Легенды земель Миифа

      — Агуст! Стой!       Агуст чувствует, как задыхается. Чувствует, что кислород не попадает ни в горло, ни в нос. Дышать уже становится нечем. Он проходит сквозь него и дразнит. Дразнит тем, что волк надышаться не может. По маленькой капле он ловит воздух, словно спасительную влагу в самый жаркий день. Пот градом стекает по вискам, а ладони вспотели. Руками он разрезает воздух, деля его каждой рукой на две части. Пальцы пропускают холодный ветер ночи.       Одинокий полумесяц освещает тёмный лес. Каждая маленькая частичка луны спускается на землю, освещая чёрный лес блеклыми мёртвыми просветами. В темноте леса, в чёрных соснах, свет луны кажется назойливым призрачным видением. Словно юная девушка играется с влюблённым рассудком.       Агуст не разбирает дороги и не видит ничего, кроме бесконечно сменяющих одна другую сосен. Время застывает для волка. Одной луне известно, сколько бежит уставший волк. Но вечная спутница ночи не решается сказать или направить мальчишку. На небе она лишь молча наблюдает не в силах помочь.       Из глаз вырываются предательские слёзы, которые сдержать не удалось. На выдохе парень чувствует покалывание в уголках глаз и чувствует, что одна слеза уже скатилась по щеке, но ветер подхватил её и пустил по веткам деревьев. Маленькие, кристальные, словно утренняя роса на траве, капельки слёз остаются на соснах. Мин не хочет плакать, но сдержать нахлынувшие чувства — тоже. Перед глазами застыл охотник, а в руках он держал лук, стрела которого нацелена на Агуста. Если бы не вмешательство Тэхёна, то волк бы сейчас не плутал по тёмному лесу и не чувствовал себя разбитым и брошенным целым миром.       Агуст чувствует, как пульсирует кровь и стучит по вискам тяжёлым молотом. Он хочет избавиться от этого гадкого чувства, но оно только сильнее затягивает. Рукавом он стирает влагу и бежит, не разбирая дороги.       — Агуст, подожди! — кричит вслед родной голос.       Тёплый голос с хрипотцой, что помогал справляться с невзгодами. Голос, что смел обмануть наивного волка.       Шуга впопыхах покинул Хосока, оставляя того в неведении, что же всё-таки случилось. Подарив последний поцелуй в скулу, Шуга кинулся к воротам. Вдалеке он увидел знакомую фигуру и без раздумий ринулся за братом. В сердце что-то больно кольнуло, но лис не понял, что же это было. Минуя сосны, Шуга видел, как младший брат несётся что есть сил, куда глаза глядят. Лис не мог понять причину побега младшего, но на сердце его было неспокойно.       — Агуст!       Тот его не слышал и останавливаться не собирался. Не сейчас и не на голос старшего брата. За Агуста говорила непростая обида. Это было нечто большее. Это не ложь во благо или маленькая белая ложь. Это предательство…       Шуга моргает, и вместо чёрной фигурой перед ним появляется аура брата, и она не радует лиса. Несколько цветов смешались, что значилось нестабильным состоянием. Агуста одолевало сразу несколько чувств. А переизбыток эмоций мог сказаться на самом волке, что не реагирует на голос старшего и его просьбы остановиться. Моргнув ещё раз, аура пропадает, а страх за брата нарастает.       — Агуст, ты меня слышишь? — спрашивает лис, крича на весь лис. Несколько птиц с перепуга улетают с веток, жалуясь на посторонние крики ночью.       Перед глазами виднеется открытая поляна, полностью освещëнная полумесяцем. Издалека может показаться даже, что она светится.       Агуст бежит, спотыкаясь о собственные ноги и дыша через раз.       Старший понимает, что просто взять и догнать Агуста не получится, поэтому решает схитрить.       Быстрым взглядом он прикидывает, как же можно обогнать брата, и в голову приходит совсем нездоровая, но вполне действующая идея. В паре метров, поодаль, от лиса находится сосна, ствол который превышает остальные деревья. Шуга бежит к дереву и прямо перед ним отрывает ноги от земли, опираясь о ствол. Слышится противный хруст, а Шуга отталкивается от дерева и летит на брата.       Ни в чём не подозревающий Агуст только делает шаг, как слышится пронзительный звонкий крик сверху.       — Поберегись!       Волк только успевает повернуться на одной ноге, как на него с неба, а точнее — с дерева, валится Шуга.       Кубарем они катятся несколько метров, а одежда, которую подобрали Чимин и Тэхён становится мокрой и собирает пару травинок. Друзья точно будут не в восторге, увидев, что случилось с идеальными образами, которые превратились в рваные грязные тряпки.       Шуга навалился на брата и сейчас звездой кряхтит сверху него. Ноги братьев сплелись в канат, а руки — в морские узлы.       Больно кряхтя, Агуст спихивает тяжёлую тушу с своего тела и, раскинув руки и ноги в разные стороны, пытается отдышаться. Получается плохо. Воздух обжигает нос и горло, словно раскалённая лава. Часто моргая, Агуст смотрит на безоблачное красивое небо. Звёзды мигают, словно смеются над волком.       Выругавшись себе под нос, Агуст кое-как поднимается. Ноги стали ватными и не держат уставшего волка. Мин буквально чувствует, как кости стираются одна об другую.       Шуга же перекатывается на спину, дышит полной грудью. Грудная клетка поднимается и опускается, насколько только ей позволяют мышцы. Через рот выходят клубы пара, хотя время года далеко от зимы. Воздух стал слишком холодным, а атмосфера — напряжённой.       — Ты… как? — спрашивает Шуга, а голос его стал другим. Более мягким и загнанным.       — Сойдёт, — врёт Агуст.       Ему хочется принять расслабляющую ванну и завалиться спать, но вместо этого он вынужден сейчас находиться рядом с братом, видеть которого не желает. Одно его присутствие вымораживает. Кулаки так и чешутся проехаться по лицу, на котором похожий шрам.       — Что произошло? — спрашивает Шуга, приподнимаясь.       Он сгибает ноги в коленях и на одно кладёт руку, а второе расслабленно опускает.       — Это у тебя стоит спросить, дорогой братец! — плюётся словами младший, а обращение гадко выделяет, плюясь ядом.       Парень стоит спиной и не может видеть лица брата, но ему особо и не хочется. Наглую рожу меньше всего хочется сейчас видеть.       Шуга удивлённо вскидывает бровью. Ещё никогда младший не вёл себя так по-хамски. Он мог подтрунивать, передразнивать, кривляться. Но ни разу он не говорил на полном серьёзе такие слов. Шуга дышит ртом, растерянно смотря.       — Не понимаю, о чём ты?       А Агусту рассмеяться хочется. На сердце становится слишком больно. Всё, что произошло с ним за сегодня, давит на грудину, а рёбра на могут сдержать тяжёлый груз, поэтому волка разрывает на части. Стоя по-прежнему спиной к брату, он вскидывает голову, а его улыбку видит полумесяц. Но даже он пугается маленького волчонка, клыки которого сверкают в мёртвом свечении. Громкий зловещий смех разносится по поляне, а ветер подхватывает его, унося дальше.       Шуга вздрагивает.       В этом смехе он улавливает безысходность, отчаяние и обиду. Большую, недетскую обиду. Она размером со снежный ком, который катится с горы, увеличиваясь в размерах. Этот ком давит на волка.       Неверяще, волк мотает головой и запускает руки в волосы, вцепляясь мёртвой хваткой. Злость наполняет волчье сердце. Большая и неконтролируемая злость вырывается наружу свободной птицей.       — Ты правда не понимаешь? — всё также стоя, спрашивает Агуст, не прекращая заливисто смеяться, а в голосе его слышатся нотки помощи. Но помощь сейчас нужна не брата. Не того, что врёт, скрывая. А того, что сейчас губами сливается в поцелуе с вампиром.       — Объяснись, — хрипит Шуга, не зная куда деть растерянный взгляд.       Глаза судорожно бегают по спине Агуста. Он видит, как его плечи подрагивают не то от холода, не то от смеха или злости. Или же от всего этого. От случившейся ситуации.       — Это тебе нужно объясниться! — гневно бросает Агуст.       Шуга видит, как брат в порыве злости сжимает кулаки. Не знает куда деть свою злость, думается Шуге. Но лучше бы он всё выложил прямо сейчас, нежели истязал свою душу, храня переживания внутри.       — Прекрати говорить загадками, — старший не повышает голоса, — скажи, как есть.       — Что ты хочешь от меня услышать? — зато Агуст в конец теряет здравый рассудок.       Перекладывая весь вес тела на пятки, он разворачивается так легко, словно юла. А Шуга замечает растерянный и подавленный вид младшего. Его чёрные волосы сейчас походили на гнездо. На губах живого места не осталось — все искусаны до крови. На щеках румянец. Не тот, что от смущения. Тот, что появляется прежде, чем слеза покатится вниз. Но глаза Агуста были сухими, как листва осенью. И следа не было, что он хочет заплакать. Только щёки выдавали его настоящие намерения.       Младший гневно смотрит на старшего и выдыхает, отводя взгляд. Смотреть сейчас на него тошно. Кажется, что весь образ правильного старшего брата был ошибкой, простым сном, загадочным виденьем детского разума, который нуждался в заботе и поддержке.       — Что ты хочешь от меня услышать? — повторяет тот. — Я сам не знаю, что происходит, — вскидывает руками, показывая, что понятия не имеет, что творится.       Шуга хочет подняться, но чувствует, что воздуха до сих пор не хватает. Он по-прежнему сидит в своей позе и смотрит на брата, пытается понять, что с ним происходит. Но, чем дольше смотрит, тем больше понимает, что брат как головоломка.       — Агуст… — несмело начинает Шуга, а сам не знает, что и сказать.       — Ты сказал, что останешься в Миифе, — голос младшего звучал ровно, ничто в нём не говорило о предстоящем срыве. — Сказал, что будешь в храме. И, представь, какого же было моё удивление, увидеть тебя на празднике, — с долей сарказма заканчивает Мин.       Как по щелчку зрачки лиса увеличиваются, а голове всплывают все моменты вечера, проведённого в компании доброго охотника. По коже пробегает холодок.       — Ты соврал, Шуга, — констатирует Агуст с улыбкой на лице. Даже в темноте видна улыбка дёснами. — Обманул, значит…       — Агуст…       И, вроде, нужно оправдаться за неудавшуюся ложь, но и сказать-то ровным счётом нечего. Да, соврал. Да, обманул. А оправдаться — не может.       — Что ты забыл на празднике?       Был рядом со своей безудержной любовью, хочется сказать, но Шуга сжимает губы. Нужно сказать правду. Если скажет ложь, то глубже лишь себя закопает. И только Шуга открывает рот, как его затыкают.       — Что за мужчина был с тобой?       Сердце лиса падает в пятки, обратно не возвращаясь. По нервам прошёлся ураган. Лис чувствует, как желудок неприятно скручивает от сказанной лжи в доме эльфа. Зря, ой, как зря…       — Что ты видел? — голос лиса перешёл в шёпот, словно тот боялся, что тишина расскажет все его секреты. Словно она знает, что было на празднике, на озере и в голове самого парня.       — Как мы удивились! — волк ёрничает и видно, что ему это доставляет удовольствие.       Весь напряжённый вид брата рушится, и ему становится и холодно, и страшно. Его глаза бегло изучают Агуста, будто впервые видят. Он старается найти хотя бы какой-нибудь намёк на манипуляторство со стороны младшего, но не находит. Тот и вправду видел его с Хосоком. От этого становится не по себе.       — Шуга, кто был этот человек, что обнимал тебя?       Земля пропадает из-под ног. Шуга чувствует — воздух больше не поступает в лёгкие. Тело его становится лёгким, как пушинка. На дрожащих ногах он поднимается и смотрит на брата. Пытается вспомнить, когда младший увидел их и каким образом. Ругает себя за неосторожность. Надо бы и Хосока за его откровенные жесты, но не может. Самому нравилось его чрезмерное внимание.       — Агуст… — дрожащим голосом говорит Шуга, словно перед собой видит призрака.       — Скажи мне правду, — нечитаемым тоном не говорит, а приказывает младший.       — Т-ты не т-так в-всё понял.       — Скажи мне правду, — Агуст смотрит в глаза, не двигаясь.       — Я-я… Ты н-не понимаешь…       — Шуга, хватит лгать! — кричит, срывая связки младший.       Шуга дёргается всем телом, словно от выстрела. Громкий голос брата бьёт не хуже пуль. Крик брата действует как надо. Шуга больше не старается найти оправдание. Он стоит, как натянутая струна, и смотрит на брата, взглядом моля его остановиться.       — Я задал вопрос и жду разумных объяснений.       Серьёзность брата не может не пугать. Шуга чувствует себя как на эшафоте. Словно сейчас его жизнь оборвётся, и палачом его будет младший брат.       Агуст трясётся от злости. Ногти больно впиваются в ладони, и бардовые следы точно останутся на коже ещё долго. Будут служить напоминанием сегодняшней ночи.       — Агуст, послушай, — Шуга несмело делает шаг вперёд, вскидывая рукой. Голос его полон неуверенности. Неуверенности своих действий.       И если брат делает шаг вперёд, то Агуст отшатывается, словно от огня. Это бьёт по старшему ещё сильнее.       — Ближе не подходи, — предупреждает Агуст, а голос начинает дрожать.       — Прошу, выслушай меня, — просит старший. Внутри становится неспокойно от одного вида брата, что сейчас кажется совсем другим.       — Почему ты соврал? — голос Агуста срывается. Былая уверенность исчезает, на её место приходит отчаяние.       Младшему чудится, что перед ним не брат, а совершенно чужой ему человек. Словно весь его образ сплошная ложь, посыпанная сверху глазурью.       — Что заставило тебя солгать мне? — уже хнычет волк.       А у лиса сердце кровью обливается. Ложь, что он пускал в глаза брату, сейчас щиплет ему глаза.       Шуга делает снова шаг вперёд, выставляя ладони в знак безопасности и чистоте своих намерений. Агуст напрягается каждой ноющей мышцей, но смотрит на брата неотрывно.       — Агуст, прошу послушай меня, — Шуга не знает, что дальше говорить. Рот открывается и закрывается не по его воле. Тело само хочет рассказать, но разум ставит стены. Стены, которые давят не на лиса, а на маленького волчонка, запутавшегося в чужой лжи.       — Почему твоя ложь отражается на мне?! — не жалея сил и нервов, кричит Агуст.       Из антрацитовых глаз стекают кристально чистые слёзы. Шуга чувствует, как на собственном лице стекают такие же, более грязные. Пальцы Агуста дрожат, ртом он хватает воздух. Большой комок подкатывает к горлу, проглотить который младший не может.       — Кто был тот мужчина? — голос звучит так тихо, что Шуга по дрожащим губам читает, ловя каждое слово.       — Мужчина, что стоял рядом со мной, был человеком…       Громкий смех на грани истерики раздаётся по всей пустой поляне. Шуга вздрагивает от резкого звука, что стучит по барабанным перепонкам, отдавая глухой болью в висках. Агуст хватается руками за голову, сжимая у корней, и громко заливисто смеётся, глотая слёзы.       — Правда?! Я вот как-то не догадался! — смеётся Агуст, а Шуга лишь вздыхает.       — …человеком, которого я полюбил, — договаривает Шуга, а смех прекращается.       Повисает напряжённая тишина.       Чёрные глаза смотрят на небо, словно звёзды могут дать ему ответ на все вопросы, что тревожат молодое доброе сердце волка. Ответ старшего брата заставляет обессилено опустить руки и медленно развернуться. Тело само действует по инерции. Пустой взгляд направлен на янтарные глаза, в которых слёзы стекают ручьём. Агуст видит слёзы брата и чувствует, что в каплях, стекающих по лицу, стекает не только солёная влага, но и безграничное желание. Угольные глаза смотрят без эмоций. Агуст больше не смеётся, не хохочет. Он смотрит на Шугу так, словно мир рухнул. Словно сторона, на которой стоит брат, обвалилась, и между ними пропасть шириною в жизнь.       — Ты полюбил человека, — звучит не как вопрос, а как утверждение, в которое поверить сложно.       — Я полюбил не просто человека… Я полюбил охотника.       Глаза Агуста расширяются настолько сильно, что зрачок застилает всё пространство. С губ срывается громкий вздох. Руки продолжают трястись. Слёзы стекают, но Агуст их не чувствует. А в голове нет ничего, кроме слов брата. Это не может просто уложиться в голове. Словно кто-то сказал полную околесицу, что оказалось правдой.       — Ты влюбился в охотника… — глухо повторяет младший, слыша громкое биение сердца, ударяющего по вискам.       — Я влюбился в охотника… — так же тихо повторяет Шуга, обхватывая плечи руками.       Сейчас больше всего на свете он желает укрыться в тёплых руках Хосока. Прижаться к большой груди и вдыхать запах солёной карамели до потери сознания. Ему не холодно — он хочет ощутить то самое тепло.       Долгое молчание длится больше вечности.       Шуга хочет рассказать про Хосока. Сказать, что он не такой, каким кажется его дело. Сказать, как сильно его любит, но боится сказать, и, чтобы не спугнуть и без того испуганного брата.       Агуст опускает голову не в силах смотреть на брата. Перед плотно закрытыми глазами всплывает картинка, что видел на празднике. Он видел, как Шуга был счастлив и улыбался, пока его обнимал красноволосый мужчина. Он видел, как на него смотрит охотник. Словно ничего в этом мире не значит так много, как лис.       Маленькие капли падают на траву. Агуст не старается скрыть слёз — сейчас это неуместно.       Спустя долгое молчание, которое разбавляли всхлипы обоих братьев, младший поднимает голову и с улыбкой смотрит на брата. Эта чистая и искренняя улыбка рушит Шугу изнутри.       — Почему ты мне солгал?..       — Я боялся, что, узнай ты про то, кем является Хосок, был бы против наших отношений, — хнычет Шуга, продолжая себя обнимать так крепко, как бы сейчас обнимал Чон.       — Хосок… — повторяет Агуст, пробуя имя на вкус.       — Агуст, пожалуйста…       — Значит, вот какого ты обо мне мнения… — Агуст вновь склоняет голову и раздосадованно ей качает.       — Агуст, я не…       — Ты правда думаешь, что я хочу, чтоб ты был век несчастлив? Думаешь, я желаю тебе плохого? Думаешь, я настолько плохой? — Агуст не кричит.       Он говорит так затравленно, что сердце сжимается. Его голос дрожит, но Агуст держится из последних сил, чтобы не сорваться.       Тихий шёпот листьев заставляет плакать сильнее. В лунном свечении щёки волка блестят, как снег на солнце. А улыбка, кажется, сейчас расколется и порежутся о неё оба брата. В этой улыбке теплится обида и огорчение.       — Я никогда так не думал, Агуст! — Шуга еле держится на ногах. Его знатно трясёт, а ноги, кажется, сейчас перестанут держать вовсе.       — Как долго вы вместе?       — Несколько недель, — откровенно признаётся Шуга.       Врать сейчас уже смысла не имеет. Только сейчас лис понимает, что нужно было с самого начала быть откровенным.       — Ты несколько недель врал мне! Врал Юнги, Чимину, Тэхёну! — Агуст вновь срывается.       Правда бьёт из него ключом.       — Юнги и Чимин недавно узнали, — шепчет лис.       — Ах, вот как!       Агуст вновь смолкает. Его улыбка режет уголки губ. Громко выдохнув всё негодование, он хватается за голову, медленно проводя ладонями от лба до макушки.       — Ещё скажи, что все те дни, что ты проводил в храме, — Агуст показывает кавычки, — ты был с охотником.       Шуга склоняет голову, прикусывает губу.       — Серьёзно?! — Агуст открывает рот и снова улыбается.       Слёзы из глаз неумолимо падают, разбиваясь на тысячи осколков, о которые спотыкается Агуст. Стоять на одном месте оказывается непосильной задачей. Меряя шагами поляну, Агуст не может сложить, что родной брат врал ему всё это время.       — Я просто поверить не могу, что ты врал мне. Скрывал, так гадко, — плюётся словами, подобно змея ядом, младший.       — Я боялся, что ты будешь против…       — Ты врал потому что тебе так было удобно! — Агуст останавливается, вскидывая руками. — Ты правда думал, что я бы сказал тебе порвать с этим охотником? Правда? — медленными шагами волк приближался к лису, подобно хищник, растягивая каждый шаг.       — Я не просто так врал. Он — брат охотника, что ранил тебя в ту ночь, — Шуга осмеливается поднять взгляд на брата, и тут же жалеет об этом.       — Ты пытался защитить меня от своих фантазий! От придуманных собой опасностей!       Агуст стоит прямо перед Шугой. Старший смотрит загнанным зверем, ищущим спасение. Агуст смотрит опасным хищником, готовым растерзать свою добычу на месте. Жалкие миллиметры разделяют их друг от друга. Лис хочет обнять брата и молить прощения на коленях. Агуст же сжимает кулаки, только бы не ударить лжеца.       Младший чувствует, что смотрит в зеркало; в грязное лживое зеркало. Оно искажает реальность и выдаёт противную ложь. Глядя на брата, Агуст видит перед собой похожего человека, только сделанного из лжи. От того, что они так внешне похожи, хочется глаза вырвать. И этот шрам, что отражает души…       — Мне плевать, кто брат того охотника, — каждое слово волк говорит чётко, смотря в глаза брата, — мне плевать, кем он является. Если ты по-настоящему с ним счастлив, то я рад за тебя.       — Агуст…       — Ты врал мне не для того, чтобы защитить. Ты врал потому что тебе было так удобно, — бросает Агуст и разворачивается.       — Постой! — Шуга видит, как брат уходит и пытается ухватится за его остывший след.       — Я не ребёнок. Я смогу сам себя защитить.       — Брат!       Агуст замирает.       — У тебя больше нет брата… — младший поворачивает голову, и лис видит, как белые глаза сверкают полярной звездой.       Превратившись в волка, Агуст убегает, оставляя брата одного на поляне.       Шуга падает обессиленным телом на колени. Глотку выжигает огнём от криков. Истошные вопли разносятся по всей поляне. Шуга кричит так громко, словно всё его тело высекли розгами. Трава, которую лис сжимает в руках, чувствует всю глубину отчаяния парня. Шуга чувствует, как от сердца отняли важную частичку, и теперь оно бьётся неисправно. Склонив голову к траве, он роняет кристальные капли. А полумесяц на небе чувствует, как прочная братская связь даёт трещину.       Агуст чувствует, как зеркало разбивается, выпуская яд.

Смотрю я в зеркало — и вижу гниль, Что стала воплощением твоим. И почему на сердце стало больно? От правды ведь должно мне быть спокойно?..

