Легенды земель Миифа

      — Эх… ступеньки, — закатывает глаза Шуга, когда перед ним открывается великолепный вид на замок, но, вместо того, чтобы восторгаться его грозному величию, он смотрит на сотню ступенек перед глазами. — Мои ноги не выдержат, — и испускает последний вздох, принимая поражение.       Перед этим соперником он бессилен.       Сокджин же даже бровью не ведёт. Его совершенно не удивляет величие королевского замка и его охрана. Виды не цепляют глаз, они слишком серые и скучные, не те, что были раньше. Тогда замок был светлым и помпезным, а сейчас слишком скучный и серый, как мышь облезлая.       Сокджин смотрит на замок с нескрываемым омерзением, понимая, что Эдемов сад ни с чем никогда не сравнится лишь потому, что это место никогда не было и не будет тронуто человеком. Его рука не коснётся природы сада никогда и на за что.       Зачесав фиолетовые волнистые пряди назад, Сокджин ступает на первую ступень с таким величием и высокомерием, что павлин бы позавидовал.       — Нас уже заждались, — бросает Хранитель и начинает шагать по каждой ступени. Высокие кожаные сапоги с каблуком касаются бетонных плит, и цокающий звук хлёстко отражается от камня, больно по вискам ударяя.       Скорчив гримасу мученика, Шуга прикладывает немало усилий, чтобы сделать хотя бы один шаг, что не говорить о последующих. Сокджин вышагивает важно, головы не опуская, словно идёт важный вельможа, за спиной которого расстилается ковёр его достоинств, а Шуга ковыляет за ним следом, словно милость просит. Позади уже сотня ступенек, и Шуге кричать хочется от этой маленькой, но грандиозной победы. Он чувствует, словно гору покорил или открыл новый мир, но на самом деле только лишь поднялся по высокой лестнице. Тоже важная победа. Вытирая капли пота с лица, Шуга сгибается пополам, чуть ли позвоночник не ломая. Он охает и ахает, вбирая воздух через стиснутые зубы, кидаясь грязными словами.       Сокджин же выжидает, когда его спутник закончить поганить всё, что только видит, а видит он только проклятые ступеньки.       — Ты закончил? — выглядывает за плечо Джин и, получив кивок, подходит к охране. Та же скрещивает алебарды, преграждая путь, но вот только они не знают, что этим Сокджина не остановить. Жалкие, мерзкие людишки.       — Стоять! Кто таков будешь? — голосит стражник, а у Сокджина уши трубочкой складываются от его кричащего, почти поющего голоса.       — Опустим формальности, — руки Сокджин касаются осторожно плечей двух мужчин. Радужка глаз опасно сверкает, и два тела падают с громким звуком брони и оружия. — Спокойной ночи, — мило, как ни в чём не бывало, улыбается Хранитель и перешагивает тела.       Шуга же морщится от грохочущего звука, словно два мешка с камнями упали на пол. Посмотрев на горе-охрану, Шуга перешагивает мужчин и направляется следом за правителем.       — Как мы найдём Намджуна? — задаёт весьма разумный вопрос Шуга, идя по мрачному, плохо освещённому коридору. Тени на стенах танцуют и скачут, от этого холодок по коже пробегает, слишком уже темно и пугающе.       — Его не нужно искать, — отвечает Сокджин и следует по тёмному коридору так, словно бывал здесь и не раз.

