Легенды земель Миифа

      — Так значит… всё-таки война?       Чимин бросает страшные слова с такой лёгкостью, что становится не по себе. Какая-то часть его существования всё же должна призывать к человечности, но он каждый раз её отвергает, прибегая к бесчеловечности. Даже будучи в прошлой жизни человеком. Он отбросил эту лживую маску и называет слова своими именами.       — Значит, — коротко отвечает Шуга и вздыхает тяжело.       Для Чимина всё происходящее кажется игрой, шуткой. К этому можно отнестись легкомысленно, но для Шуги и всех жителей королевства это означает кошмар.       И пускай у мифических существ явное преимущество в этом сражении, но «война» значит «война», и она забирает жизни. Это страшное событие, к которому нельзя быть готовым на сто процентов.       Нельзя быть готовым к войне.       Поэтому лис шагает, задумчиво смотря на каждое дерево и куст, запоминает. Словно никогда в своей жизни их больше не увидит.       — Я не понимаю, почему ты такой кислый? — и не врёт. Он и вправду не понимает, почему лис идёт, словно у него кто-то умер.       Шуга лишь очередной раз за дорогу вздыхает и смотрит на собеседника, который прицепился, как репейник, таким взглядом, говоря не пускать свои шуточки.       — А я не понимаю, почему ты такой спокойный, — такова лисья натура — отвечать колкостью на колкость. С Чимином по-другому просто невозможно.       Шуга уже несколько раз задавался вопросом: когда Пак был человеком, он тоже был таким же приставучим, как попрошайка и легкомысленным, как ветер?       Чимин же смотрит на него без капли недовольства. Его никак не задела колкость в его адрес.       — А чего мне кислым, как ты, ходить? У меня жизнь прекрасна.       — А у тебя никогда проблем не бывает, — закатывает глаза Шуга и срывает парочку листьев с дерева с дуру. Позже ему, конечно, прилетит от фей и прочих, но сейчас он слишком зол, чтобы думать о каких-то листках, которых здесь давно в избытке.       Чимину нравится наблюдать за закипающим Шугой. Есть в этом что-то захватывающее. Например, то, как он надувает щёки, как наливается его шрам и как блестят его глаза. Очень интересно наблюдать за таким.       — У меня? — удивляется Чимин, под дурачка кося, — Если бы ты знал каждую мою проблему и лично с ней знаком, то не задавал бы таких глупых вопросов.       И почему-то после сказанного Шуга смотрит на него, как на невиданный раннее объект. Словно он только что из ниоткуда появился.       Шуга поворачивает голову и встречается со слегка удивлённым взглядом. Похоже, блондин не ожидал, что на него взглянут так. Сочувствующе и искренне. Янтарные глаза словно передавали капельку своей невидимой поддержки. А Чимин чувствовал её отдачу и лишь немного улыбнулся, кивнув головой.       — Ты это так из-за войны? — ловко переводит тему вампир.       Ему только сейчас не хватало разговора о своём печальном прошлом.       Не хватало, чтобы и Шуга смотрел на него, как на побитого котёнка.       Взгляда Юнги хватило.       Шуга смотрит прямо перед собой и игнорирует заданный вопрос, пропуская его мимо ушей, и пускает по ветру.       — Да… — немного погодя, отвечает лис и останавливается.       Чимин из-за него тоже стопорится на ровном месте и становится в пол-оборота.       — А в чём, собственно, проблема? — подойдя ближе, спрашивает вампир.       — Чимин, ты серьёзно не понимаешь или косишь под недалёкого? — и снова он загорается, как спичка — по щелчку.       — Одно другому не мешает, — подмигивает тот.       Шуга лишь возводит очи к небу и спрашивает у всех известных ему богов, за что они на пути его послали Чимина. Это не подарок, а проклятье. Но вот Юнги бы с ним на этот счёт поспорил и вышел бы из этого бессмысленного спора победителем.       — Ты ведь понимаешь, что в этой войне у нас явное преимущество? — осторожно спрашивает Пак, как загнанный в угол зверь.       Шуга возвращает голове исходное положение и смотрит с лёгкой ленью.       — Понимаешь, — отвечает за него Чимин, — тогда я не понимаю, почему ты такой кислый.       — Это война людей против мифических существ, понимаешь? — и вампир кивает, как болванчик, — а значит, среди армии людей будет и Хосок, — в конце выходит почти сорвано.       — Ты боишься встретиться со своим любимым лицом к лицу на поле боя? — с толикой издёвки спрашивает Пак.       — Боюсь, — гордо заявляет лис, не стесняясь своего правдивого ответа.       Чимин явно не ожидал правды, поэтому его лицо, мягко сказать, удивленно.       — Ты это ожидал услышать? — нервно спрашивает Шуга, а по голосу понять несложно, что он сдерживает слёзы.       — Нет.       — А чего?       Вампир не ожидал, что на его вопрос вообще ответят.       Чимин прикусывает кончик языка и вспоминает, что совсем не умеет успокаивать и поддерживать теплокровных.       Опыт у него плачевный.       Каждый, кому он хотел помочь, в итоге становился частью его рациона. Но, находясь в этом королевстве и с этими существами, то и дело хочется их поддержать или утешить. Это становится на уровне инстинктов, как у матери, заботящейся о потомстве.       Это в новинку и это пугает.       Сжимая кулаки так крепко, насколько ему позволяют руки, он смотрит в янтарные глаза-фонарики и понимает, почему Хосок влюбился в него. Он влюбился не в его дерьмовый характер, а в его природную красоту сверкающих в темноте глаз. Опасно красивые глаза.       — Всё будет хорошо, — внезапно слетает с вишнёвых губ.       — Что? — удивлённо спрашивает Шуга, а глаза его на лоб уже направляются.       Чимин вздыхает.       — Я говорю… всё будет хорошо, — не так обнадёживающе, как в первый раз, но всё же.       Шуга подходит ближе к нему и трогает холодный лоб.       — Перегрелся, что-ли? — и рассматривает бледное лицо.       — Издеваешься? — скидывает лисью лапу со своего лба, — Я его поддержать пытаюсь, а он издевается! Колючка глухая! — гневно бросает Чимин и уходит вперёд, оставляя лиса позади. — Чтоб ещё раз пытался хоть кого-нибудь поддержать! Вот, ещё раз говорю, ещё раз! — бубнит он себе под нос, руками размахивая в разные стороны.       Опешивший Шуга стоит позади и глазами хлопает.       Чимин только что пытался поддержать его? Удивительно! Чтобы такие, как Чимин, имели хоть каплю сострадания… правда, удивительно.       Поморгав с минуту, он приходит в себя и решает догнать вампира.       Зачем?       Хороший вопрос.       Но ответа на него не спрашивайте у лиса. Он и сам не знает, зачем сейчас босыми ногами по траве бежит.       Свежий воздух играется в светлых волосах, а щебетание птиц приносит приятные воспоминания о далёком детстве. Мииф как всегда прекрасен своей природной нетронутой красотой. Рядом плещутся русалки и спорят о чём-то. Мощные хвосты, чешуя которых переливается на солнце, удивляют. А волны, которые они оставляют после погружения, заставляют сердце пропустить удар. Девичий хохот отражается о воду и разносится по всему королевству, так звонко и весело, что сам хорошим настроением заражаешься. Зелёная мягкая трава щекочет розовые пятки, а солнце палит во всю, работая за двоих.       Волосы цвета топлёного молока длинной лентой по воздуху разносятся. А чёрная повязка держится на крепком слове. В нескольких шагах от вампира лис замедляется и выравнивает шаг. Теперь они вновь идут плечом к плечу.       — Запыхался? — язвит Чимин, не глядя на лиса, но тот, даже не видя его лица, может распознать, что чёрт улыбается.       — Ни капли, — щурит глаза тот, фальшиво улыбаясь, а Чимину от того веселее. Он-то видит и чувствует, как капелька по виску стекает.       — Ну-ну, — вскидывает подбородком тот.       — Спасибо, — говорит лис, прерывая молчание и тупиковый обмен колкостями.       — За что?       — За неумелую попытку поддержать, — хмыкает лис, улыбаясь так по-детски и тепло.       — Ну, вот больше и не буду, — обиженно бурчит вампир, но не показывает этого. Слишком уж он горд, чтобы показать обиду.       Шуга смеётся тихо, отвернувшись.       Есть в этом вампире что-то детское и неиспорченное. Словно сердце его чёрное, и душа темнее омывает поток родниковой воды. И вода эта смывает черноту, и иногда показывается другая сторона — искренняя и чистая.       