***

      Чимин бежит по лесу, не разбирая дороги. Глаза устремлены вперёд, но не видят пути. Перед глазами только его губы. Мягкие, податливые, нежные губы, что таяли от вампирских сладостных прикосновений. Чимин до сих пор чувствует запах хвои на кончиках пальцев. Покалывания отдают прямо в бешенно стучащее сердце. Уровень адреналина превышает норму. Со всей своей вампирской скоростью он бежит поскорее домой. Вампир надеется, что сможет унять стук сердца, как только окажется в кровати.       — Юнги… — шепчет вампир, касаясь пухлых губ.       Ему очень стыдно. Стыдно, что взял и сбежал, оставив волчонка одного на площади. Это по-детски безрассудный поступок, но вампир не мог иначе, как и оправдаться. Страх всегда будет сильне безрассудства и всегда на шаг впереди.       Он помнит, как приоткрыл глаза и увидел розовые щёки Юнги. Он видел родинку на щеке так близко, что мог её коснуться, но он просто смотрел. Смотрел на дрожащие ресницы и ощущал прерывистое дыхание кожей. В голове много бурных мыслей от «Какие же у Юнги сладкие губы», до «Как смотреть ему в глаза, после случившегося?». Он стоял и ничего не делал. Волк даже не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул. Чимин не знает, как воспринимать подобные действия. Расценить их как отказ или принятие?       Перед глазами уже виднеется знакомая поляна ромашек. Руками вампир расталкивает еловые ветки, что только и норовят выколоть глаза. Дыхание вампир потерял ещё на празднике, и не знает, какими силами дышит сейчас. В голову только и ударяет мысль о нежных губах.       Помотав головой, отгоняя навязчивые мысли, от которых тянет внизу живота, Чимин тормозит у самого дома. Вампир останавливается у самого порога, руками вцепившись в слегка согнутые от бега колени. Сердце не прекращает бешено стучать. Так долго Пак не ощущал его биения, а сейчас оно колотится, и от этого ощущения не хочется избавиться. Его хочется унять, а через какое-то время снова запустить.       Одна рука потянулась к рубашке, сжимая ткань в области сердца. Его не унять так просто. Не сейчас, когда вампир перевозбуждён. В эту ночь он получил то, чего так страстно желал. От этого сносит крышу. Он чувствует, словно может пробежать королевство туда и обратно больше сотни раз, но даже этого будет мало, чтобы унять пыл. Поцелуй с волком заставляет почувствовать себя не только живым, но и окрылённым.       Чуть отдышавшись, Чимин поднимается и касается дверной ручки. Зайдя внутрь, он хлопает дверью. Действительность перед глазами темнеет. И, сделав один единственный шаг, валится на пол…

***

      — Тэхён, что случилось? — обеспокоенно спрашивает волк, вылупив глаза на эльфа.       Друг выглядит напуганным и потерянным одновременно. Нефритовые глаза переливаются в темноте ночного леса. Голубое платье, перевязанное на животе лентой, поддувает ветер. Небесно-голубая ткань ластится по воздуху, создавая впечатление морских волн, бьющихся о скалы. Несомненно, голубой цвет идёт светлым волосам эльфа.       — Где Чимин и Шуга? — эльф пропускает уместный, как не кстати, вопрос мимо острых ушей. Он заглядывает волку за спину, словно позади парнишки стоят оба названных, но их там не находится. — Почему ты один? — нефритовые глаза изучают каждую складку на молодом светлом лице.       Юнги моментально трезвеет, словно выпил крепкого вина. Его отрезвляет лёгкая пощёчина, которой служит упоминание младшего брата, что растворился в толпе, как сахар в чае.       Тэхён видит, как волчонок дёргается. И не может сдержать язвительного смешка. Не со злостью, конечно.       — Агуст остался на празднике! — озвучивает свою догадку Юнги и, резко развернувшись на месте, собирается вернуться в Эвтюмию. Забрать маленького негодника.       Тэхён хватает юнца под локоть и легонько тянет на себя. Юнги, еле держась на ногах, стопорится и смотрит взглядом полного непонимания на эльфа.       — Я велел мальцу бежать домой, — отвечает на немой вопрос Тэхён. Чувствует, что у парня куча с небольшим вопросов в голове, поэтому стоит дать хоть какое-то разъяснение.       — Бежать? — переспрашивает Юнги, а брови его тонкой линией ползут на лоб.       Тэхён невольно отпускает локоть волка, а ткань становится скомканной, но обоим сейчас не до роскошных тряпок, чьё великолепие пошатнулось. Эльф с затяжкой смотрит на лицо волка, стараясь уловить призрачный намёк, что Юнги знает, что случилось с младшим негодником. Но, к глубокому сожалению, натыкается только на долгий изучающий взгляд.       В лунном освещении карие глаза волка кажутся особенно притягательны. Их красота и чистота завораживает. Маленькие камушки, что лежат на самом берегу реки сейчас смотрят на эльфа, хлопая по-детски наивно.       — Ты ведать не ведаешь, что произошло? — спрашивает Тэхён, надеясь в ответ услышать «нет».       — Что с Агустом? — карие глаза принимают обеспокоенный вид, и Юнги делает нерешительный маленькие шаг вперёд.       Сердце волка сжимается от мысли, что с младшим непоседой что-то приключилось. С губ срывается тяжёлое дыхание, словно на шею накинули железную цепь, сжимающую горло до бордовых полос. Глаза бегают по эльфу, не зная, за что ухватиться. Словно тот сейчас испариться, оставив после себя неозвученные доводы. В голове Юнги за секунды сыгралось свыше сотни спектаклей, исход которых один — Агуст в опасности.       — Прошу, только не принимай всё так близко к сердцу, — предупреждает эльф, выставив обе ладони, чуть двинув корпусом тела назад. Выглядело, будто эльф сейчас в ноги волку упадёт, выцеловывать обувь.       — Тэхён, ты, вольно-не-вольно, заставляешь меня начать волноваться всерьёз, — с истерическим смешком вздыхает Юнги, чувствуя, что если Ким не скажет правды, то истерика примет его с распростёртыми объятиями.       Медлить нельзя, Тэхён это понимает. Убрав выбившиеся из причёски пряди, эльф заправляет их за острые уши. Тяжело сглотнув, Тэхён успел мысленно помолиться всем старым и новым богам.       — Я не знаю каким таким образом, но Агуст всегда притягивает к себе проблемы, словно магнит, — невесело усмехается Ким. — По счастливой случайности я оказался рядом вовремя. Его загнал в угол один охотник. Он был готов стрелять, но я сбил его стрелу, а Агусту приказал бежать в Мииф. Скорее всего, охотник знает Агуста, как и тот — охотника. Сейчас волчонку ничего не угрожает, — заверяет эльф, сделав шаг. Видит, как по сути рассказа волк напрягается. — Я видел, как он скрылся в лесу. Сейчас он в Миифе, я это чувствую, — кладёт руку на плечо, чуть сжимая рубашку.       Юнги раздосадованно качает головой.       «Винит себя в случившемся», — думает Тэхён и не ошибается.       Перекладывание вины на себя всегда присуще молодому волку. И это эльфу так не нравится. Маленький мальчик нагружает свои плечи, стараясь удержать тяжкий груз. Но он тяготит не только плечи, но светлую душу. Ангельскую непорочную душу, которую нужно оберегать от всего зла и проблем.       Волк закрывает лицо ладонями и слышится первый рваный всхлип. У Тэхёна сердце кровью обливается слушать детские вопли. Чувство, словно тебя камнем на дно болота тянет. И пучина его засасывает, не оставляя шанса на спасение. Обняв, как можно крепче, Тэхён намеренно тянет Юнги на землю. Волк падает, подобно листьям осенью, головой оседая на бёдрах эльфа.       — Я не смог его защитить… — шепчет Юнги, прерывисто дыша, словно воздух у него отнимают.       — Юнги, ты же понимаешь, что это не так, — Тэхён запускает руку в шоколадные пряди, пропуская сквозь них пальцы.       — Я плохой брат, — хнычет волк, сжимая подол платья до побеления костяшек.       Тэхён не против, чтоб его платье намочил грибной дождик по имени Мин Юнги. Не против, чтоб его платье использовали как подушку. Не против выслушать всхлипы маленького волка, берущего на себя слишком много. Это малость по сравнению с тем, что братья делают для него и продолжают делать. Поэтому эльфийская рука массирует голову, шепча на ухо успокаивающие слова.       — Юнги, Агуст не маленький беспомощный мальчик, каким вы его считаете, — нежно оглаживая кудрявую шевелюру, тихо говорит эльф, а голос его похож на тёплый материнский, который больше никогда услышать волк не сможет. — Он может за себя постоять. Он, как и ты, является защитником королевства. Он храбрый, сильный волк с добрым сердцем и чистой душой, — эльф дует на макушку, — пускай ведёт себя как ребёнок, — шутливо говорит Тэхён, слыша в ответ тихий волчий смешок, — но он может постоять за себя. Тебе стоит за ним приглядывать, но не смотреть за ним. В этом состоит большая разница, маленькая незабудка, — мелодично распевает эльф, прекрасно зная, кого на его месте представил волк.       