***

      — Гастон, вели подать обеда! — взмахивает рукой Намджун, и верный слуга и советник исчезает из виду, откланявшись.       Намджун сидит в кабинете. Комната с шкафами, в которых свитков немерено. И всех их нужно прочесть и поставить печати. Нужно досконально проверить каждое из них. Это могут быть простые пожелания горожан, послания важных господ, исторические письмена или записи зарубежья с просьбами посетить страну. У Намджуна от этой бумажной волокиты голова идёт кругом. Ему бы со своими делами разобраться сначала, а потом уже и другие взвалить, но он делает всё с точностью да наоборот.       Откинувшись на спинку красного обшитого бархатом стула, Намджун поправляет монокль из чистого золота. Дорогая вещица, как и полагается королю великой державы. В руки ему попалось письмецо из стран зарубежья, с которой Эвтюмия в тесных дружеских отношениях, которые Ким прерывать не собирается. Её правитель ожидает скорого визита Намджуна, вот только тот не спешит покидать родные земли. Все визиты оставить на потом, пока не будет завоёван Мииф. Тогда и только тогда можно будет на курорт съездить.       Закончив читать и ставить печати на бумагах, которые лежали на столе, Намджун выходит из своего рабочего кабинета и первое, что его настораживает — отсутствие охраны на выходе.       — Где охрана? — спрашивает король у пробегающей мимо крохотной служанки с корзиной белья подмышкой.       Та, услышав обращение в её адрес, подпрыгивает на месте и кланяется, чуть бельё не уронив.       — Ваше Величество, смена же только что была. Уже в пути, быть может, — дрожа, отвечает она. Боится короля, что перед ней грозным львом предстал.       — Ступай, — одно слово — служанки и след простыл.       Намджун направляется по коридору и заходит в зал с огромным длинным столом из тёмного дерева. Блеск солнца отражается на поверхности, играя новыми красками. На столе стоит парочка ваз с пышными цветами. Намджун проходит внутрь и становится около огромных в пол окон. Отсюда можно увидеть потаённые улочки королевства и позабытые лавки, в которые так любит ходить король.       Сложив руки за спиной в замок, статная спина выпрямляется. Красные занавески по бокам стёкол пахли свежими травами. Такими, как цветы на столе. В комнате висела большая люстра из множества маленьких хрустальных шариков, в которых отражался свет, освещая каждый самый дальний угол зала.       Намджун слышит тихий топот женских туфель и в отражении стекла видит молодых служанок, накрывающих на стол, и что-то щебечут под звон посуды. Намджун невольно улыбается. Как можно не улыбаться при виде молодых красавиц?       — Хватит чирикать пташки! — Гастон входит в зал и шикает на девушек, а те, поклонившись, убегают, вот только одна корчит смешную рожицу. Намджун видит её в отражении и смеётся, ямочками двигая.       — Гастон, право тебе на них гневаться, — разворачивается король, смотря с тёплой улыбкой на своего слугу, что смягчается, увидев улыбку правителя.       Намджун давно не улыбался.       Гастон это чётко помнит, поэтому и подмечает, радуясь, что король весел.       — Ваше Величество, я не гневаюсь. Просто эти служанки больно разговорчивы. Только и делают, что болтают, бездельницы, — бубнит Гастон куда-то в бороду перед королём, голову склонив.       Намджун смотрит на своего советника и качает головой, продолжая солнечно улыбаться.       — Это же молодые девушки, — смеётся он, — дай ты им наговориться, всего-то. Не могут же они вечность болтать.       Гастон выпрямляется.       — Король, Вы просто девушек не знаете, — хрипло смеётся тот, — Вы только повод дайте — они не заткнуться, пока не скажешь. Болтать без умолку будут и даже не устанут!       — Повысь им жалование, чтоб болтать не престали.       Гастон удивляется да так сильно, что брови к седине съезжают.       — Такими темпами мы раззоримся.       