своё время года. Такова закономерность. Они очень сильны и могущественны.       — И очень красивы, — мечтательно подмечает Агуст.       — И очень дотошны, — бормочет себе под нос Тэхён, продолжая копаться в тряпках.       — Ирма — зима. Дафна — весна. Калиопея — лето. Адета — осень. — чеканит Шуга.       — Встретиться с ними большая честь, — кидает Агуст.       — Или большое несчастье, — чуть громче, чем хотелось говорит Тэхён.       Теперь на него смотрят две пары глаз, а Чимин лишь хмыкает. Он кожей чувствует, что тема верховных фей эльфу противна. Но решает тактично промолчать, хотя колкость выдать до боли на кончике языка хочется.       — Постой, а разве верховные феи не будут присутствовать на дне рун? — спрашивает Агуст и смолкает, поняв, что сморозил.       Желание откусить себе язык резко появляется. Он видит, как Тэхён кусает губы и желает провалиться сквозь землю.       — Они будут присутствовать на дне рун, — отвечает ровным тоном Ким. — А мне придётся выслушать от каждой заготовленную речь. Точнее выслушать их недовольства и покивать головкой несколько раз, не забыв напялить на лицо дурацкую улыбку.       Все присутствующие замолкают, опуская головы. Говорить больше не хочется.       Тэхён хватает волка под руку и уводит в кладовку, которая была рядом со шкафом. Агуст никогда раньше здесь не был. И даже не замечал этой загадочной двери. Как только парни заходят внутрь, Тэхён отпускает волка и проходит вперёд, оставляя изумлённого волка стоять позади с открытым ртом. А у Агуста есть время оглядеться по сторонам.       По бокам находятся высокие стеллажи, на которых чего только нет! Множество пыльных склянок и баночек с непонятными штуковинами, которые разглядеть сложно. Блëклое свечение ламп создаёт волшебную и загадочную атмосферу. Открыв рот, Агуст разглядывает полки, мотая головой из стороны в сторону. Тэхён смотрит за волком с улыбкой на лице. Этот любопытный зверёк умеет удивлять и восхищать.       — Не знал, что у тебя есть сокровищница, — восторгает младший.       — Если для тебя пыльный чулан — сокровищница, то пусть будет так, — смеётся эльф.       Волк оборачивается и видит, как Тэхён достаёт складную шторку, на которую вешает наряды и начинает вновь рыться в ярком многообразии. Агуст подходит ближе и смотрит на силуэт по другую сторону шторки. Тэхён перебирает одну рубашку за другой так тщательно, словно пытается найти клад.       — Прости, — вдруг роняет Агуст.       Тэхён удивлённо вскидывает головой, высовываясь из-за шторки. Рукой он придерживается за шторку, дабы не потерять равновесие.       — За что? — удивляется эльф.       — Я не хотел обидеть тебя. Тебе неприятна тема фей?       Тэхён выходит полностью из-за шторки и подходит вплотную к парню. Его руки находят место на плечах, чуть сжимая в жесте поддержки. А уголки губ поднимаются.       — Агуст, ты меня не обидел, — улыбается эльф. — Тема моего будущего мне в принципе неприятна, — и нервный смешок срывается с уст.       — Всё равно, извини, — Агуст склоняет голову.       — Я не в обиде.       Одной рукой Тэхён тянет Агуст к себе. Коротко обняв, эльф ведёт его за шторку, а в руки вручает выбранную одежду. Лёгкий цокот сапог, и Тэхён уже стоит по другую сторону шторки.       — А кто вообще будет присутствовать на церемонии? — подаёт голос Агуст, теребя рубашку в руках. Волк старается понять, как надеть приятную на ощупь ткань. В этой одёжке потеряться можно.       — Это не такая церемония, на которую пускают кого попало. Будут присутствовать верховные феи и существа, что могут использовать магию.       — А можно нам тоже присутствовать? — спрашивает Агуст, чем приводит Тэхёна в ступор.       Он сам думал об этом и не раз. Если бы родные были рядом с ним в сложный для него момент, то пережить это было бы легче. Опустив голову, Тэхён разглядывает пол.       — Если на церемонии что-то пойдёт не так — я не хочу навредить вам, — шепчет Тэхён, не подняв головы.       Агуст слышит тихое бормотание и выходит из-за шторки. И снова видит кислую мину на лице у друга.       — Тэхён, ничего не случится, — теперь пришла очередь волка обнимать Тэхёна.       Но его объятия всегда будут отличаться. Они крепкие и родные. От них всегда исходит вера и поддержка. Они пахнут черникой.       — Не хочу навредить вам… снова, — шепчет в плечо Тэхён, сдерживая слёзы.       — Если будешь закрываться, то навредишь себе, — утешающе шепчет Агуст.       — Я лишь хочу огородить вас от опасности, которой являюсь.       — Тэхён, мы всегда будем рядом. Всегда поддержим тебя и примем, каким бы ты ни был.       