Легенды земель Миифа

      Солнце только-только показывает голову на горизонте, но тёплые ярко-оранжевые лучи уже машут рукой. Тонкие прожилки света падают на светлое лицо. Они освещают и без того прекрасное.       Чимин всю ночь слушал ровное дыхание волка. Это тихое сопение служило сладкой колыбельной для ушей. Его слушать вечности не хватит. Оно не надоест ни в жизнь. Красные глаза с непередаваемым трепетом и любопытством смотрят на сопящего волка на белых скомканных простынях. Красная радужка замечает каждое мелкое движение и каждую спадающую на лоб волосинку. А холодные нежные руки откидывают их назад, с нежностью проходясь по волнистым прядям. Шоколадные пряди распластались на мягкой перине.       Чимин наглядеться не может на своё счастье, сон которого охраняет.       Мелко подрагивающие от предвкушения встречи с кожей пальцы касаются мягко. Чимин рисует на пухлых щеках витиеватые линии, начала и конца которым нет. В его представлении он рисует маршрут своих чувств к необычном существу.       В какой момент Чимин вообще начал что-то испытывать к Юнги?       В их первую встречу он посчитал Юнги мерзким псом, на которого взглянуть противно, но почему-то именно он хотел смотреть на него, на этого противного пса.       На второй встрече он увидел его незаметную ангельскую улыбку, в которой было много счастья при виде незамысловатых цветов.       В тот момент Чимин испытал чувство, как при высасывании крови из жертвы.       Удовольствие.       Но оно отличалось от удовольствия крови.       Это удовольствие нельзя просто так получить и расслабиться. Им хочется питаться каждую секунду, не переставая и не отвлекаясь.       Чимин расслабленно смотрит на Юнги и вспоминает каждую встречу; каждое мгновение, проведённое вместе.       Он вспоминает каждое робкое и уверенное касание.       Он вспоминает поцелуй.       Его-то он позабыть не сможет.       Нельзя забыть то, что случилось с тобой впервые.       Ночь лунных плясок — это напоминание им обоим о чувствах, которые испытывают сердца, бьющиеся в унисон.       Вот так просто, лениво валяясь на постели, Чимину хочется подарить Юнги весь мир. Показать его на ладонях и запечатлеть момент. Но всё, что он пока что может — это лежать на простыни и сгорать от нехватки кислорода.       Указательным пальцем он проводит по щеке и заостряет большое внимание на крошечной родинке. Нежно, аккуратно он оглаживает место, в которое его чаще целовали в прошлой жизни. И Чимин уверен, что именно он его целовал. Ведь как ещё объяснить эту тягу к крошечной точке на щеке?       Чимин приближается к лицу волка и дышит ему в губы, которые вздрагивают от горячего воздуха. Пушистые ресницы подрагивают, говоря о скором пробуждении, и Чимин ждёт его с нетерпением, как детишки, ждущие Рождества.       Интересно, а Юнги знает про Рождество?       Этот вопрос возникает у вампира в голове столь внезапно, что мурашки по плечам пробегают.       Если нет, то Чимин с радостью устроит ему одному этот тёплый праздник.       Глаза вампира смещаются на шею, и соблазн вонзить клыки в мягкую кожу повышается на ещё один градус. Чимин спрашивает немое разрешение у Юнги и припадет к открытому участку кожи.       Разница их температур уникальна.       Она поражает сознание.       Юнги — вечно тёплый, как жерло вулкана, а Чимин — вечно холодный, как толстый слой льда на заснеженных вершинах.       Они как горячее какао в холодный зимний день.       Руки Чимина находятся в пространстве. Он знает, что если прикоснётся к Юнги, то отцепить руки будет сложно.       Его хватка крепче магнита.       Смочив губы слюной, он шумно сглатывает, слушая, как лениво бьётся сердце и переливается кровь. Круговыми движениями он водит по коже, задыхаясь от концентрации запаха.       Он прикрывает глаза на минуту, и ему кажется, что он в еловом лесу. Он окружён елями и соснами, а запах обволакивает. Вот он открывает глаза и по-прежнему лежит на мягкой постели рядом с Юнги.       Кончиком языка он проводит дорожку от шеи до мочки уха и несильно прикусывает, слыша в ответ мычание. Чимин улыбается довольной улыбкой и проводит ещё раз, но в обратном направлении. На языке оседает приятный вкус, который хочется вбирать до состояния передоза. Чимин распахивает удивлённо глаза, когда чувствует маленькие коготки у себя на плечах. Он отстраняется и смотрит на Юнги, глаза которого приоткрыты и помутнены.       — Прости, я тебя разбудил, — виновато улыбается вампир, ни капли не чувствуя вины за содеянное. Он только ждал его пробуждения. Ждал с нетерпением и рвением.       Юнги смотрит на вампира, словно первый раз в жизни видит. Его руки по-прежнему прикованы к плечам, и убирать он их не собирается.       — Ничего страшного, — хрипит Юнги от долго молчания. Этот хриплый голос пробегает мурашками по Чимину, и он закусывает губу. — Это тебе нужно отдыхать и восстанавливать силы, а не мне, — и смеётся хрипло.       У Чимина зрачки увеличиваются от того, как сладко волк смеётся. Это смех снежинками на носу оседает, и Чимин завороженно смотрит, ловя каждую снежинку.       — Я чувствую себя лучше. Всё благодаря тебе, — рука Чимина ложится на бархатистую щеку и нежно оглаживает, пока при одном взгляде на волка новые вселенные создаются и рушатся.       — Мне? — Юнги хлопает глазами в неверии.       Теперь очередь Чимина смеяться. Он смеётся с того, как же мило выглядит заспанный волчонок, которого хочется к груди прижать и обнимать так крепко, чтобы никуда не вздумал уйти.       — Ох, незабудка! — утирая слезинку, смеётся вампир, — Только благодаря тебе я сейчас не хочу разнести здесь всё к чёртовой матери. Только ты можешь меня остановить, запомни это, Юнги.       — Остановить от чего? — Юнги продолжает хлопать глазками, но теперь к этому добавляется нос, кончик которого вместе с крылышками дёргается; забавно, мило.       — От совершения глупостей, — Чимин придвигается ближе и обнимает парня за талию, чувствуя, как чужое тело напряглось под его касанием. — Юнги? — совсем тихо зовёт Чимин, а названный шумно сглатывает.       У Юнги перед глазами всё самое прекрасное, когда-либо созданное планетой, и он держит это своими руками, что подрагивают робко. Чимин находится так близко, что выть хочется. Его волчья сторона желает наброситься на вампира и искусать его тело целиком, оставить следы клыков по всему телу и вылизать его с ног до головы, но Юнги сдерживает животные порывы, которые Чимин хочет разделить с ним.       — Я не ответил на твоё признание… — подаёт робкий, неуверенный голос волк.       Чимин гладит легонько по талии, чувствуя её под своими пальцами. Она такая тонкая, словно кукольная, и у Чимина внизу живота тянет от этого сравнения.       — Ты уже ответил, — шепчет Чимин, опаляя горячим дыханием ушную раковину.       А Юнги душно становится.       Слишком жарко в комнате.       Слишком жарко рядом с Чимином под боком. Но этим жаром дышать хочется, вбирать в лёгкие до последнего вздоха.       Юнги придвигается ближе и смотрит шоколадными глазами на Чимина.       У него в глазах желание, чистое животное желание быть рядом с волком, и Юнги это желание разделяет.       Расслабленно прикрыв глаза, Юнги касается губ Чимина.       Лучи солнца играют теперь на двух лицах, и каждый борется, чтобы защитить от надоедливого свечения.       Юнги целует робко и легко. Чимину нравится, как его целует Юнги. Он делает это нежно, словно лепестки касаются его губ; так незаметно и легко. Он чувствует сладость этих губ и старается угнаться. У обоих языки изнывают от желания, но каждый придерживает их, как запряжённых коней в конюшнях.       Руки Юнги оставляют белые полосы на тонких ключицах, и Чимин чувствует каждое прикосновение всем своим телом, как и Юнги. Юнги чувствует, как пальцы Чимина вцепились в воротник рубашки, притягивая ближе, желая завладеть волком. Оба держат клыки при себе, и у обоих они изнывают от желания прикусить что-то мягкое.       Юнги поддевает поочерёдно то верхнюю, то нижнюю губу, покрывая слюной, и посасывает, как самый сладкий леденец. Губы Чимин пухлые и блестят так ярко, что вцепиться в них хочется и выпить все соки.       Чимин, который вчера целовал Юнги страстно и уверенно, сейчас теряется, чувствуя слишком много всего и сразу.       Он чувствует волка везде, словно его руки блуждают по телу, но они только на плечах.       Это Юнги своим запахом укрывает, успокаивая непонятную дрожь.       Волчьи повадки, как всегда, готовы защитить своё и укрыть любимым запахом хвои, что в кожу въедается, вытесняя собственный, в котором Юнги плещется, как ребёнок в ванночке.       Одна рука вампира отцепляет воротник и в судорогах ищет руку волка. Юнги приоткрывает глаз и видит красные щёки вампира и трепещущие ресницы, как мелкая трава. Юнги чувствует, как вампир по его руке ноготками скребёт и переплетает с ним пальцы, чувствуя, как дрожь в теле унимается. Крепко сцепленные руки в замок даруют Чимину новый глоток воздуха, и он обмякает, чувствуя, как волк целует его, не прекращая. Всё, о чём только и думает вампир — это о руке, которую сжимает с силой, держась, как за единственное спасение.       Он тонет, но Юнги его держит близко, крепко, давая понять, что, если и потонут, то оба.       Чимин громко выдыхает и распахивает глаза, ощущая влагу в уголках. Чувствует себя как никогда хорошо и осознаёт кого благодарить за это нужно. Его глаза вновь закрываются, и он продолжает играться с припухшими и влажными губами, ловя каждый вдох, как глоток воздуха.       — Чимин-и… — отстраняется Юнги, и между их губами образовывается ниточка слюны, как паутина.       — Юнги… — вторит ему Чимин, дыша через рот, словно из воды вынырнул.       Два влюблённых взгляда сталкиваются, и повисает тишина, которая не давит своим присутствием.       В этой тишине два сердца бьются в унисон и глаза смотрят с неподдельной, чистой, искренней любовью.       В этой тишине океаны плещутся, выходя из берегов.       В этой тишине Чимин касается пальцами губ Юнги и водит по ним осторожно, смотря прямо глаза в глаза Юнги.       Руки Юнги забираются в молочные пряди. Они перебирают их и играются, на палец наматывая. Дыхание волка Пак чувствует пальцами, и от этого тишина становится интимной. Лицо вампира заливается румянцем, и он прячет его на груди у волка, как маленький проказник.       — Что случилось, Чимин-и? — спрашивает Юнги, головушку светлую массируя. Его голос по-прежнему хрипит, и эта хрипотца будоражит сердце вампира, заставляя ускорять бешенный ритм.       — Ты невероятно красивый, — бубнит Чимин, отстраняясь, и снова возвращает зрительный контакт.       — Ты самый красивый, Чимин, — смеётся волк, дёсны оголяя.       — Неправда! — возмущается вампир, словно волк ересь сморозил, — Ты мои щёки видел? Они же как мешки с картошкой, — и вампир отстраняется, растягивая щёки в разные стороны, — а губы, словно меня пчела ужалила, — и стучит по ним, отбивая незамысловатый ритм. — У меня ноги, как тесто сырое, — Чимин переворачивается на спину и, выставив ладонь вверх, начинает пальцы загибать, — пальцы толстые и короткие, на спине куча родинок, а ещё есть родинка на… — и замолкает, рот прикрыв ладонью, а глаза распахиваются удивлённо.       — Где у тебя родинка есть? — а Юнги, слушающий все ложные претензии к своему телу от Чимина, навостряет уши и, повернув голову, смотрит на замолкшего вампира.       — Нигде! — резко вскликивает Чимин, по лбу себя мысленно ударив за глупость.       — Обманщик, — смеётся Юнги, наваливаясь на тело вампира, к стенке прижимая, — а ну-ка, говори, где у тебя родинка есть? — и начинает щекотать вампира.       — Юнги! Стой! Прекрати! Я сейчас упаду! Юнги, не надо! — кричит вампир на весь дом, смеясь и извиваясь, как уж на сковородке.       Его девичий визг по всему королевству звоном разносится. Юнги морщит носом и глаза жмурит, но щекотать вампира не прекращает.       — Не бойся, я тебя держу, — смеётся Юнги, пальцами пробегаясь по рёбрам, как по струнам на арфе. — Так, где у тебя родинка, говоришь?       — Нет! — Чимин голосит, не снижая тона, — Юнги, пожалуйста, хватит! — уже вымученно стонет Чимин, когда шаловливые пальцы до подмышек доходят. — Прекрати!       Вся кровать уже ходуном ходит, и, кажется, скоро ножки не выдержат, как и пружины.       Юнги смеётся, продолжая издеваться над Чимином, слушая его вопли и мольбы о пощаде. Руками вампир старается зацепиться за волка, но все попытки оказываются тщетными.       Парочка птиц садится на окно и наблюдает за странными играми двух полураздетых парней. Птицы переглядываются, и по взгляду можно понять, что мысленно крылом у виска крутят.       Чимин волной извивается, пока Юнги возымел над ним власть и сидит на его бёдрах, пальцами пробегая от пупка до подмышек. Юнги только на секунду отстраняется, и счёт уже не в его пользу.       — Вот ты и попался! — ликует побеждённый, но не сломленный Чимин, боевой дух которого поднялся за секунду, столило волку совершить оплошность.       Вампир переворачивает волка с таким грохотом, что кровать в этой игре проиграла. Чимин оказывается сверху и прижимает волка всем телом к кровати, меняя правила игры. Юнги не прекращает смеяться, ещё не понимает, что ему устроит Чимин, на губах которого непонятная ухмылка, которая не сулит ничего хорошего.       — Что ты задумал? — спрашивает Юнги, насмеявшись вдоволь.       — Сейчас узнаешь, — улыбается Чимин, а радужка его глаз сверкает пугающим красным.       — Чимин?       А Чимин срывает с волка рубашку. Пуговицы катятся по полу к самой двери. Юнги смотрит испуганно. Он не знает, что в голове у этого сумасшедшего, который проиграл в щекотке. Чимин помогает избавиться от лишней ткани, оставляя волка в одних только штанах, как и он сам. Рубашка, которую так долго подбирал Тэхён, летит в неизвестном направлении.       — Чимин? — вновь спрашивает Юнги, когда вампир его руки над головой заводит, одной своей рукой придерживает.       — Сейчас поиграем! — отвечает ему Чимин, укусив за подбородок до такой степени, что покраснел, и следы зубов остались.       Свободной рукой Чимин начинает щекотать волка, вдобавок кожу царапая до алых дорожек. Юнги извивается под ним, но не просит прекратить, только заливистей смеётся, стараясь сбросить вампира с себя. Но Чимин не так прост, как Юнги. Он давит на волка и не прекращает держать руки на изголовье кровати.       От смеха волка Чимин невольно и сам смеяться начинает. Юнги так громко смеётся, сверкая дёснами, что смех его, как ручеёк весенний, течёт, заливаясь. А Чимин его только слушать и готов.       Это его самая любимая музыка.       Где-то в промежутках между щекотанием, Юнги телом начинает тянуться к вампиру, и тот понимает его тонкие намёки. Чимин дарит ему тягучие влажные поцелуи, поскуливая, отдавая волной внутрь. Юнги от этого голову сносит, и он разжимает руки Чимина, что держали его сверху.       Он валит Чимина на простыни и смотрит, дыша через рот. Шоколадные пряди на лоб спадают, и Чимин, лёжа под волком, услужливо заправляет их, пока волк на его улыбку залипает.       Красивую, звёздную улыбку.       — Ну и кто проиграл? — улыбается Чимин подло, но как же Юнги это нравится.       — Вы оба! — громко заявляет Тэхён, образовавшийся на пороге из ниоткуда, а рядом с ним стоит Шуга, что плечом о косяк опирается и смеётся в кулак. — А ты чего смеёшься? — оборачивается Тэхён, обижено зыркнув, — Они мне кровать сейчас своими играми сломают!       Юнги падает рядом с Чимином на простыни, пряча свой одурманенный взгляд в подушках, а Чимин рядом с ним смеётся, поглаживая макушку.       — Вижу, ты идёшь на поправку, — подмечает Тэхён, к столу подходя, и сыплет пташкам зёрен.       — У меня есть особенное лекарство, — улыбается вампир, смотря влюблённым взглядом на волка, который по-прежнему раскрасневшееся лицо прячет в подушке.       — Значит, я зря на тебя потратил свои мази и силы? Теперь ты мне должен, колючка! — возмущается эльф такой наглости. Мало того, что на его кровати игры устроили, так ещё и поблагодарить нормально, как следует, не могут.       Чимин лишь фыркает и закатывает глаза, сидя на кровати. Повернув голову, он сразу же об этом жалеет, потому что сталкивается взглядом с лисом. Этот хитрый комок и его взгляд начинают действовать на нервы.       — А я думал, ты с охотником, — вскликивает Чимин, растягивая улыбку на лице, а вот улыбка Шуги пропадает, сменяясь опасной гримасой.       Любит же Чимин с опасностью играть и жизнью.       — Если тебе так интересно, то я у него заночевал, — роняет, словно случайно, Шуга и проходит в комнату, вальяжно садясь на стул.       — Поэтому от тебя сексом за километром разит? — играет бровями вампир, и все взгляды в этой комнате устремляются на одного единственного лиса.       Тэхён, который птичек с руки кормил, открыл рот и смотрит на лиса.       Юнги, чья голова в мягкой подушке утонула, вынырнул и смотрит на лиса.       Чимин, гадко ухмыляясь, тоже смотрит на лиса.       — Завидуешь? — парирует Шуга, выдерживая немые вопросительные взгляды, которые окружили его, взяв в кольцо.       — Совсем малость, — презрительно хмыкает вампир и, обняв волка со спины, умещает подбородок у него на плече и дует губки уточкой, мол, смотри зато, что у меня есть.       — Шуга, ты и охотник?.. — Тэхён всё-таки решает озвучить повисший в воздухе вопрос.       — Нет… Мы не… нет, — отвечает Шуга и, подперев рукой голову, вздыхает, — между нами ничего не было.       — А я уж думал, что ты осмелел, — раздосадованно хмыкает Чимин.       — Тоже самое могу сказать и о тебе, — с прищуром язвит Шуга, взглядом указывая на вампира и брата.       Юнги сидит на постели, губы его опухшие и блестят, словно намазаны блеском. Чимин выглядит так же. Оба сидят на постели с растрёпанными волосами и полуголые. Пак обнимает Юнги поперёк живота, а Юнги вцепился в его руки. Теперь взгляд эльфа сместился чуть дальше, а именно на свою кровать.       — Вы теперь… вместе? — и кто, как не Тэхён, озвучит ещё один очевидный вопрос, повисший в воздухе.       Заданный вопрос озадачил парней.       Они переглянулись, и в красных глазах Юнги увидел совсем маленький огонёк надежды.       Вампир не может сказать, но Юнги чувствует отдачу в сердце.       Вёртко вывернувшись, Юнги покидает комнату под пристальными взглядами, полными непонимания, смешанным с лёгким испугом.       Чимин до последнего не хочет отпускать волка, но тот оставляет призрачные прикосновения на пальцах.       Силуэт, пропавший за дверью, исчезает, словно его не было.       Словно Юнги не сидел, греясь в прикосновениях вампира, не чувствовал его грудь на своей спине и руки поперёк живота.       Чимин смотрит ему в след с вселенской печалью в глазах. Он провожает его взглядом и остановить не может. Он же не ответил на его признание, а значит ничего не должен.       Голова, как у куклы на верёвочках, опускается, и белоснежные волосы заслоняют расстроенное лицо.       — Чимин?.. — тихий голос, быть может, принадлежит Шуге. Чимин не знает. Он не слышит голоса и не различает разговаривающих. Он только чувствует лёгкое покалывание на губах и чувство холода, принимающее в распростёртые объятия.       — Всё в норме, — отвечает он, подняв голову, улыбаясь. На губах его застывает улыбка из чистого тонкого стекла ручной работы, которое разбиться от одного взгляда может. Но Чимин улыбается снаружи, когда внутри у него идёт ливень с начинающейся грозой.       — Чимин… — а этот голос, похоже, принадлежит эльфу.       — Ничего… — отмахивается Чимин. Почему-то отмахнуться от собственных проблем легче, чем принять их. — Просто подумал, что единственный раз в жизни судьба на моей стороне, — из глаз его стекают солёные слёзы. Но Чимин по-прежнему улыбается, пока влага стремительно бежит из его глаз, падая на вцепившиеся в колени руки, что дрожат до побеления.       — Что это значит? — Шуга, вальяжно сидящий на стуле, почувствовал напряжение и, расставив ноги в стороны, упёрся локтями в колени.       — Это значит… нет, — качая головой, отвечает Чимин и прикусывает губу до капли крови.       Шлёпание босых ног слышно с порога, и Тэхёном с Шугой переводят взгляды на вернувшегося Юнги, который рвано дышит, а волосы его, словно он кубарем по траве катался.       Шуга ахает, когда видит брата, чьи глаза голубым свечением переливаются.       Мин сокращает расстояние между ним и вампиром и приподнимает его за подбородок, нежно проходясь пальцами по мягкой коже ниже подбородка, чуть щекоча. Чимин распахивает глаза и видит плохо из-за скопившихся слёз. Его глаза бегают по лицу Юнги, и он запоминает его по новой, боясь упустить важную деталь. Хотя и изучил его лицо, как звёздное небо.       — Моё тоже, Чимин! — говорит Юнги уверенно, смотря в кровавые омуты.       Чимин теряется.       Его глаза судорожно бегают по волку, а рот закрывается и открывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Красивой, золотой рыбки, подмечает для себя Юнги.       — Ч-что? — только и может выдавить из себя Чимин, обескураженный происходящим, но нежное тёплое прикосновение Юнги действует, как сладкая конфета, только поэтому Пак смотрит преданным щенком, ждущим команды, а точнее объяснений.       — Моё сердце тоже зовёт к тебе, — ласково, с теплотой в голосе произносит Юнги шёпотом, а Чимин по губам его читает.       Воздух перестаёт поступать в лёгкие, когда мягкие, слегка влажные губы касаются лба.       У Чимина спирает дыхание, и сердце бьёт тревогу, но вампир не слушает его. Его глаза распахиваются, а зрачок начинает трястись, смотря на открытую шею волка. Он чувствует, как Мин касается его молочных волос и нежно пальцами завитки делает в растрёпанный волосах.       Для Чимина время застывает.       Он чувствует только мягкость губ у себя на холодном лбу, температура которого значительно повышается. Юнги гладит по волосам и смотрит, как Чимин теряется в пространстве и времени. Но возвращают его в реальность голубые глаза, пронизанные холодом заснеженных вершин. Но при столкновении с красными глазами ледники тают.       Юнги улыбается, пока рука его треплет светлые волосы.       — Незабудка… — выдавливает из себя Чимин, давясь воздухом. Его попросту нет!       — Теперь твоя незабудка, — улыбается Юнги и показывает маленький цветок в своих руках.       Чимин сразу узнаёт растение и охает, когда Юнги втыкает ему в волосы этот цветок.       Чимин готов на месте умереть от прилива теплоты и нежности в сердце. А вторая рука Юнги продолжает гладить выемку под подбородком, как маленького дворогого котёнка.       — Ой, ну всё, заканчивайте сопли мять! — вздыхает Шуга, корча нос.       