Намджун сильней смеётся, и смех его от стен отражается, обволакивая. Он смеётся, как грохочет гром, только он не пугает. Он скорее укрыть пытается, нежели ударить.       Гастон нарадоваться не может, что Намджун улыбается и вдобавок смеётся.       — Вы сегодня в хорошем расположении духа, мой король? — Гастон имеет наглость подойти ближе, но встаёт позади широкой спины. Всё-таки знает своё место.       — А чего грустить по напрасну? — легко бросает Намджун, хлопая слугу по плечу, и подходит к столу, рассматривая сегодняшний обед.       Гастон остаётся стоять у окна, наблюдая, как король трапезничать приступает.       Молодая служанка вбегает в зал, дверьми хлопая.       — Что такое, Ева? — спрашивает Гастон у служанки, которая напугано выглядит.       А служанка пуще прежнего пугается, когда на неё король внимание обращает. Чёрная коса выглядывает из-за платка, а голубые глаза, как у куклы, на мокром месте. Фартук белоснежный запачкан, как и подол платья.       — Извольте, — кланяется служанка, руки за спиной пряча, и только голову поднимает, как в руках её король видит бутылку вина.       Король и Гастон перепугаться успели, а бедная, не меньше их напуганная, служанка всего лишь вино принести забыла.       — Да, конечно, — кивает Намджун, стуча вилкой по пустому бокалу.       Ева подбегает и наполняет бокал на половину. Намджун пристально наблюдает, как хвостик косы качается из стороны в сторону, как качели.       — Чего ещё изволите, мой король? — спрашивает Ева, платок одной рукой поправляя, а то тот почти на лоб съехал.       — Бутылочку оставь, милая, — улыбается Намджун, ямочками сражая наповал, а служанка краснеет, ставя на стол бутылку, и, откланявшись, убегает, сверкая фартуком.       — Я с этими дурёхами так с ума сойду, — вздыхает Гастон.       — Не ругайся, Гастон, — берёт в руки вилку, — они ещё молоды и наивны. Пусть молодость свою проживают.       Король поедает мясо, покрытое брусничным соком, запивая красным вином. Приятный вкус оседает на языке, и правитель мычит от удовольствия обычного приёма пищи. Давно такого сытного стейка не подавали.       — Гастон, распорядись, чтобы принесли яблочный штрудель, — приподняв вилку, говорит Король, а Гастон уже скрывается из виду тенью.       Только дверь за слугой закрывается, как король чувствует лёгкий морозец, словно кто-то забыл закрыть окно, но вот незадача — все окна и так плотно закрыты.       Намджун, не поворачивая головы, оглядывает помещение и замечает на балконе чёрного ворона. Король смотрит на него с минуту, а птица — в ответ и смотрит так, словно разумная, всё понимает.       Намджун только встаёт из-за стола, задвигая за собой стул, как слышит скрип. Голова короля поворачивается, смотря из-за плеча, и фигура застывает каменной статуей.       — Простите, что смею прервать обед самого короля, — бросает голос с насмешкой.       Намджун поворачивается всем телом, руки за спиной сцепив, голову высоко поднимает, как лев смотрит на прибывших внезапно гостей, которых ждать никак не ожидал.       Их и не звали.       — Сокджин… — с прищуром и отвращением звучит имя правителя мифических земель, но Джуну на это глубоко и с высокой колокольни.       — Намджун, — повторяет за ним пурпурный, а глаза его переливаются так ярко, что темноту разгонять готовы. И вновь голос звучит с насмешкой и нескрываемым презрением. Он словно словно ядом брызжется, каждое слово в его сторону адресуя.       Из тени выходит Сокджин и становится аккуратно с другой стороны зала от Намджуна. Их разделяет огромный длинный стол, который служит цепью для обоих. Эта поверхность сдерживает правителей двух славных держав от того, чтобы вцепиться в глотки друг друга.       Шуга остаётся стоять у двери. Он и говорить ничего не смеет — по титулу не положено. Лис стоит у двери и смотрит за немыми переглядками короля и Хранителя.       