Юнги растерянно поднимает голову, шмыгая покрасневшим носом. А щёки его стали походить на спелые персики. Тэхён аккуратно берёт его лицо в руки, прислоняясь ко лбу. Нефритовые глубокие очи нацелены на карие бусинки.       — Будь ему старшим братом, а не смотрителем, — тихо произносит Тэхён, не моргая.       Юнги кивает и закрывает глаза. Руки его тянутся к глазам, на кулак наматывая рукава рубашки. Ткань впитывает влагу, подобно губке, и намокает. Тэхён помогает подняться маленькому волчонку на ноги, осторожно придерживая за плечи.       — Я должен найти его, — на вдохе говорит Юнги, собираясь с силами.       — Сейчас его лучше оставить одного, — Тэхён преграждает путь ладонью. — Юнги, порой, чтобы пережить потрясение, простой тишины будет достаточно, — без упрёка выдаёт эльф.       Юнги понимает, что старается донести до него друг.       Одиночество иногда бывает нужнее кислорода. Мгновения, проведённые одному имеют большой вес, нежели в компании близких. В одиночестве можно разобрать всё с точностью до атома. Каждый пройденный шаг, каждый случайно выроненный вдох и неосознанно сделанное движение. Можно осознать свои ошибки и найти силы двигать дальше. Главное: не провести в одиночестве слишком много времени, иначе выбраться из него будет сложнее, чем всплыть со дна. Оно поглотит и глазом не заметишь.       Юнги не даст брату постичь всю глубину одиночества. Он достанет его со дна пучины и будет оберегать, как зеницу ока. Он будет преданным зверем, что придёт по зову. Он будет братом, готовым поддержать в трудную минуту. Но сейчас лучшим и правильным решением — дать Агусту волю, которая должна помочь разобраться собой.       — Юнги, а где сейчас старший братец лис? — дабы скрасить молчание и спрашивает Тэхён.       — Шуга сейчас с Хосоком, — непринуждённо отвечает Юнги, отгоняя страх за младшего далеко назад.       — Хосоком? — хмурит брови эльф, в голове пытаясь припомнить кого-нибудь с таким именем, но не находит, ведь ему оно неизвестно.       Юнги понимает, что сделал осечку. Про отношения брата с охотником знает только он и Чимин. Эльф и младший брат до сих пор остаются в неведении. И Юнги не в праве раскрыть секрет старшего брата.       — Надёжный человек, — кивком отвечает Юнги.       Если до этого эльф смотрел с недоверием, то сейчас с удивлением.       — Человек? — переспрашивает Тэхён. Быть может, он ослышался или тихий шёпот ветра исказил слова волка.       Юнги же прикусывает язык, понимая, что сказал уже достаточно. Карие глаза смотрят в зелёные и стараются сказать, что волноваться за лиса не стоит, но глаза эльфа говорят об обратном. Они твердят об опасности.       — Хосок — хороший человек, несмотря на его принадлежность, — Юнги пытается обойти щекотливую тему «особенности» парня. Скажи прямым текстом Тэхёну, что Хосок является охотником — тот, не раздумывая, рванёт спасать его. Поэтому приходиться выкручиваться, как есть.       — Он королевской крови? — предполагает Тэхён, склонив голову в раздумьях.       — Насколько мне известно, — Юнги поднимает голову, принимая задумчивый вид, словно вопрос настолько сложен, что приходится напрячь все извилины, что есть в его голове, — нет.       — Юнги, кто такой Хосок? — эльф подходит ближе и касается его предплечья в успокаивающем жесте.       Эльф понимает, что волк избегает прямого ответа, выискивая побольше оправданий, поэтому касанием даёт понять, что ему можно доверять, несмотря на его нестабильное состояние и поступки. Юнги понимает, что врать долго у него не получится. Опустив голову, он глубоко выдыхает, готовясь к признанию, словно к вынесению приговора.       — Хосок — охотник, — и поднимает голову, глядя в изумрудные очи.       Тэхён отпускает руку, напрягаясь всем телом. Упоминание охотников приводит его в оцепенение. Слишком много в последнее время их развелось. Эльф отступает назад, сверля землю потерянным взглядом. Глаза пытаются зацепиться за что-то конкретное, но только бегают по каждой травинке, не фокусируясь совсем.       — Тэхён? — Юнги делает маленький шаг навстречу и выставляет руку в предупредительном жесте.       Он знает, что касаться эльфа порой бывает опасно. Сила, что таится в нём слишком велика и нестабильна. Волк знает, что одно малейшее движение и утренняя ситуация может повториться вновь. Только сейчас не появится брат и не защитит снова.       — Как так оказалось, что Шуга в безопасности с охотником? — мотая головой в неверии, спрашивает друг, не поднимая глаз.       — Хосок сможет защитить его, — уверенно отвечает Юнги.       — Почему ты так уверен? — резко поднимает голову Тэхён, сталкиваясь с тёплым взглядом волчонка.       — Потому что для Хосока Шуга — самое дорогое на свете сокровище.       Тэхён догадывается, что имеет в виду младший. Любопытный лис нашёл хозяина. Прыснув, Тэхён мотает головой. На его лице появляется квадратная улыбка, такая, что способна ночью путь освещать.       — Значит, лис пригрел на сердце охотника? — с беззлобной насмешкой спрашивает Тэхён.       Юнги тихо посмеивается. Едкая фразочка Тэхёна звучит так ласково и нежно, что на душе тепло становится. Волк вспоминает с какой любовью Хосок смотрел на Шугу. Такую любовь невозможно сыграть.       — Ты бы видел, как он светится от счастья.       — Надеюсь, его безрассудство того стоит, — говорит Тэхён и двигается вперёд.       Юнги молча двигается вслед за эльфом.       Какое-то время они хранят молчание. Это не неловкое молчание или напряжённая тишина. В этом безмолвии каждый находит что-то своё; что-то близкое.       Тэхён стремительным шагом направляется к дому. Руками он отодвигает колючие ветви елей. Он оборачивается лишь раз: проверить следует ли за ним волчонок. Тот идёт склонив голову, а нижняя губа служит ему ужином.       — Что же заставило тебя склонить голову в унынии? — мелодично растягивая каждое слово, словно в песне, спрашивает эльф. — До сих пор переживаешь за Агуста?       И если бы всё было так просто…       Все думы волка сейчас заполонил один конкретный блондин с пухлыми губами цвета вишни. Вампир, что заставляет умирать и оживать от одного только вида. Его глубокие глаза цвета закатного неба. Его волосы цвета топлёного молока. Его губы слаще самого сладкого мёда. Юнги до сих пор чувствует призрачные робкие касания. Они такие невесомые, но такие приятные, что кожу сводит. Волк понимает, что его тянет к вампиру, к хищнику и убийце. Юнги тянет к Чимину, признать это несложно.       — Что ты думаешь насчёт Чимина? — внезапно спрашивает Юнги, постукивая пальцами по нижней губе. Но никакие пальцы не смогут передать нежные касания пухлых робких губ.       Тэхён не прекращает двигаться. Он видит и чувствует детское волнение волчонка, что выглядит до чёртков забавно. Он чувствует робость волка затылком.       — А какое значение имеет моё мнение? — спрашивает Тэхён, оглянувшись на мгновение. Волк выстукивает по губам и смотрит в землю, словно вместо земли и шишек там находятся алмазы и изумруды.       — Простое любопытство, — завороженно шепчет Юнги, не разбирая дороги. Под ноги ему попалось свыше десятка шишек, и он продолжает в темпе наступать на одну за другой, словно не чувствует неудобств.       Тэхён хмыкает. Ага, конечно, простое любопытство. Но эльф продолжает упорно делать вид, что не понимает ни грамма. Порой, прикидываться дурачком очень даже весело!       — Чимин мне кажется довольно интересным, — без тени сомнений отвечает Тэхён. — Пускай, он выглядит молодо, а порой ведёт себя не лучше Агуста, — тянет Тэхён, на что Юнги посмеивается в кулак, — но он мне нравится. Его образ и действия говорят мне о том, что в прошлом он пережил слишком много боли. Он расплачивается за прошлые ошибки в настоящем. Он строит образ холодного принца, чтобы отгородиться от окружающих, но на самом деле желает близости и тепла. Он — раненный зверь. Зализывает раны, прося судьбу о снисхождении.       Всё, что сказал эльф, Юнги понимал.       С самой первой встречи волк понял, что блондин с кровавыми по локоть руками — красив. Его клыки, когти, узоры сделаны самым искусным мастером. Самым способным ювелиром и художником. Чёрные нити пленили сердце волка, что задыхается от одного лишь вида линий. В первую встречу Юнги испугался Чимина. Хотя в глубине души изначально понимал, что тянуть к опасному будет сильно.       