Тёплые слова согревают не только душу, но и сердце. Слова поддержки вдвойне приятней слушать от близких. Агуст вновь использует свои силы, неосознанно забирая тревоги друга. Тэхён готов нежиться в объятиях дни напролёт, но всё же отстраняется, чтобы посмотреть, как сидит подобранная одежда на Агусте. Поправив края рубашки, заправив воротник и разгладив складки на штанах, Тэхён ещё раз осматривает волка. Щёлкнув пальцами в воздухе, Тэхён скрывается за шторкой. Появляется он в руках с огромным зеркалом с рост Тэхёна. Края его выполнены из чистого золота, поэтому само по себе зеркало увесистое. Золотые линии и завитки обрамляли контур стекла. Выглядело роскошно, по-королевски, но со вкусом.       — Взгляни на себя, — эльф указывает рукой на зеркало и отходит, чтобы волк смог разглядеть себя во всей красе.       Подойдя к зеркалу, Агуст распахивает рот. Глаза в изумлении ползут наверх. Чёрные, как ночь, штаны широки и длины. В них приятно находиться. Они не стесняют движения, а на худых ногах Агуста смотрятся как пришитые. Свободная рубашка свекольного цвета сшита из бархата и на ощупь очень приятна. Носить её — одно удовольствие. Не вырвиглазный цвет смотрится на молодом теле волшебно. Манжеты на руках придают вид серьёзного парня. В этом наряде он похож на дальнего знатного купца. Агуст лишён дара речи. Он и подумать не мог, что одежда может так изменить человека. Сзади подошёл Тэхён и положил подбородок тому на плечо, тепло улыбаясь.       — Тебе нравится?       — Если бы не этот шрам, то было бы замечательно, — рдеет в щеках Агуст, смотря в отражение зеркала, в котором появился Тэхён.       — Если бы не этот шрам, то образ бы смотрелся не так красиво, — фыркает Тэхён.       Эльф тянет руки к щекам парня и начинает их мять, как пюре. Пытаясь вызвать улыбку на лице, Тэхён жамкает волчьи щеки. Улыбка не заставляет долго себя ждать. Вскоре Агуст улыбается, дёргая шрамом.       — Так-то лучше, — заключает Тэхён. — Ты решил насчёт любимого запаха? — внезапно спросил Тэхён.       — Я думал, что мой любимый запах — черника, но это не так. Для меня любимый запах — это запах семьи, но такого просто не существует, — грустно заключает волк.       Тэхён понимает волка и его проблему. Такого запаха просто не существует. Но за свои четыреста с лишним лет Тэхён научился многим премудростям жизни. Даже несуществующие запахи научился создавать.       — Ты прав. Такого не существует. Но если смешать сакуру и хвою то может получиться, — подмигивает эльф, смотря на Агуста через зеркало.       — Глицинию и ромашки не забудь, — бросает Агуст, робко улыбнувшись, а руки его теребят края рубашки.       Идея эльфа кажется весьма разумной. Если смешать запахи родных, то получится запах семьи. Для него семья — это братья и Тэхён с Чимином, который за короткий срок стал родным. Агуст надеется, что фантастическая идея эльфа может сработать.       Оба тихо посмеиваются и выходят из кладовки. Агуст проходит обратно в комнату и замечает, что брат ещё спит, а Шуга разглядывает загадочные карты на столе. Как только макушка появляется в проходе, то Шуга поднимает голову.       — Агуст, ты выглядишь волшебно, — улыбается старший, а младший чувствует себя павлином, что хвост распушил, хвастаясь.       Чимин поворачивает голову и смотрит на новый образ Агуста.       — Лучше, чем я предполагал, — фыркает и вновь возращает всё своё внимание на волке, а тот уже сонно трёт глаза кулачками. — Доброе утро, незабудка! — улыбается Чимин.       Сонные веки не хотят открываться. Намертво слиплись. Кулаки усиленно стараются разлепить глаза. Чимину нравится наблюдать за заспанным волком. Он выглядит как одуванчик. Маленький и милый.       — Как долго я спал? — хриплый голос заставляет Чимина закусить губу. Как же сексуально он звучит!       — Достаточно, — отвечает Шуга.       Юнги открывает глаза и замечает, что сейчас находится так близко к Чимину, что задохнуться можно. Он чувствует ладонь на своей талии, а подбородком — грудину. Его ноги закинуты на Чимина, как паучья сеть, выбраться из которой Чимин даже не пытался.       Чимин замечает, как мягкие щёки заливаются краской. Юнги смущён. А вампиру нравится видеть смущение на милом личике. Чтобы не смущать волка ещё больше, он вскакивает с кровати, напоследок целуя в кончик носа, а Юнги шумно выдыхает от неожиданности. Шуга видит, как вампир приближается к нему и уже чувствует неизбежное.       — Позволь мне подобрать тебе наряд, — вежливо предлагает Чимин и наклоняется к уху с гадкой улыбкой на лице. — Я подберу такой образ, что у твоего охотника челюсть отпадёт, — шепчет вампир и отстраняется. А Шуга закипает.       Это вампир просто невыносим!