Намджун смотрит на Сокджина с высокомерием и злостью, что плещется на дне его глаз, поглощая. Ему ненавистна персона, стоящая перед глазами. Он как бельмо на глазу — его хочется убрать, стереть с лица земли и никогда не видеть больше.       Сокджин же смотрит на Намджуна с игривостью и разжигаемым интересом. Он чувствует, как ненавистен королю, и эта малость забавляет. Это чувство щекочет изнутри. Руки Хранителя сложены за спиной и сжимают одну вещичку, специально заготовленную.       — Что вы сделали с моей охраной? — прерывает молчание басистый голос и такой же нрав короля.       — Ничего, — пожимает плечиками, — они сейчас видят самые сладко-приторные сны в своей жизни, — почти смеётся Сокджин, языком во рту скользя игриво.       Намджуну его игры не понятны, оттого и принимать их он не намерен.       — Что это значит? — и брови хмурит Ким.       — Это значит, что проникнуть в королевский замок проще, чем украсть у ребёнка леденец… Или же проникнуть незаконно на чужие земли, вам не принадлежащие, с вражескими намерениями, — бросает у двери Шуга, а Сокджин усмехается находчивости своей правой руки. В такие моменты он понимает, за что так любит и ценит лиса.       Намджун видит силуэт у двери. Янтарные глаза смотрят, как на врага. Король чувствует опасность от одного только взгляда. В этих глазах скрывается сила, которую не одолеть. Шуга смотрит на короля с злостью, и злость эту передают его глаза.       — Зачем вы вторглись в мой замок? — Намджун… расслабляется? Его плечи больше не напряжены, а брови принимают привычное положение. Король даже делает шаг навстречу, выходя из-за стола.       Сокджин вздёргивает подбородком и делает шаг вперёд, принимая положение дел.       — Не волнуйтесь, Намджун, я не займу у Вас много времени, — заверяет Сокджин и бросает карту, которая соскальзывает плавно с двух держащих её пальцев и приземляется перед носом короля на столе.       Намджун косится на карту на столе его и обводит по контуру, не поднимая.       — Что это?       — Это всего лишь карта.       Намджун поднимает выцвевший плотный кусок бумаги и вглядывается. На потёртом клочке бумаги нарисован шут, а снизу подписано «ДУРАК».       — Вы смеётесь надо мной? — вдёргивает бровью король от дерзости несусветной.       В его замок проникли враги, прервали его обед, а теперь разбрасываются картами, бросаясь смехотворными прозвищами.       — Ни в коем разе, — и, несмотря на сказанное, смеётся так звонко, что бокал трясётся, это Намджун краем глаза замечает.       — Тогда, как прикажите это понимать? — Намджун готов эту карту в клочья разорвать и кинуть в лицо наглецу, смевшему называть его дураком и оставаться безнаказанным.       Сокджин смолкает и приятно улыбается, вышагивая грациозной ланью. Он вышагивает из стороны в сторону и не выглядит напуганным, ни в коем разе.       — Дурак… Интересно, кто это? Дурака узнать несложно, правда? Невинность и свобода? Или безрассудство и любовь к риску? Спонтанность… Необдуманные действия и их неизбежные последствия. Думай. Ведь дураки взрывоопасны*, — речь Сокджина звучит как предсказание. Оно ускользает и одновременно оседает, словно предупреждает о грядущей опасности.       Намджун стойко выслушивает сладкую, манящую речь, что льётся из объёмных губ тягучей патокой. Голос обволакивает, как материнская колыбельная. Вот только колыбельная Ким Сокджина совсем не несёт в себе ничего хорошего. Нотки чего-то колкого в спину звучат в нём.       — Не принимайте близко к сердцу, — Сокджин отмахивается, видя всю палитру непонимания на взрослом лице, — это всего лишь карта таро. В лавках таких, как воды в море — полно.       — Зачем же Вы тогда пришли ко мне с этой картой? И что вообще значит Ваш визит?       