Настоящая.       — Чего смеёшься, блохастый?       И вновь он покрывается чёрной коркой, пробивать которую бесполезно.       Но один маленький волчонок с блеском в глазах танцующих снежинок смог растопить его сердце.       Этот волчонок смог сделать то, чего никто не смог практически сотню лет.       Шуга чувствует, что от них двоих тёплая энергия исходит. Когда они рядом, то их ауры светятся и почти что искрятся. Даже сейчас, идя рядом с Мином, тот, сверкая янтарными глазами, видит цвет ауры.       Их ауры…       — Кстати, а ты вообще зачем ко мне прицепился? — состроив задумчивое выражение лица, спросил Шуга.       — Ты слова-то выбирай, блохастый! Не прицепился, а просто иду рядом. Нам с тобой по одному пути идти.       — Ну и куда же твоя гордая задница, пока что не тронутая моим братом, направляется? — Шуга намеренно добавляет издёвку. Это уже стало частью их общения.       Чимин, услышав это, резко поворачивает голову и растерянно моргает, шевеля губами, но слова так и не выходят, только звуки не совсем понятные.       — С ч-чего… это ты решил? — сказав, Пак чувствует, что щёки его горят, как зимой от колючего мороза.       Кровь припадает к щекам, и они становятся пунцовыми.       Смущение на лице вампира — очень редкое явление. Застать его почти как найти конец радуги — затруднительно. Но сейчас красные глаза увеличились в размере, а дыхание участилось.       Волнуется.       Ещё как волнуется, Шуга это чувствует и едва улыбается, по-дружески без насмешки.       — Ты про задницу спрашиваешь? — ёрничает лис, пока наблюдает за тем, как Чимин становится похожим на маленького неуклюжего воробья.       — Да! — громко вскрикивает блондин.       Он-то думал, что только он может шутить на эту тему, но, оказывается, у палки всегда есть два конца, и в эту игру могут играть двое, чем Шуга охотно пользуется.       — А ты разве не знаешь? — удивляется Мин, а Чимин хмурит брови, чувствуя, что ничего хорошего сейчас не услышит, особенно из уст хитрого лиса.       За секунды их молчания Чимин успел морально подготовиться ко всему, что он скажет, но никогда нельзя быть готовым.       — Волки по природе своей не могут быть принимающими, если только не состоят в отношениях с волком. Это относится к большинству животных.       Шуга словно зачитал очередной нудный приказ, которые читают на королевских дворах и обсуждают богатые вельможи, ожидая одобрения короля. Но Чимин внимательно его выслушал и пришёл в удивление. Кажется, у него зашевелились уши, и волосы на голове встали дыбом от услышанного.       — Что?! — надолго его молчаливого удивления не хватило.       Этот изумлённый возглас разносится по всему королевству так громко, что горы, наверняка, сотряслись. Птицы, сидящие на ветке, покинули нагретое местечко, улетая прочь и гневаясь на своём птичьем на вампира. Шуга прибавляет шагу, но и Чимин не отстаёт, следуя за ним, как наглый попрошайка.       — Погоди-погоди! — тянет его за чёрный рукав, — то есть… Юнги? — он даже вслух произнести этого не может. Либо стесняется, либо пока что ещё не осознал. Одно из двух. Но что-то подсказывает лису, что правильный вариант — первый.       — Именно, — озвучивает его опасения Шуга, а Чимин отпускает рукав и становится белее снега, — какие-то проблемы?       Проблемы? Это мягко сказано. Чимин в ужасе!       Он напуган до такой степени, что, если сейчас спросить, как его зовут, то он точно не сможет ответить. Но причину своего страха он не может озвучить. Не при Шуге.       И тем более не при Юнги.       Он и так скрыл от него одну вещь…       — Просто… — Чимин обдумывает отвечать ему на вопрос или промолчать и приходит к выводу, — нет.       Шуга лишь хмыкает и идёт дальше, задев блондина своими длинными волосами, а тот даже не фыркает, как обычно.       Сейчас Чимин подозрительно притих. Идёт рядом с лисом и даже не дышит. Не слышно его шагов или шелеста травы. Он словно по воздуху передвигается, парит.       — Что? Теперь боишься за безопасность своей промежности? — смотрит из-за плеча на него лис.       