Видеть нежности двух голубков сейчас хочется меньше всего. Невольно вспоминается один охотник, который проводил его до самой границы Миифа, как только звёзды начали угасать.       — Завидуешь? — спрашивает Чимин с детским озорством в голосе. Сейчас его распирает от любви к волку. Ему хочется зацеловать его, пока кислород в лёгких не закончится. Обнимать его, пока все конечности не затекут.       — Было бы чему, — хмыкает Шуга, показушно закатив глаза, и за это получает подушкой в лицо от блондина на кровати.       Юнги тихонько посмеивается и стирает дорожки слёз, смотря с изумлением, как и сам вампир.       Сейчас обоим хочется разделить всё время мира только вдвоём.       Быть только вдвоём.       Отвести взгляд не значит проиграть. Отвести взгляд значит преклонить голову пред божеством перед глазами. Сдаться без боя, сложить оружие перед ошеломляющей красотой и собственному отражению в глазах. Это знак покорности и всеобъемлющей любви, бьющей ключом.       Тэхён наблюдает за вампиром и волком с отеческой любовью в глазах. Он рад за них, как за себя. Эльф чувствует в этих молчаливых долгих взглядах глубокие чувства, которые простым смертным ни за что на свете не постичь.       Такой любви, как у вампира и волка не может быть повтора.       Она единственная и неповторимая, как самый яркий драгоценный камень.       Как самая яркая звезда в ночном небе.       Он смотрит и нарадоваться не может, глядя, как тихо они обмениваются взглядами, слов в которых больше, чем в любом древнем талмуде.       — Чимин, как ты себя чувствуешь? — Тэхён не хочет, но ему приходится перебить поток любви и нежности волка и вампира.       — С Юнги лучше, — улыбается вампир, даря улыбку волку.       — Я не про Юнги спрашиваю, а про тебя, — повторяет эльф, словно глупому разъясняет очевидное.       — Я и говорю: рядом с Юнги мне лучше.       Волк подходит и садится напротив брата за стол. Чимин хвостиком маленьким пушистым идёт за Юнги и обвивает его шею руками, подбородком на плечо ложась.       — Священная Сакура, ты хуже бездомного кота! — вскидывает руками Шуга, глядя, как Чимин носом тычется в шею брата. Он чувствует себя, словно подсматривает за чем-то непристойным. А именно за непристойностями брата и его нового хвоста.       — Кто бы говорил, — вскрикивает Чимин, и Юнги морщит нос, ведь предстоящая тирада выльется прямо ему на ухо.       Тэхён облокачивается на окно, готовясь наблюдать за самым интересным спором во всём Миифе. А птичка, сидящая на его ладони, разделяет его любопытство.       — Сам-то рядом с Хосоком превращаешься в поток любви, нежности и скромности. Весь такой милый и пушистый, а, блохастый?       — Захлопнись, клыкастый! — злобно рыкает Шуга, свои маленькие, но острые клыки показывая.       Но Чимина уже понесло, а значит остановиться он не сможет так просто. Это как с горки катиться на всей скорости, лететь, не видя препятствий. Вот и Чимин: препятствий не видит и не ведает.       — Ты рядом с ним так стелешься. Интересно, а в постели ты тоже под него подстилаешься? — блондин бровями играет, стреляя глазками, что не может не нервировать лиса. — Скажи честно, ты же снизу, — и чуть ли не на стол лезет, но Юнги удерживает его от этого, за талию придерживая. Вампир сейчас свалится из-за плеча.       — Чимин, ты мне завидуешь? — парирует Шуга, держась из последних сил, чтобы не проехаться когтями по этим пухлым губам.       — Что ты! Ни в коем разе, — улыбается подло вампир, — просто вампирское любопытство.       Это вампирское любопытство сейчас разобьётся носом о стол. Шуга лично в этом убедится.       — Ну так что, как тебе вид снизу, лисёнок? — Шуга ударяет ладонью по столу и рукой целится прямо вампиру в горло, но тот прячется за волком, из-за чего перед Шугой вырастает преграда в лице младшего брата.       — Юнги, успокой своего неугомонного бездомного кота, — фыркает Шуга, разминая кулаки. В своей голове он уже хорошенечко навалял вампиру по самое не балуй. Но только в голове…       Юнги поглаживает молочную макушку на своём плече. Чимин походил на попугая, который сидит на плече у пирата и говорит всякую чушь несусветную. Чимин подставляет голову под узловатые пальцы, мурлыча что-то в шею.       — Юнги, я сказал успокоить, а не приласкать! — гневно выкрикивает недовольный Шуга, раздувая щёки, а шрам дёргается.       — Чимин-и… прекрати, — шепчет Юнги с едва заметной улыбкой, а Чимин невинно глазками хлопает, в его адрес сердечки посылая.       — Ха… Чимин-и, — передразнивает лис, усмехнувшись.       Шуга поражается наглости вампира, который мало того, что висит на шее брата, так ещё и трётся о неё щекой. Его глаза распахиваются так широко, что шрам стягивается, а чёрная повязка на лбу, гляди, того съедет.       — Приютил на плече бедняшку, — бурчит недовольно лис.       Тэхён лишь тихо посмеивается в кулак, гладя пташку на руке, а она ему чирикает в ответ.       — Чимин, ты точно хорошо себя чувствуешь? — переспрашивает Тэхён, выпустив птицу на волю, а она полетела щебетать дальше.       Юнги оглядывается и смотрит на вампира, взглядом задавая тот же вопрос, что и Тэхён секундой ранее. Чимин чувствует, как плечо напрягается, а глаза смотрят со скрытой заботой и волнением на дне коричневой радужки.       — Ну… если честно, то есть слабость, но рядом с Юнги мне легче становится, — и зарывается носом в шоколадные пряди, носом водя, как маленький.       Услышав наконец-то честный ответ, Тэхён начинает копошиться в поясной сумке. Звук бренчания склянок и шуршание травы заставляют всех присутствующих (кроме Чимина, он слишком занят) обернуться.       