Перед смертью ведь не надышишься.       Вот и Юнги не может надышаться Чимином.       Все его взгляды и жесты Мин ловит, как влюблённый мальчишка. Юнги, как светлячок — летит на свет, лишь бы увидеть прекрасное. Увидеть Чимина.       Согласился на игру, чтобы быть ближе.       Выполнял каждое желание, чтоб быть ближе.       Закрыл глаза, чтобы быть ближе.       Но как только открыл, то вампир испарился, бросив напоследок «пора возвращаться».       — А почему ты спросил? — из беспорядочных мыслей выводит голос спутника.       — Как думаешь, — Юнги резко останавливается, — я нравлюсь Чимину? — шоколадные глаза смотрят вопросительно. А вопрос в них размером с вселенную, ответить на который может только сам вампир.       Тэхён становится рядом с волком и вопросительно склоняет голову. Маленький волчонок похож на снегиря. Надувшиеся красные щёки и нос выглядят как нарисованные. Будь тут Чимин, он бы обязательно оценил на самый высокий балл.       — Между вами что-то произошло? — деликатно спрашивает Тэхён. Ответ на вопрос он и так знает, но это не отменяет того факта, что хочется услышать ответ на свой вопрос.       Юнги поджимает губы, собираясь с мыслями. Тэхён для него всегда был не последним человеком, которому можно доверить сокровенные тайны.       Но рассказать, что чувствуешь становится довольно сложно, особенно когда мысли как соломинки в стоге сена — хаотичны.       — На празднике между нами кое-что случилось, — сглатывает волк, а ладони его потеют, — когда в небе начались взрываться краски, он поцеловал меня…       Птицы, спокойно дремавшие на ветках, чуть не падают от радостных криков эльфа.       Кажется, всё королевство услышало радостные вопли.       — Тэхён, тише, — просит Юнги, заткнув ладонью другу рот. Жаль, что глаза закрыть не может.Зрачки стали размером со сливу. А искры, пускаемые из них, выжигают сетчатку. Эльф выглядит таким радостным, что, вольно-не-вольно, самому становится чуточку веселее.       — Вы поцеловались! — скрипит Тэхён сквозь ладонь волка и, когда говорит это, то новый приступ счастья накрывает волной.       Радостно размахивая руками, эльф старается зацепиться за плечи волка, но тот сдерживает радостные порывы. Сейчас Тэхён походит на лягушку, отвязаться от которой невозможно. Такая же склизкая от слюней, что остаются на внутренней стороне ладони и такая же с раскинутыми руками.       — Да, мы поцеловались, — сквозь зубы, как можно тише, шипит Юнги, боясь что его услышат, но его слышит только Тэхён, что начинает на месте от радости прыгать.       Эльфу требуется пара секунд, чтобы переварить сказанное и прыгать как лягушка.       Тэхён обрадовался этой новости больше, чем сам Юнги, который ждал этого целую вечность. Но, в отличие от друга, он подобной радости не разделяет. На сердце образуется осадок от послевкусия вишнёвых губ.       — И? — тянет Тэхён, ожидая услышать продолжение сего банкета.       — Что и? — Юнги вопросительно изгибает бровь, не понимая намёков друга.       — Юнги, что было дальше? — нетерпеливо машет руками Тэхён, словно веером.       — Ничего, — грустно заключает волк на выдохе, — к сожалению, ничего…       — В смысле «ничего»? — неверяще спрашивает Тэхён, явно не ожидая такого ответа, как и сам Юнги. — Как это «ничего»?!       Щёки эльфа надуваются, как живот у лягушки, от возмущения. Маленькая забавная зелёная лягушка.       — «Ничего» значит «ничего», — поясняет Юнги, краснея. Он — наивный, ожидал продолжения, но реальность оказалась жёстче, чем он думал.       Юнги смолкает.       Внутри маленького хрупкого волка зарождается комок обиды.       Он обижен не на вампира.       Он обижен на себя.       Обижен за свою мечтательность.       Как он мог подумать, что один жалкий поцелуй может изменить что-то?       Для Юнги же он меняет всё.       Теперь Юнги жизни дальше не видит без мягких губ с нотками глицинии. Корит себя за то, что затормозил, что не взял Чимина за руку, что не прижал ближе. Чимин должен был прижаться и услышать стук его сердца. Тогда бы он догадался о чувствах Мина, но шанс потерян.       Почему же перед глазами до сих пор сияют фейерверки?       Радость эльфа сменяется растерянностью. Тэхён видит вселенскую печаль в карих глазах. Она такая явная и больно колющая. Ни один нож не может нанести ранение глубже, чем погасший взгляд Юнги.       Тэхён протягивает руку, как спасательный круг. Холодные подушечки касаются красной щеки. Одинокая слеза скатывается, оставаясь на пальце Кима.       — Юнги…       — Почему же для меня «ничего» так много значит? — жалобный голос режет слух.       Отчаяние в его голосе утешить невозможно. Искра в его глазах неумолимо теряет своё тёплое свечение.       «Глаза Юнги не должны погаснуть», — думает Тэхён.       — Я никогда в своей никчёмной жизни не целовался, — он даже не шепчет. Этот звук тише шёпота в сто крат. Тэхён читает по губам, не в силах смотреть в глаза. — Я никогда и помыслить не мог, что один вампир может вскружить мне голову, — усмехается устало, и в этом голосе полно стекла, режущего горло. — Он исчез так же внезапно, как и появился. Он заменил мне кислород. Я дышать спокойно не могу, — срывает голос, не моля о помощи. — Я нуждаюсь в нём… Тэхён, я… — заикается, дёргая носом.       — Я понимаю, Юнги, — улыбается Тэхён.       Его вовсе не забавляет чужое горе. Вовсе, нет.       Эта улыбка нужна Юнги. Она — маленький огонёк надежды, в беспросветной темноте, которая окружила его со всех сторон. А он один мнётся на месте, боясь сделать шаг. Ведь куда ни глянь — везде темнота.       — Ему не понравилось, да? — тоненький голос, как у маленькой птички, прорезается у волка. Он напуган и не уверен, что может быть ещё хуже этого сочетания?       — Глупенький, с чего ты взял?       — Тогда почему он отвернулся?       Священная Сакура, как же Юнги выглядит потерянно!       Его вид заставляет сердце не то, что сжиматься, а сворачиваться в тугой комок. Маленький и беззащитный ищет оправдания в себе. В своей неопытности. И кто посмеет винить его в этом.       — Юнги, дело не в этом.       — Я ведь не знаю, как это делается, — мотает головой Юнги, отгоняя склизкие мысли, которые проникают в голову, подобно яду.       — Чудышко, здесь нет твоей вины, — большой палец нежно оглаживает щеку; мягкость кожи ощущается подушечками. — Я уверен, что Чимин просто испугался.       — Испугался? — два коричневых глаза-шарика смотрят на Тэхёна с огоньком надежды. Маленький, совсем незаметный проблеск утерянной надежды. — Меня?       — Не тебя, а твоей реакции, — мотает головой эльф. — Скорее всего, Чимин испугался, как ты воспримешь его жест. Чувство страха — самое сильное. Сильнее него — любовь. А в глазах Чимина плещется любовь, — Тэхён потирает щёку, чувствуя, как пальцы неметь начинают. — Ты бы видел, как он на тебя смотрит, — тихо посмеивается, вспоминая переглядки блондина.       Каждый, даже незаметный взгляд, направленный на волка, был полон трепетного чувства. В красных глазах нежности было через край. И он направлял её только на Юнги. На маленького волка с запахом хвои и улыбкой, покорившей звёзды.       — И как же он на меня смотрит? — Юнги ну очень интересно узнать, как на него смотрит Чимин. Он цепляется за этот шанс, как за последний шанс не утонуть. Хотя навечно утопает в кровавых омутах.       — Чимин смотрит на тебя, словно на тебе начинается и заканчивается мир. Словно ты — самый драгоценный, редкий камень во вселенной. Словно ты — несбыточная мечта, воплотившаяся в реальность. Словно ты — жизнь в самом чистом её воплощении, — без капли лжи произносит Тэхён.       И он уверен, что каждое слово — правда.       — Он правда смотрит на меня так? — робко спрашивает Юнги, будто всё что сказал Тэхён лишь пыль в глаза.       — Именно так, — треплет кудрявую макушку так по-братски, — не выдумывай, что ты какой-то не такой, что проблема в тебе. Не накручивай себя по пустому поводу. Лучше хорошенько отоспись и скажи Чимину всё, что у тебя накопилось на душе.       — Прям всё? — растерянно моргает Юнги глазами-бусинками.       — Он должен чувствовать искренность твоих намерений. Юнги, ни одно слово не сможет передать всю истину, нежели поступок, — с нотками гордости заявляет Ким, — ты сделал для него много, но не сказал. Так что, нужно закрепить, — и подмигивает игриво.       — Не думаю, что смогу вообще уснуть сегодня, — признаётся Юнги, мотая в неверии головой, как неваляшка.       — Могу одолжить парочку сильно действующих трав, — эльф выставляет указательный палец, — спать будешь без задних ног.       — Пожалуй, обойдусь, — воротит нос волчонок, мягко улыбаясь.       Тэхён заливисто смеётся.       Теперь точно его слышало всё королевство.       Главное, чтоб на утро не предъявили за нарушение чуткого сна.       Сильный порыв ветра заставляет эльфийские ушки содрогнуться. Резко они вытягиваются, подобно натянутой стреле, и Тэхён оглядывается, замолкая. Ничего, кроме раскидистых ветвей перед глазами не предстаёт.       — Тэхён, что-то случилось? — тихо спрашивает Юнги, стараясь не помешать эльфу.       Тэхён игнорирует вопрос, напрягая слух. Уши вновь вытягиваются, а кончики чуть колышутся. В далеке Ким улавливает звук, похожий на шипение. Оно не такое, как у змей, как могло показаться на первый взгляд. Это шипение сдавление, словно кто-то задыхается от удушья. Голова инстинктивно поворачивается на источник звука, и взгляд Тэхёна перескакивает, подобно белке, с одной ветки на другую.       — Ты слышишь это? — спрашивает Тэхён, не оборачиваясь. Он пытается поймать ускользающий тихий звук.       — Что? — Юнги приподнимается, равняется с другом плечом к плечу и смотрит в глубину леса.       Радужка карих глаз сменяется на голубую. Блеклое свечение устремило взгляд в темноту, но разглядеть неизвестность не в силах. Прошипев сквозь зубы из-за неудачи, радужка глаз становится прежней, в отличие от выражения лица Юнги.       — Что ты слышишь?       — Тихое шипение. Оно совсем далеко. Никак не могу за него ухватиться, — раздосадованно цокает языком эльф.       — Змея? — вскидывает бровью волк.       — Нет, на змею не похоже, — Тэхён мотает головой, напрягая чистый слух. — Больше похоже на шипение, прерывистое дыхание и сдавленные хрипы, — прищурив глаза, перечисляет Тэхён.       — Нужно проверить, — без раздумий кидает Юнги.       — Нужно проверить, — повторяет Тэхён, срываясь на бег.       Громкий щелчок пальцев и перед глазами появляется маленький светлячок, похожий на упавшую с неба ночного звезду. Маленькое насекомое излучает тёплое яркое свечение, что разгоняет мрак ночной.       Юнги бежит наравне с эльфом. Лучше было бы, конечно, превратиться в волка и добежать в три раза быстрее, но неизвестно, что ждёт их впереди. Волку особо не хочется сверкать голым задом даже ночью.       — Что там? — спрашивает Юнги, не прекращая бега. Он поворачивает голову и смотрит на профиль эльфа, чьё лицо сосредоточено.       Эльфийские длинные уши напряжены, а кончики еле шевелятся, стараясь зацепиться за странный источник звука. Тихое размерное дыхание с каждым шагом слышится всё тише и тише, как догорающий огонь.       — Не могу понять откуда исходит звук, — мотает головой, пытаясь сосредоточиться. — Он кажется совсем близко и так далеко одновременно. Мне его не поймать.       Юнги не отвечает. Он видит, как напряжены острые уши — как натянутая стрела. Вернув глазам прежний ориентир, Юнги на секунду замирает. Тэхён не чувствует тепла под боком и, резко повернув голову, замечает остановившегося волка.       — Юнги, что не так? — эльф стоит на месте, оглядывая парня с ног до головы.       — Я знаю это место… Это дорога ведёт к дому Чимина… — заторможенно выдаёт волчонок.       Тэхён открывает рот, не силясь сказать и слово. Но, только он делает шаг, как слышит резкий скрежет, словно кто-то когтями по дереву скребёт. Лицо парня принимает искривлённую гримасу. Зубы плотно сжимаются один ряд на другой. На носу образуется гармошка морщин, а глаза закрываются, словно в глаза лимонная кислота попала.       — Что ты слышишь, Тэхён? — Юнги сокращает расстояние между ними, подрываясь с места, как заведённый.       — Противный скрежет доносится оттуда, — зажав уши и плотно закрыв глаза, Тэхён отворачивается, пальцем указывая в противоположную от себя сторону.       Юнги переводит встревоженный взгляд на указанное место пальцем и видит вдали поляну ромашек, посреди которой расположился небольшой, но довольно уютный домик. Он уже видел его несколько раз. Волку известно, кто проживает внутри. От этого живот скручивает органами наружу.       — Звук доносится оттуда, — шипит Тэхён. Как не старается он закрыть уши, но от скрипучего скрежета ему не скрыться. Тэхён чувствует, словно над его ушами кто-то царапает по тарелке ногтями. — Я не могу слушать эти противные скрипы, — ёжится эльф, морща нос.       — Я туда! — кричит Юнги и срывается молнией.       — Юнги, постой! — Тэхён мотает головой, жмуря глаза, но звук не пропадает, а только усиливается. — Чёрт! — разъярённо рявкнув, Тэхён бежит следом за волком.       Выбежав на поляну, Юнги почти падает, спотыкаясь о собственные ноги. Они несут его немыслимо какими силами. Мышцы противно ноют, сообщая волку о том, что завтра будет ещё хуже. Руками разгоняя воздух, Юнги стрелой несётся к дому. У самого крыльца он падает, оперевшись на руки. Но коленями он успевает проехать по траве, как по скользкому льду. Боль не чувствуется — чувствуется тревога.       — Чимин! Чимин? Открой немедленно! Чимин, ты там?! — кулаками Юнги таранит бедную деревянную поверхность, что под грозным натиском не склоняется.       В ответ волку лишь раздражающая тишина. Её звук выводит волка из себя. Юнги барабанит по двери кулаками, старясь выбить кусок дерева. Но дверь кажется плотнее, чем он представлял. Даже мощные волчьи лапы не в силах выбить противный кусок дерева.       Тэхён подбегает к разъярённому волку и хватает его за плечо, силой заставляя развернуться. Карие глаза налились гневом, а привычная шоколадная радушка сияет холодным голубым светом. Из открытых губ срываются тяжёлые вдохи, а затем появляются острые, как иглы, клыки. На руках проступают большие загнутые на концах когти. Клыки и когти отличаются от тех, что у вампира. Они более звериные и мощные. Такими можно пораниться от одного взгляда.       — Юнги, спокойней! — без страха и сомнений Тэхён хватает парня за плечи, начиная усиленно трясти, дабы привести в должное состояние.       Волк в ответ рычит, сверкая голубыми глазами, холод которых сильнее ледяных высоких гор. Тэхён рычит в ответ, но не столь по-звериному, скорей укрощающе.       — Приди в себя, Юнги! — кричит ему в лицо Тэхён, уже наплевав, что их может услышать спящее в столь поздний час королевство.       Юнги вырывается из рук, показывая белоснежные клыки, которые заточены получше любых ножей. Из носа и рта клубится пар.       Юнги взбёшён.       А Тэхён не ведётся на его волчьи повадки. Внутри эльфа сокрыта такая сила, что бояться волчьего обличия Юнги стоит в последнюю очередь.       — Юнги, прекрати вести себя, как животное! — крепко вцепившись в плечи, трясёт Тэхён, моля волка о благоразумии. — Ты должен помочь Чимину, — Тэхён говорит первое, что приходит в голову, но это срабатывает.       Эльф потянул за верный рычаг.       Юнги перестаёт брыкаться, как непослушный козлёнок. Когти на руках становятся прежними — коротенькими ровными ногтями. Огромные клыки исчезают, оставляя маленькие, едва заметные, клыки. Ледяные глаза потихоньку тают, и весенняя почва, застелившая землю, встречает эльфа.       — Тэхён… — волк открывает рот, но не успевает ничего сказать. За дверью слышатся адские крики, от которых у Тэхёна уши складываются трубочкой.       — Чимин… — шипит Тэхён, зажимая уши.       …Перед глазами вампира темнеет. Комната начинает кружиться во все возможные стороны. Чимин чувствует, словно его закружили в хороводе. И не только его, но и органы. Один неверный шаг — и Чимин падает камнем вниз на пол. Руки, выставленные вперёд, не помогают смягчить падение, а только добавляют боль в костях. Лежа на полу, Чимин чувствует, что дышать становится трудно; грудную клетку сдавливают деревянные колья, что пронзают лёгкие. Они горят изнутри обжигающим пламенем. Один вдох, и в ноздри попадают раскалённые угли. Глаза выжигает, словно палящее солнце, лучи которого — острые деревянные колья. Каждое движение заставляет тело содрогаться.       Чимин чувствует, что задыхается, что тонет, что горит. Он чувствует запах, дышать которым невозможно.       Запах вербены.       Противное растение проникает в организм, отравляя изнутри. Оно проникает в кровь, останавливая её движение к сердцу. Через выжигающую, пронзительную боль Чимин переворачивается на спину, и это стоит ему немалых усилий.       