Сокджин элегантно взмывает руками, поправляя рукава летящей белоснежной рубашки, белее снега иль сахара. В каждом его движении Намджун замечает лёгкость и грацию. А в свете лучей блистают камни драгоценные. У Намджуна имеются такие в королевских покоях, но таких его глаза ещё не встречали.       — У меня есть для Вас очень выгодное предложение, Намджун, — и выжидает паузу, — я предлагаю заключить перемирие между Эвтюмией и Миифом.       Намджун… удивляется. По-настоящему и сильно. Его брови к кромке волос плывут, а на лбу образуется стая морщин. Голова чуть дёргается в сторону.       — Что, простите? Я не совсем расслышал. Вы хотите заключить мирный договор прямо перед началом войны? — а в стальном голосе звучат истеричные насмешливые нотки.       Ким Намджун надсмехается над Ким Сокджином, как этот делал он сам минуту назад.       И теперь Джин понимает, что чувствовал первый.       — Вы либо безумец, либо глупец, — на лице появляются милые ямочки, а громкий смех заставляет невозмутимого Шугу дёрнуть плечами.       Сокджина такая реакция ни разу не смущает. На самом деле он ожидал, что его выпроводят, не выслушав, или плюнут в лицо, но Намджун его не удивляет.       Люди слишком предсказуемы на эмоции.       — Это две стороны одной монеты, Намджун, — хмыкает Джин, поправляя выпавшие волосы столь элегантно и не броско.       Намджуна завораживает красота перед глазами. Мужчина, облачённый в белом перед ним влечёт и манит, но вот только Намджун, как он думает, слишком умён, чтобы купиться на подобную игру.       — Зачем Вам это ненужное перемирие, Сокджин? — у Намджуна хватает дерзости, чтобы показать врагу спину, а Сокджин стискивает зубы. Он не потерпит неуважения и дерзости в свой адрес.       Никто не смеет надсмехаться над ним.       Никто не смеет ни во что ни ставить его.       А уж тем более неблагодарные людишки, которым он идёт на уступки. Которые должны ему быть благодарны, пока он не спустил свой гнев на их жалкие беззаботные жизни.       В чём-то Сокджин схож с Чимином, а именно в двух вещах.       Необъяснимая ненависть к людям и вспыльчивость.       И два этих аспекта сейчас бушуют в его крови, заставляя вены на руках проступать от приступа гнева.       — Ненужное? Когда это перемирие считалось вещью ненужной? — вскидывает бровью.       — В нашем случае перемирие — вещь ненужная, — рука скользит по спинке дорогого стула, — Если Вы пришли, чтобы убедить меня в этом, то дверь Вы знаете где, — в его глазах плещется безразличие, а голос сквозит ленью.       Намджун не настроен говорить.       Его смешит тема заключения мирного договора с мифическими жителями.       Намджун не настолько глуп, чтобы покинуть зал, оставив тут двоих существ, о силе которых даже не подозревает, но специально показывает спину в знак того, что разговор ему наскучил.       Шаг вперёд и Намджун собирается покинуть обеденный зал.       Вот только Джун не знаком с Сокджином и не знает о тёмных сторонах его характера, и не знает, как он страшен в гневе, коий сейчас им постепенно овладевает, разливаясь и отдавая болью в висках.       — Зачем Вам это? — врезается в спину правителя.       Намджун поворачивает голову и смотрит из полуприкрытых глаз на Джина, и видит блеск его пурпурных глаз, в которых бушуют океаны. Его глаза высекают искры негодования и, кажется, что сейчас начнётся гроза. В глазах Сокджина сияют самые яркие вспышки молний.       — Тот же вопрос можно задать и Вам, Сокджин, — Намджун выглядит невозмутимым, тем самым только распаляет в мужчине за спиной огонь.       В одно мгновение в зале становится слишком душно, а Шуга стискивает зубы, чувствуя себя совершенно обнажённым.       От Сокджина исходит гнев, которого он не видал, но был наслышан.       Сжимая и разжимая затёкшие руки, лис смотрит на Намджуна и следит за реакцией на безучастном лице. Это не может не нервировать.       — Я хочу остановить то безумие, которое Вы охотно хотите начать, — Сокджин принимает позу короля спереди и смотрит пренебрежительно, мысленно отсчитывая начало конца.       — Это не безумие — это война, — Намджун вновь разворачивается, чувствуя гнев оппонента.       Такой гнев нужно постараться сдержать.       — Намджун, скажите, Вы хоть раз участвовали в войнах или боевых походах? — Сокджин чуть ослабляет хватку и остужает пыл. Его голос становится спокойней и расслабленней. Размерный, солдатским, отточенным шагом он выхаживает от окна до двери, останавливаясь каждый раз в паре сантиметров.       Намджуну кажется, что тот себя загоняет, но всё с точностью да наоборот. Сокджин прощупывает почву для дальнейшего шага.       — На моём счету бесчисленное число походов и примерно столько же войн, — казалось, что король бахвалится и гордится сказанным. Голос звучит уверенно, словно речь толкает.       Сокджин глаза закатывает, хмыкнув.       — Тогда Вам должно быть известно, что война забирает жизни. Ни в чём не повинные жизни, — Сокджин делает на этом акцент, а Намджун хмурит брови.       — Я всё никак не могу понять, к чему Вы так усердно клоните.       Всё он понимает, просто прийти к этому решению не может. Для него это извилистая тернистая дорога, для Сокджина же — три сосны.       — Если Вы хотите войны, то можете завоёвывать мелкие королевства, но я не позволю посягать на моё королевство! — к концу он уже теряет остатки самообладания и повышает голос.       — Вы безусловно правы, — о, Всевышний, в его голосе звучит благоразумие! — но всегда нужно метить выше, не так ли?       — Намджун, неужели Вы верите, что можно прыгать выше головы? — открыто смеётся Джин, а голос сквозит истеричными нотками сумасшествия.       — Вы смеётесь надо мной? — пренебрежительно спрашивает король, но это настолько неуместный вопрос, что Сокджин пуще прежнего смеётся, хохоча уже в открытую.       Его смех кажется весенним урчащим ручьём, который течёт, огибая проталины. Он такой живой и звонкий, что до скрежета по ушам режет. Поэтому Шуга уши конвертом складывает, чуть отвернувшись. Он тот, конечно, знает, что за этим последует, вот только Ким Намджун — нет, в этом и печаль ситуации.       — Я смеюсь не над Вами, Намджун, а над вашими фантазиями, — вытирает он слёзы, которые скопились в уголках глаз от заливистого смеха. — Я думал, Вы реалист.       — Я и есть реалист, — холодно отвечает Намджун, в голосе мороз проявляя.       — Но мыслите амбициями, а не головой.       Шуга видит, как безучастное лицо меняется.       Его задели сказанные слова.       Стоя в тени, поблёскивая глазами, Шуга чувствует давление обоих сторон. Они обе давят друг на друга словам, и взглядом и молчанием, которое длится секунды, но Шуга ощущает их как вечность.       — Что плохого, чтобы смотреть на мир широкими взглядами? — спрашивает Намджун, а у Сокджина есть что сказать, вот только он не успевает.       В зал забегает Гастон.       Сокджин, завидя его за спиной правителя, сверкает глазами, отдавая фиолетовой радужкой. Шуга смотрит лениво, словно появление его ничем не удивило. На самом деле он только и ждал, когда этот старикан на побегушках соизволит. наконец, войти, и явить всем себя.       — В-ваше Величество, — заикаясь тараторит слуга, и Шуга улавливает его сердцебиение. Учащённое. Боится значит. И правильно делает, думает Шуга, улыбаясь уголками губ, а кончики клыков сверкают в темноте. Его пренебрежительное хмыкание заставляет старика взвизгнуть, как поросёнка резанного       Намджун, не оборачиваясь, смотрит прямо в глаза пурпурные и дышит, как дракон.       — Гастон, выйди отсюда, — говорит железным тоном он, не повернувшись, чтобы удостоить слугу взглядом, но поднимает согнутую в локте руку.       Гастон стоит и в панике оглядывает присутствующих и, чуть не поскользнувшись на ровном месте, покидает зал. Удаляющийся звук его скользящих сапог разносится эхом.       