Высунув кончик языка, Тэхён с заботой на лице выискивает несколько пузырьков и ставит их на стол перед носом Юнги. Тот непонятно косится на содержимое, но сразу смекает, что к чему. Как и Чимин резко напрягся, переставая дурачиться с волосами.       — Это… должно помочь, — говорит Тэхён и обратно возвращается к окну, на пригретое местечко.       Красные глаза выглядывают из-за шоколадных прядей, и чувства Чимина резко обостряются.       Вампир знает, когда такое случается.       Кровь.       Тэхён поставил перед ним пузырьки с кровью. Они отличались от тех, что вчера Юнги всунул. Эти пузырьки были размером с целую ладонь, и их было несколько штук. Видимо, чтобы полностью восстановить силы.       — Где ты это нашёл? — голос вампира с нежного и звонкого переходит на грубый и холодный. Пак отстраняется от волка и лёгким движением руки подхватывает один пузырёк и подходит к окну, виляя бёдрами и порхая по полу.       — Я был у тебя дома, — сложив руки на груди, отвечает Тэхён, смотря, как тщательно рассматривает вампир обычную кровь, которой питается.       Он старается найти в ней подвох. Поднимает пузырёк вверх и бултыхает немного, проверяя нет ли осадка на свету, смотрит и принюхивается, гоняя пузырёк из одной руки в другую.       — Что тебя смущает? — не выдерживает Шуга, которого от вида крови мутить начинает. И от дотошного рассмотрения Чимином крови. — Думаешь, яда тебе подсыпали? Параноик, — и закатывает глаза, фыркнув.       — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебя отравили в собственном доме, — хмыкает Чимин, открыв наконец-то содержимое, и принюхивается, смотря поверх ампулы.       Радужка глаз опасно сверкает, и на лице вырисовываются чёрные нити. Прикрыв глаза, с блаженным выдохом Чимин отпивает сначала небольшой глоток. Убедившись, что кровь абсолютна чиста, он опрокидывает ампулу целиком.       — Т-ца… Превосходно, — чмокает Чимин и тянется за вторым пузырьком, а Юнги наблюдает, как Чимин наслаждается вкусом.       — Смотреть тошно, — говорит Шуга и отворачивается, закинув нога на ногу.       — Ой-ой-ой, не жужжи, блохастый, — напевает Чимин, допивая второй пузырёк.       Шуга решает, что лучшим решением будет проигнорировать, и Тэхён с ним полностью солидарен.       — Кстати, меня интересует одна маленькая, такая незначительная деталь… — ёрничает вампир, шутом прикидываясь. Шуга подмечает про себя, что у него это отлично выходит. Может вместе с бродячим цирком гастролировать по миру, — Как вербена оказалась в моём доме? — спрашивает Чимин, закончив чаепитие.       Тэхён напрягается. Ему одному в этой комнате известно, каким образом вербена оказалась в доме Пака. Ведь он частично виновен в случившемся. Пальцы сжимают предплечья до такой степени, что ткань трещит под пальцами. Язык, находясь во рту, чувствует засуху, от чего эльф откашливается, привлекая всеобщее внимание.       — Ты знаешь, — тычет пальцем вампир, уверенный в своём предположении.       Эльф делает шаг вперёд, выходя на главный эшафот, и чувствует давление. Его ровно заплетённые по бокам в косы, а остальные — на роспуск — волосы чуть колыхнулись от сделанного шага и ровно легли на кремовое платье.       — Прошу выслушать меня, — он словно делает важное заявление, и все в комнате напрягаются в ожидании явно не сахарных новостей.       Шуге в момент становится интересно, как и Чимину. В глазах обоих загорается неподдельный интерес к беседе.       Вампир подходит к стулу лиса и кладёт руку на спинку, чуть сжимая, а лис облокачивается, спиной откидываясь на спинку и руки уместив на закинутых друг на дружку ногах. Сейчас они выглядели как правитель и его главный советник. У обоих сосредоточенные до невозможности лица. Юнги же просто оборачивается, одну руку на стол роняя, а второй придерживает спинку, смотря из-за плеча.       — Здесь был человек… — только успевает выдохнуть эльф, как его перебивают, не давая продолжить увлекательный рассказ.       — Человек? — Юнги вздрагивает от одного упоминания, и глаза-бусинки смотрят на эльфа в ожидании.       — Серьёзно? Ты так удивляешься после всего того, что случилось и вскоре произойдёт? — скептично вскидывает бровь Шуга, а самому рассмеяться от наивности хочется.       С ними за последнее время случилось так много, что удивляться, на самом-то деле, и не стоит. Столько лет люди не появлялись на мифических землях, а в последнее время что-то зачастили с визитами, словно на рынок ходят или как к себе домой.       Последним человеком, прибывшим в Мииф, был Сокджин.       И как иронично, что именно он стал Хранителем.       Бывший человек — нынешний бааван ши.       Жизнь иногда поворачивается таким образом, что колесо фортуны преподносит небывалые сюрпризы.       Юнги смолкает, понимая всю ироничность ситуации. Чимин взглядом пробегает по лицу волка, на котором рассветные лучи солнца играют, переливаются, освещая кожу, что поблёскивать начинает. Сердце пропускает удар, когда шоколадные глаза смотрят на него и в лучах солнца становятся как камни на дне реки: такие чистые и нетронутые. Пухлые губы приоткрываются и смотрят на волка заворожённо, как на загадку человечества. Его красота и есть главная загадка всего человечества.       Тэхёну приходится разорвать их переглядки.       — Он прикинулся травником и попросил вербены.       — И ты, конечно же, ему её отдал, как ни в чём не бывало. Браво, Тэхён! Ты просто молодец. Высший класс! — паясничает блондин, руками размахивая, словно руки его в театре рукоплещут. У вампира не занимать артистизма и его эксцентричной натуры.       Тэхён закатывает глаза.       Он уже знает, что с треском провалился, и слушать ещё и нотаций от вампира ему не хочется. Потому что его нотации звучат как упрёки и насмешки, словно Тэхён — мартышка цирковая.       