Но вместо того, чтобы ответить вампир выдаёт следующее:       — Ты сказал, что это зависит от того, кем является второй… Но почему тогда с Хосоком ты?..       Шуга ожидал услышать что угодно, но не это, поэтому в плечо Пака прилетает несильный удар, и тот смеётся, потирая ушибленное место.       — Потому что мне так нравится, — встряхивает кулаком лис и косится на вампира, желая ещё раз ударить, но только посильнее.       — Нравится смотреть на мир снизу? — играет бровями Чимин, пока новая информация утрамбовывается в голове.       — Нравится Хосок, — исправляет Шуга. — Даже не так… Я люблю его. И чувствую в нём своего хозяина. Своего охотника, — с любовью говорит лис, а в голосе его звучит тепло и самые нежные чувства.       По телу пробегают приятные мурашки от одного упоминания охотника.       Всё его тело зовёт к охотнику и реагирует на него по-особенному.       Он чувствует в нём главного и чувствует, что должен подчиняться ему. Всё его животное существо тянется и зовёт к нему.       А Шуга не может противостоять этому чувству и летит на свет, как светлячок.       Летает каждую ночь к охотнику и сгорает каждый раз, как первый.       Чимин смотрит на лиса и видит, как радужка его глаз переливается в лучах солнца, а на губах застывает улыбка.       Пак невольно поворачивает голову и смотрит в даль, где предположительно виднеется Блэквуд. Где живёт один маленький волчонок.       Ветер треплет светлые волосы, и Чимин хмурится, когда чувствует, как прядки спадают на лицо. Где-то там его ждёт Юнги, и кто такой Чимин, чтобы заставлять ждать крошечное создание с добрым сердцем и чистой душой?       Блондин прикладывает руку к сердцу и чувствует, как оно бешено стучит. Этот стук будит самые приятные воспоминания.       Юнги…       — Оно всегда будет звать к тебе, незабудка, — шепчет вампир, с надеждой смотря в даль.       Лис слышит, как вампир бубнит себе что-то под нос с таким важным видом, словно долг родине отдаёт.       На самом деле, вампир отдаёт сердце Юнги, не желая взамен ничего, кроме его дыхания.       — Ты идёшь? — лис и сам не понимает, зачем спрашивает, но вопрос всё же задаёт.       Вампир улыбается, вглядываясь в даль, и чувствует слабый запах хвои.       Ждёт его…       — Иду, — бросает Чимин.       Лис не дожидается его и уходит вперёд, пока вампир смущённо улыбается, глядя на деревья.       — Я так и не понял, куда ты направляешься, — спустя несколько часов ходьбы спрашивает вампир, идя чуть позади, рядом с плечом Мина.       — Мне нужно найти Агуста, — выдыхая, говорит Шуга, а голос его звучит устало.       — Он так и не объявился?       — Нет.       — Он до сих пор обижен на тебя из-за того, что ты соврал ему? — спрашивает с нотками любопытства Чимин, пока глаза его бегают по различным ягодам по бокам тропки.       — Я его давно не видел и не могу найти. Я обошёл всё королевство, проверил каждый камень, но ни его, ни его ауры я не видел, — Шуга склоняет устало голову и идёт, как тряпичная кукла.       Чимин не может удержаться и срывает несколько спелых ягод, пока слушает лиса. Пальцами перебирает в руке мелкие белые ягоды, от которых исходят голубые и золотые искры. Этим они и приманили вампира. Они отличаются от обычных ягод, и вампирское любопытство не могло пройти мимо, не сорвав несколько.       — Может, он не хочет, чтоб его беспокоили. Вот и скрывается, — в руках он вертит одну ягоду, которая не перестаёт искриться, и кидает её в рот. И, только раскусив её, Чимин чувствует прохладу во рту и приятный вкус хвои. — Ммм… Вкусные ягодки.       Лис, который и так был не весел, поворачивается и видит довольного вампира, трескающего ягоды одну за другой, как белочка орешки.       — Это ягодки-загадки, — устало тянет лис, перехватывая из холодных пальцев одну. — Вкус зависит от того, кто их ест, — кладёт в рот и после чуть выдыхает, а Чимин чувствует сильный запах солёной карамели.       — Интересно, — удивляется Чимин и морщит нос, закидывая в рот целую горсть, а ягоды во рту забавно лопаются.       — Я виноват перед ним, поэтому хочу искупить свою вину, — продолжает лис и, пока блондин позади него не видит, сверкает глазами, рассматривая местность на наличие аур.       — Он обижен на тебя за то, что ты солгал или не сказал? — Чимин всегда мог задавать вопросы, от которых появлялось чувство, что ты самый бестолковый на этом свет.       — За то, что я эгоист, — вздыхает Шуга, и ветер треплет его ровно уложенный хвост.       — Он простит тебя, — уверяет Чимин с такой уверенностью в голосе, что позавидовать можно.       — Почему ты так уверен? — спрашивает Шуга, сщурив глаза и сложив губы трубочкой. Он, в отличие от Чимина, не был в этом уверен.       Чимин смеряет его молчаливым взглядом.       — Потому что он твой брат, — только и говорит вампир, а Шуга замирает на месте.       В сердце что-то ёкнуло от этого. Словно старый сломанный механизм заработал по новой. Словно Чимин смог дать ответ на самый главный вопрос.       Шуга только хочет сказать хоть слово, но вампир его перебивает, не давая даже с мыслями собраться.       — …поэтому он простит тебя. Он понимает, что ты сделал для него очень много и что твоя, порой ненужная, защита была для его же блага. Он понимает это, просто ему больно, — вздыхает Чимин и по вздоху можно понять, что он понимает Агуста. — Больно принять, что тебе врут, даже для того, чтобы защитить. Агуст из тех, кто не принимает ложь в любом её виде. Именно поэтому он сейчас скрывается.       — Я хотел лишь защитить его…       — Он понимает, — Чимин кладёт руку ему на плечо и треплет по-отечески.       Шуга чувствует от него непонятную тёплую энергию.       Поддержку.       Это тепло разливается от ушей до пяток, и оно такое приятное до бабочек в животе.       Шуга кивает и смотрит на вампира, у которого уверенность в глазах на все сто процентов.       Этот вампир умеет вселять доверие и дарить надежду.       Они долго смотрят друг другу в глаза, но ни слова не говорят. В этом молчании нет неловкости. Оно дружеское, когда вы понимаете друг друга без слов, ведь они излишни.       Только глаза в глаза и теплота на глубине радужки.       Только тихий шёпот ветра.       Только доверие.       — Агуст обязательно простит тебя, блохастый, — улыбается вампир, а глаза его полумесяцами становятся.       Но сейчас лису даже не хочется ударить его за глупое бессмысленное прозвище. Хочется лишь улыбнуться в ответ.       — Надеюсь, — и не врёт. Он правда надеется, что младший брат сможет простить его.       Без маленького чёрного волка с белыми глазами и детским, добродушным характером жить совсем плохо. Это уже не жизнь, а наказание.       — На этой счастливой ноте мы и расстанемся, — кланяется вампир, делая реверанс и, улыбнувшись напоследок, удаляется прочь.       — А ты это куда? — растерянно моргая, спрашивает Шуга, у которого глаза к переносице съехали.       Но вампир ничего не отвечает.       Он и сам не знает куда идёт.       Чимин лишь следует зову своего сердца, которое стучит громко, как капли по лужам.       — Моя незабудка… — роняет он тихо и скрывается в лесу.       Лис остаётся на открытой поляне один, но знает что в этом мире он вовсе не один.       У него есть эльф, который всегда поддержит; вампир, который даст дельный совет; волк, который обнимет так сильно, что кости хрустнут; волк, доброты которого хватит, чтобы укрыть их всех.       Но самое главное, у него есть охотник, который стал вторым домом, который целует страстно, который обнимает тепло, даря мурашки, и который готов ждать его в любую погоду, не важно, днём или ночью.       Осталось только найти чёрного волка…