Сокджин продолжает важно выхаживать и смотрит на Намджуна, как на добычу, которую растерзать клыками мало будет. Хочется для начала насладиться её попытками сбежать, а только потом наброситься и не оставить и живого места.       — Намджун, я даю вам шанс. Одумайтесь! — уже давит на него Джин. Остатков терпения не хватит, чтобы закончить разговор на хорошей ноте.       Здесь каждая нота фальшивит.       — Это я даю Вам шанс покинуть замок живыми, — только договаривает Намджун, как в дверь, за которой стоял Шуга, вламывается целый отряд охраны.       Дверь открывается, и Шуга отпрыгивает огромным и резким прыжком, оказавшись рядом с Хранителем около окна. Он заслоняет его и шипит змеёй, показывая свои острые клыки. Всё его тело покрывает бело-голубая энергия, которая грозится вырваться. Шуга готов превратиться в массивного волка прямо на глазах у неприятной публики. Один глаз наливается оранжевым цветом, другой — голубым.       Сокджин за его спиной удивлённо вскидывает бровью и также, распахнув глаза, смотрит на отряд прибывшей охраны. Шуга телом его заслоняет и готов к сражению. Кулаки и клыки уже в нетерпении чешутся.       Сокджин резко поворачивает голову и видит довольного Намджуна.       Стереть бы эту наглую ухмылку, не только с лица, но и с лица земли.       — Я пришёл к Вам безоружным! — повышает голос Сокджин и звучит грубо, но формальности давно отброшены. — А Вы наставили на меня оружия! — указывая пальцем на стражу, Сокджин чуть отходит от Шуги, и тот сразу же смотрит на него, ожидая разрешения напасть, но не получает его. Сокджин взглядом говорить стоять на месте и не двигаться. Шуга, кивнув, повинуется, глаз не спуская с охраны.       — Вы пришли с ним, — указывает король на лиса, а тот на него лениво смотрит, как на что-то противное.       — Я пришёл безоружным, — повторяет он, выделяя каждое слово, — и пришёл с миром, но Вы его не хотите. Чем Вам так не нравится Мииф? Что я сделал Вам? Что мои люди сделали Вам?! — Сокджин уже голос срывает, кричит в открытую, не стесняясь.       — Вы нелюди! Таких как Вы — опасных для человечества — нужно истребить на корню. С вами нужно бороться, — а вот его голос звучит строго и непринуждённо, словно он говорит простые вещи, а не страшные высказывания.       Сокджин уже держится не из последних сил. Он просто держится. Его кулаки сжимаются до побеления костяшек, а из носа пар валит.       То, что он сейчас чувствует выше гнева и ненависти.       Это сильнее отвращения и злобы.       Это противнее жестокости и лицемерия.       Это ярость. В самом её настоящем обличии.       Сокджин делает шаг и пол под ним отдаёт противным скрипом.       — Нелюди в данной ситуации вы! Мало того, что вы напали на ни в чём не повинных, так ещё и грезите о войне! Вы просто слепой глупец, Намджун! Ваши амбиции застелили вам глаза, Вы не видите дальше собственного носа. Вы возомнили себя властелином, но сможете ли удержать власть так долго?       Нахальство. В его голосе оно не звучит и не сквозит. Оно им пропитано. Каждое слово, брошенное, было пропитано нахальством. Сокджин гневом пылает изнутри, и Намджун только и хочет испытать его гнев в полоном объёме. Вот только если это случиться, то от него и костей не останется.       — Слепы здесь только вы, раз думаете, что сможете остановить мою армию.       Сокджину кажется, что король говорит не думая, лишь бы вставить слово наперекор. Лишь бы не промолчать. И если бы не рамки приличия и стража с алебардами под боком, он бы ударил Намджуну. Лёгкой пощёчиной не обошлось бы.       — Вам не кажется, что целая армия — ничто, по сравнению с мифическими существами? — бровь пурпурного приподнимается, волной изгибаясь.       — На каждую тварь найдётся управа.       Намджуну подходит практически вплотную к бааван ши. Ни один из них и глазом не ведёт, зато Шуга и стража напрягаются, как натянутая струна, ожидая дальнейших действий.       — Мииф падёт, и на обломках его Эвтюмия расширит свои необъятные границы.       Сокджин делает ещё один шаг, и расстояние между их носами сокращается до непозволительно близкого.       — Пока Миифом правлю Я — Ким Сокджин, Мииф не падёт.       Эти слова даются так легко, что сердце даже не бьётся в припадке. Он совершенно спокоен снаружи и внутри. Пускай уверенность его и покинула, но самоуверенность только возвысилась. Сейчас он видит перед носом своим не короля славного королевства, а муравья, которого раздавить не жалко. В его фиолетовых, слегка приоткрытых глазах купается скука и сдержанность.       — Самоуверенность — ваш главный враг, Сокджин, — хмыкает он брезгливо.       Сокджин грациозно и легко разворачивается на пятках и отходит на своё место.       — Я не позволю людишкам, которыми правит алчность и чревоугодие ступить на мои земли.       — Попомните мои слова, — заговорчески просит прислушаться король, — вы падёте. И лететь вниз будет очень больно, — Намджун спешит покинуть зал и поднимает руку, согнутую в локте, как знак, а стража бросает в них оружие.       Вот только один мощный хвост отражает атаку и одним взмахом пригвождает всю толпу к двери. Кусок дорого дерева не выдерживает и выбрасывает их в коридор. Шуга довольно улыбается, наигравшимся спросонья котом, и сверкает разноцветными глазами, напоследок бросив язвительный гортанный смешок.       Сокджин и глазом не ведёт.       Он ожидал подобного от великого мудрого и справедливого короля Эвтюмии.       Его глаза сият ярче, и голос звучит как тихий ветер, от которого мурашки и холодок по коже. Звук отражается от стен, и слова его звучат как пророчество:       — Мой народ без боя не сдастся. Я дал Вам шанс остановить кровопролитие, но Вы отказались, а это значит, что Эвтюмию постигнет самая жестокая участь. Вы накликали на свою голову бед. Клянусь, устроить Вам Кровавый праздник. Вы познаете весь гнев Пурпурного Демона.       Стекло трескается и осыпается на пол вместе с ветром, проникшим в зал. Крупицы некогда стекла теперь валяются на полу, готовые воткнуться глубоко, чтобы увидеть красные ручьи.       Намджун оборачивается, но след гостей уже простыл, а ворон на балконе каркает в последний раз и улетает прочь. Намджун смотрит на пол, и лицо его принимает хмурый вид.       — Гастон! — кричит он, — Вели прислуге убрать здесь… и пусть поаккуратней, — и покидает обеденный зал.

***

      Сокджин идёт быстрым шагом, не замечая никого и ничего вокруг. Злоба в нём ещё не угасла. Она только ищет выход. Улицы города он минует быстро и только на лесной тропе сбавляет шаг. Лесной свежий воздух всегда приносит умиротворение и покой, оседая на коже.       Остановившись посреди зелёного леса, правитель оглядывается назад и видит Эвтюмию, ограждённую высокими каменными стенами.       — Что же я натворил, — глухо роняет он, неотрывно глядя на оживлённое королевство.       Шуга, идущий за ним, сбрасывает плащ, вешая на ветвь одного из кустов, зарекаясь забрать его потом. Он смотрит в ту же точку и чувствует тёплый запах солёной карамели. Губы невольно поднимаются, вспоминая охотника.       — Вы поступили по ситуации.       Сокджин оборачивается.       — Да, но верно ли?.. — глаза его смотрят с вселенской печалью.       Шуга, запрокинув голову высоко к чистому небу, открывает рот и щурит глаза, хотя ветви высоких деревьев закрывают яркую звезду.       — Я не могу сказать, что Вы приняли верное или неверное решение. Вы приняли решение, которое первое пришло Вам в голову, — задумчиво проговаривает мысли вслух лис.       Сокджин качает головой. Сказать больше нечего. Сделав пару мелких шагов вперёд к королевству, он останавливается. Его взгляд становится хмурым, как дождливое небо.       — Сейчас это уже не важно… Остаётся только готовиться и ждать…