Выдохнув устало, Тэхён смотрит на вампира, у которого тирада слов заранее заготовлена.       Всегда нужно быть готовым, и Чимин всегда готов кого-нибудь публично высмеять.       Это же Чимин!       Удивительного здесь нет ни грамма.       — Если ты думаешь, что я так просто взял и отдал ему травы, то ошибаешься, — отрезает суровым тоном эльф, показывая, что насмешек в свой адрес не потерпит. Не Чимину над ним смеяться.       У Чимина одна эмоция сменяется другой с такой скоростью, что все разгадать сложно. Он смотрит на Тэхёна, а губы его хлопают, ища, что бы такого едкого ответить, чтобы не остаться в дураках. Но вот только и Тэхёну есть чем парировать.       — Он обманул меня, — прискорбно сообщил Тэхён, которому до сих пор от этого больно. Он доверился незнакомцу, и в этом его вина. Его доброта сыграла с ним плохую шутку, в конце которой пострадал Чимин.       Эльф снова подходит к окну и опирается о него руками по бокам. Пальцы сжимают поверхность до появления змеек-вен, которые пальцы переплетают. Голова склонена к подоконнику, а светлые волосы загораживают его лицо лёгким занавесом.       — Прости, Чимин… — глухо говорит Тэхён, и в двух словах искренности больше, чем в написанных текстах и голове Тэхёна, где он заготовил речь, которая не понадобилась. — Ты можешь винить меня, — разворачивается и смотрит на вампира неотрывно взглядом, говоря выслушать, — ведь я и вправду виновен. Я виновен в твоём отравлении, и я приложил к этому руку, но, клянусь, что не знал… Лишь тебе решать: прощать меня или нет.       Чимин видит в малахитовых глазах искренность и огромный груз вины.       Чимин видит в этих глазах себя, который тащил тяжкий груз ответственности за случившееся с Никлаусом.       Он, как никто другой, понимает Тэхёна.       У него жизнь совсем не сахар, она солëней соли, острее перца. Проблем у него больше, чем соломинок в стоге сена, и выбраться из него он не может.       Тэхён окружён проблемами, из которых всплыть не может.       Чимину хочется положить ему руку на плечо, потрепать по-братски и сказать, что всё наладится.       Но кто он такой, чтобы давать гарантии эльфу, когда сам не уверен, что всё будет хорошо?       Он не может гарантировать эльфу светлое будущее, когда кругом тьма с блеклыми просветами солнца.       Они смотрят друг на друга долго, и никто не отрывает взгляд. Кажется, они ведут немую беседу. Юнги и Шуга переглядываются между собой и плечами дёргают. Наконец-то Чимин заканчивает немой диалог и возвращается к спинке стула Шуги.       — Кто я такой, чтобы обвинять тебя в твоей доверчивости? — спрашивает Чимин, вскидывая головой, убирая выпавшие прядки.       А Тэхёну почему-то смешно. Он и вправду доверчивый и слишком добрый. Он использует тёмные силы, но сердце его по-прежнему чистое, как воды ключика. Улыбаясь уголками губ, Тэхён кивает головой.       Да, он слишком доверчивый и, возможно, сам в этом виноват.       Но исправить это уже никак нельзя, поэтому и обвинять глупо.       — В следующий раз, когда захочешь отдать первому встречному опасные травы — сообщи мне об этом, — улыбается блондин хитрым лисом, который спереди него вздыхает устало.       — Чимин… — только и выдаёт Шуга, которого характер Чимина начинает вымораживать.       — Зачем сообщать? — удивляется Тэхён наигранно, уголки губ не опуская, — Ты первым так и так узнаешь.       Смех двух братьев отражается от окон, усиливая звук. Чимин брови поднимает к белым прядям от возмущения, что его обыграли в собственной игре, а Тэхён пожимает плечиками, мол, прости, дружок.       — Так, а ну-ка, иди сюда, ушастик! — игриво улыбаясь, возмущается Чимин и хищным зверем надвигается на эльфа с выставленными руками вперёд, играя пальцами.       Тэхён же прячется за стулом Юнги, как за каменной стеной. Чимин в паре шагов от Тэхёна уже тянет свои ручонки, но его тянет на себя Юнги, окольцовывая талию, и тянет себе на ноги. Чимин с ойканьем плюхается на бёдра и придерживается за шею.       — Предлагаю отметить выздоровление Чимина, — быстро бросает Тэхён и скрывается на кухне.       — Ты ещё получишь у меня, ушастый! — кричит ему вслед Чимин, поудобнее устраиваясь на коленях волка.       — Меня сейчас стошнит, — комментирует Шуга, лицо которого выражает весь спектр человеческого омерзения.       Чимин широко улыбается, сверкая красными глазами и кладёт голову Юнги на плечо, громко выдыхая, специально, чтобы позлить лиса.       — Отвернись тогда, или попроси Хосока, чтоб занялся твоим отвратительным воспитанием.       Шуга никак не отвечает на колкость, только носом вздёргивает, а Чимин смеётся Юнги куда-то в шею, и звук этот посылает мурашки по спине волка.       Тэхён на скорую руку делает чай и, когда заходит в комнату, то его встречает ещё один незваный гость. Он чуть поднос с чашами не роняет, когда видит на столе чёрного ворона.       — Вернон… — удивлённо произносит Тэхён и отшатывается назад.       Шуга, в руках которого внезапно появился золотой свёрток, вчитывается в написанное. Юнги обеспокоенно смотрит на брата и старается счесть эмоции на лице со шрамом. Чимин же… Ну это же Чимин. Он корчит рожицы чёрному ворону, а тот в свою очередь каркает на него, крыльями размахивая.       — Ты, попугай чернокрылый, — корчит нос Чимин, язык показывая.       Ну как ребёнок, честно слово!       Порой даже хуже.       Порой ребёнок умнее Чимина будет.       — Что там, Шуга? — обеспокоенно спрашивает Юнги, смотря, как брат свёртывает бумагу и кладёт в карман.       — Мне пора, — только и бросает лис, перед тем, как исчезнуть.