Вербена окружила его со всех сторон, загоняя в угол. Весь дом пропитан запахом ядовитого для него растения.       Рваные вздохи и сдавленные хрипы срываются с губ.       В горле чувствуется засуха.       Вампирская часть Чимина пытается бороться. Клыки выглядывают из пухлых губ, что больше не здорового вишнёвого цвета, сейчас они походили на серые дождевые облака. Когти на руках впивались в деревянные полы. Они выводили дорожки, которые после будут видны. На щеках проступают чёрные полосы от глаз до нижней губы.       Чимин дышит рвано, а грудная клетка с каждый вдохом опускалась и поднималась всё ниже и ниже.       Пак чувствует, что это его последние секунды жизни. Перед глазами пролетает вся жизнь, начиная от светских ежедневных балов в Мемфисе, когда он был ещё человеком; судьбоносная встреча с Никлаусом, в руках которого бутон противной красной розы; годы скитаний как с Никлаусом, так и в одиночестве; последняя встреча с недругом и срыв; годы беспросветной темноты, в которой он убивал людей направо и налево.       И он рад, что сейчас перед глазами светлый образ волчонка, чья улыбка держит его на плаву. Шоколадные пряди, в которые Чимин мечтал зарыться носом вновь, тёплые большие ладони, которых хочется касаться, переплетая пальцы в замок, карие глаза, в которых рождается Вселенная, каждый раз при виде вампира, и голубые глаза, в которых океаны выходят из берегов. Нежные мягкие губы, которые не отвечали на поцелуй, но так хотели. Чимин закрывает глаза и улыбается, понимая, что последнее, что он видит — Юнги. Юнги, призрачный образ которого оставляет мягкие поцелуи на его безжизненных полумёртвых губах. Он чувствует его касания на своём теле, чувствует его губы на своих губах. Он чувствует Юнги каждой клеточкой, желая растянуть момент.       — Незабудка… — хрипит Чимин, вспоминая цветы, которые стали значить так много. Они значат целую жизнь…       Юнги не чувствует запаха глицинии, но чувствует Чимина. Он дёргает ручку, но та никак не поддаётся.       — Чимин… Чимин, пожалуйста, открой… — хнычет Юнги, не прекращая дёргать.       Тэхён не может прекратить слышать хрипы и рванное дыхание, что в висках болью отдают. Он подходит к двери, не прекращая морщить нос. Касаясь холодной ладонью двери, он чувствует, что внутри исходит маленький огонёк тепла.       — Он там! — кричит Тэхён, прикасаясь второй ладонью. Надавив на неё как следует, эльф, буквально, срывает её с петель.       С громким треском дверца открывается, а Юнги вбегает внутрь. Они видит лежащего на полу Чимина. Его кожа вся в ожогах и волдырях, словно он попал в куст с крапивой и борщевиком.       — Священная Сакура! — шепчет Юнги, прикрывая рот ладонью.       Вид Чимина совсем плачевный. Бледная кожа теперь розовая и выглядит вовсе нездоровой. Руки продолжают царапать доски, но уже не прикладывают особых усилий, скорее неосознанно стараются ухватиться.       — Чимин-и… — Юнги падает громко на пол, позволяя слезам скатиться на пол. Он не знает, за что схватиться и можно ли вообще трогать вампира сейчас.       Поднеся руки к щеке, Юнги одёргивает себя.       — Юнги, осторожно! — подлетает Тэхён, беглым взглядом осматривая запёкшегося вампира. Просипев, эльф касается места ожога и слышит недовольный стон. — Его нужно на свежий воздух, — говорит Тэхён, поднимаясь, — только не причини ему ещё большей боли, — окликает Тэхён, проходя вглубь помещения, осматриваясь по сторонам.       — Не причиню, — бурчит себе под нос волк.       Аккуратно он подхватывает Чимина на руки, не касаясь оголённых участков кожи. Одна рука держит за плечи, а вторая — под коленкой. Он выходит из дома и кладёт вампира на траву. Карие глаза не могут перестать смотреть на раненного вампира. Он хочет забрать его боль, принять на себя, но у него нет таких сил. Он хочет коснуться кожи, но касания причинят вампиру больше вреда, нежели пользы.       Подмяв под себя ноги, Юнги разглядывает вампира. Он смотрит, как грудная клетка то поднимается, то опускается. Вскоре дыхание выравнивается, но глаз Чимин так и не открывает. Сжав кулаки на бёдрах, Юнги молит всех известных ему богов о помощи.       Тэхён, растягивая каждый шаг, медленно движется по дому, стараясь понять причину состояния вампира.       Сразу можно понять, что что-то не так в доме.       Тэхён заглядывает в каждую комнату, но так и не находит ничего интересного, кроме ларца с кровью, которой Чимин, похоже, балуется. Хмыкнув себе под нос, Тэхён закрывает вампирский тайник и снова возвращается на место. Запрокинув голову, он осматривает потолок и стены, но ничего не выдаёт странностей.       Тэхён присаживается на корточки и замечает следы на полу. Следы когтей Чимина, так рвано цепляющегося за жизнь. Осторожно Тэхён проводит по следам и смотрит на пальцы. На подушечках остаётся маленький след, похожий на пыль. Тэхён подносит руку поближе к лицу и замечает мелко-мелко измельчённые листья. Тэхён думает, что ему это чудится, но, проведя ладонью по полу ещё раз, понимает, что это восве не «почудилось». Тэхён поднимается, осматривая пол. Эльф замечает, что вся поверхность усыпана измельчённой травой. Вдохнув грудью поглубже, Тэхён отшатывается назад в неверии, чуть не налетев на дверной косяк.       — Вербена… — выносит приговор Тэхён, стрелой вылетая из дома.       Взглядом он находит Юнги, склонившегося над телом Чимина.       — Тэхён, что с ним? — спрашивает волк, завидя силуэт друга в стороне.       — Он отравился, — Тэхён присаживается рядом, проведя рукой над телом вампира, но не касаясь.       — Отравился? Но чем? И разве от отравления вылезают такие волдыри?       — Он отравился вербеной, — говорит Тэхён, закатывая рукава платья. Проведя рукой по одной из рун, на траве оказывается маленький вязаный мешочек. Тэхён поднимает взгляд, сталкиваясь с Юнги. — Вербена для Чимина — всё равно, что волчий аконит для тебя, — поясняет Тэхён, доставая из мешочка баночку мази. Открутив крышечку пальцем, он поддевает саму мазь бледно-зелёного цвета и наносит на один из ожогов Чимина.       — Тэхён, с ним всё будет в порядке? — осторожно спрашивает Юнги, глаз не сводя с вампира.       — Конечно. Ему нужен присмотр и покой, — Тэхён поднимается на ноги и смотрит на Юнги. — Бери его. Уверен, что у меня дома я смогу получше обработать раны.       Юнги кивает и, вместо того, чтобы снова взять вампира на руки, он закрывает глаза, а на лице его вновь появляются клыки. Карие глаза приобретают холодный оттенок. А привычные шоколадные пряди сменяются на серые и оранжевые.       Волк в своём настоящем обличии подходит к бездыханному телу Чимина. Мокрым носом он тычет парню в шею, а после высовывает язык, облизывая лоб заместо холодного компресса.       Тэхён улыбается, подходя ближе, и умещает вампира на спине у Юнги. Золотые нити, с которых сыплются искры, обхватывают тело, закрепляя на спине у волка.       — Так по дороге мы его не потеряем, — ладонью хлопает по шерсти эльф и двигается вперёд.       Юнги идёт следом за эльфом неспеша. Сейчас на его спине лежит Чимин, которому нужен отдых и покой. Нестись сломя голову по тёмному лесу, в котором полно веток, которые только и хотят, что глаза выколоть — Юнги и не собирался. Безопасность маленького светлого израненного комочка на спине важнее всего.       Тэхён всю дорогу идёт, оглядываясь. Большой волк позади него даже не следит за дорогой. Всё его внимание сконцентрировалось на вампире, чья голова и рука свисали вниз.       — Ты прочно закрепил его? — спрашивает Юнги, останавливаясь.       — Юнги, — Тэхён касается переносицы волка, — он просто спит. Не стоит за него так переживать. Он, как и ты, может залечивать себе раны, но для этого нужно время.       — Я могу ему как-то помочь?       — Будь с ним рядом. Он это почувствует, — эльф треплет мягкую шерсть, и волк довольным зверем улыбается, чуть скуля. — Волчью заботу невозможно не почувствовать, — Тэхён улыбается Юнги, но, как только отворачивается, улыбка спадает.       Эльф знает, что вербена в доме Чимина появилась не из ниоткуда. Он знает того, кто устроил эту ловушку. Зелёные глаза переливаются подобно драгоценному камню. Губы сжаты тонкой линией, а руки — в кулаки.       Тэхён чувствует себя виноватым в том, что случилось с блондином. Он лично дал убийце оружие, сам того не понимая. От этого становится обиднее всего.       Если бы Тэхён только знал, что за этим стоит Чон Чонгук, то простой сонной пыльцой сегодняшняя стычка бы не обошлась.