***

      Высокие кожаные сапоги шагают по каменной дорожке, на которой огромные лужи размером с озёра, и каждая больше и глубже предыдущей.       Сокджин уверенно шагает по каждой, не обращая косых взглядов в свой адрес. Люди оглядываются. Как же тут не оглядываться, когда идёт высокий, молодой, красивый мужчина с фиолетовыми волосами и глазами, точно аметист. Его белый наряд контрастирует с нарядами простых похожих. Каждый оборачивается посмотреть на принца, что шагает грациозной пантерой.       Джин не обращает косых взглядов, а лишь играет пальцами, на которых камни усыпаны, как бриллианты. Он выглядит до одури высокомерно, словно пуп земли шагает и смотрит орлом на жалкие грешные земли, которые его внимания вовсе не достойны.       Звонкий топот сапог по всему королевству разносится, говоря, что Ким Сокджин вернулся домой.       Вот только домом его был Палах.       Но на руинах Палалха возвели Эвтюмию — славное королевство, не знающее забот и печали.       — Палах мне нравился больше, нежели Эвтюмия, — бросает Ким, оглядывая очередную сувенирную лавку с брелками и прочей бижутерией.       Позади Хранителя тихой мышкой крадётся Шуга, голову которого скрывает капюшон. Всё его тело скрывает чёрный плащ, который не даёт увидеть во что одет юноша. А юноша, как всегда, одет во всё чёрное с вышитыми золотыми нитями, которые на солнце поблёскивают, но пока что ютятся в темноте. Высокий заделанный хвост и чёрная привычная повязка на лбу — вечный атрибут лиса.       Он не шагает броско, грациозно, как Хранитель. Он минует каждую лужу, боясь запачкать свою одежду и плащ. Его щёки надуты, пока он перепрыгивает очередную лужу, не успевая за Хранителем.       Ему, вроде как, полагается идти с ним плечом к плечу, но пока что играет в чехарду по лужам.       И счёт в его пользу.       — А мне по душе Мииф, — между прыжками бросает недовольно Шуга. Ему надоело прыгать лягушкой и оббегать лужи. Не в его это стиле.       Сокджин лишь смеётся, покачивая головой.       — Ничто не может заменить родного дома.       — Тогда какого чёрта, — и всё-таки долго прыгать не получается. Шуга с яростью наступает в лужу, брызгая прохожих и себя в том числе. И себя ему жальче, чем невинных прохожих. Не они же прыгали, как дураки. — Какого чёрта мы забыли здесь? — насупившись, спрашивает Шуга, равняясь с Хранителем.       — Мы направляемся в королевский замок для обсуждения важнейшей темы, Шуга, — как маленькому ребёнку, талдычит Сокджин, словно Шуга очевидных вещей не понимает.       И Шуга действительно не понимает. Он не понимает: зачем идти в человеческое королевство без всякого предупреждения и почему так рано.       Почему он не мог взять Сатира? Хотя, если выбирать между Сатиром и Шугой, то незаметнее будет лис, походящий на человека, нежели Сатир, что на болотное чудище походит местами.       — Это я уже понял по вашему письму. Но почему именно я должен следовать за вами, если вы и так прекрасно справляетесь без моей помощи? — единственное, что бедный, измученный дорогой лис понять не может. Только этот вопрос сейчас для него важен. Хочется узнать, почему именно его ноги пострадали, а не какого-нибудь миловидного эльфа или красотки-феи.       Сокджин останавливается посреди улицы, из-за чего Шуга клюёт носом в его спину и срывает ещё одно тихое ругательство. Хранитель поднимает голову к небу и смотрит, как стая серых птиц улетает с крыши, оставляя одно пёрышко летать в невесомости. Сокджин ловит его и оглаживает нежно, словно скользит пальцами. Шуга же смотрит на него, как на душевно больного, лениво приоткрыв рот и смотря точно также. Сегодня явно не его день.       Солнце слепит в глаза в чёрном плаще, он вспотел, его ноги все в синяках и ссадинах, так ещё он должен таким усталым и грязным идти в королевский замок на встречу с самими королём.       Это верхушка айсберга недовольств на сегодня.       Смотря на Хранителя снизу-вверх, он чувствует корону его величия, власть и могущество только в одном взгляде пурпурных глаз. Ему явно идёт белый цвет и бразды правления. Этот мужчина был создан для того, чтобы править целым королевством. Шуга шумно сглатывает и смотрит на правителя взглядом верно служащего.       — Ты моя правая рука, так что должен быть со мной на всех важных встречах, — ровным тоном отвечает Сокджин.       — Но почему не Сатир? — Шуга хочет сделать шаг, чтобы наконец-то перейти улицу, кишащую крикливыми людьми, но только выставляет ногу для шага, как его встряхивает за плечо рука с цветными перстнями.       Шуга смотрит удивлённо, и в паре сантиметров от носа проезжает карета. Из неё доносится смех молодых барышень, которые скрывают смех в пышных перьях веера. Шуга округляет глаза, губы вытягиваются, и он роняет удивлённое тихое «о».       — Смотри по сторонам, — напевает Сокджин, стоя по стойке смирно рядом с лисом, которого поразила «чашка на колёсах».       Карета проезжает, поднимая за собой след пыли и обрызгивает кого? Ну конечно же, лиса. Капли стекают по его лицу и, зажмурив глаза, он хмурит нос, проклиная про себя этот чёртов день и вчерашний дождь.       Сокджин элегантно перешагивает и продолжает идти прямиком к замку.       — Вы думаете, король будет Вас слушать? — кричит вдогонку лис и привлекает ненужное внимание. Натянув капюшон по самый подбородок, лис ёжится.       — Я заставлю его меня выслушать, — отвечает Сокджин, видя на горизонте каменный тёмный замок. — Это в его же интересах: сохранить жизни своих же людей.       Завидя замок, который возвышается, крича о своём несокрушимом величии, радужка фиолетовых глаз переливается в опасном свечении.       — Faciem tuam metus*, — роняет тихо Сокджин и улыбается многообещающе.