***

      Шум водопада заглушает собственный поток мыслей.       Эти хаотично бегущие в голове голоса обрываются, когда бурный поток воды ударяется о гладь. И это даже к лучшему, потому что голова уже болит от этого потока мыслей, который утихнуть никак не может.       Хочется кричать, бить стену, биться головой, плакать, кусая губы.       Хочется побыть в тишине, которая больше не пугает. Она обнимает за плечи так ласково и нежно, словно сама боится вновь нагнать страх на маленького одинокого волка. Она кладёт свой подбородок на плечо, и что-то шепчет так тихо, но в голове это «тихо» становится «громко». Её голос занимает пространство в разуме.       Она им управляет.       Дева в красном одеянии и рыжими волосами у корней только чёрными шепчет ему. Науськивает, старается втереться в доверие. Её нежный, чуть хрипящий, женский голос шепчет так сладко, что поверить можно на раз-два.       «Ты один. Ты всегда был один»       «Тебе всегда только врали и обманывали. Каждый лгал»       «Ты никому никогда не был и не будешь нужен. Ты для них наивный мальчик, обмануть которого можно, не задумываясь»       «Они никогда не были тебе семьёй. Они тебя не любят. Ты им не нужен»       «Дай мне руку, Агуст, и ты больше никогда не будешь одинок…»       Её нежный голос повсюду и от него не скрыться никак. Он не только в голове. Он шепчет и на ухо. Агуст теряется, где он сейчас находится: сон или реальность происходящее?       — Прекрати! Хватит! Уходи, надоела! — кричит он, мотая головой, как мокрая собака.       На удивление, голос пропадает, как и образ юной девы. Она испаряется в воздухе, но что-то подсказывает Агусту, что она ещё вернётся. Совсем скоро. Она не ушла насовсем, а просто затаилась и ждёт, чтобы вновь появиться.       Агуст сжимает кулаки, а вместе с ними и песок, которым полны руки. Белые песчинки сыплются сквозь пальцы, и волк чувствует, как каждая падает обратно, теряясь в множестве таких же ей подобных.       На душе совсем паршиво, а на сердце ещё хуже.       В голове нет мыслей, но хочется кричать что есть силы, срывая голосовые связки, чтобы горло нещадно драло, и кровь лилась, да так сильно, чтобы захлебнуться в ней.       Кулаки трясутся, а в глазах скапливаются слёзы. Солёные капли падают на светлый песок и становится тёмным от упавших слёз. С дуру Мин взмахивает кулаками, и песок, в них покоившийся, пропадает в воде, а на поверхности остаются круги от слёз.       Агуст быстро утирает их, чтобы никто не заметил, и сам он этого не смог заметить, хотя уже и поздно.       Парень поджимает колени к груди и обхватывает у ледяных лодыжек. Пальцы на ногах чуть зарываются в песок, а сам волк морщит нос, трясь им о колени. Лёгкий ветер колышет смоляные непослушные волосы. Маленькие пряди развеваются на ветру и путаются, но Агуст даже не пытается их уложить как следует. Он позволяет неукротимой стихии трепать мх.       Он сидит так несколько часов, а может и дней. Он потерялся во времени. Его больше ничего не волнует в этом лживом мире.       Волк не видел ни своих друзей, ни брата, ни вампира. Хотя уверен, что последние двое проводят счастливо время вместе. В какой-то степени он даже рад за них, даже если по лицу такого не скажешь.       А вот второго брата вспоминать и вовсе не хочется. Потому что он больше не является семьей.       Он предатель и лжец.       Агуст даже думать о нём не хочет, но все мысли только о нём.       Под руку попадается один гладкий камушек, и Агуст ощупывает его, после чего запускает в воду. Тот ударяется несколько раз и опускается на дно, оставляя за собой след из кругов на воде, которые плывут, исчезая.       — Ха! Посмотрите, кто пожаловал! — Агуст, не поворачиваясь, говорит громко, чтоб его услышал стоящий позади него тенью.       Вот только он не его тень и никогда ей не был и не станет. Этот мерзавец не заслуживает находиться с ним так близко.       Ветер смолкает, а водопад, кажется, прекращает шуметь.       Агуст слышит только его дыхание и затылком чувствует взгляд.       Эти янтарные глаза, выколоть которые хочется больше всего на свете.       Эти лживые и такие родные глаза, которые смотрели так любяще и преданно, что вспоминая, на сердце грустно становится.       Шуга стоит у изогнутого дерева, легонько придерживаясь рукой о ствол, а зелёные маленькие листочки развеваются перед его лицом, застилая вид на младшего. Шуга чувствует, что он напряжён. Его плечи сведены, а спина сгорбилась сильнее       — Ты всегда лучше нас всех умел пускать блинчики на воде, — в голосе его проскользнула теплота и улыбка. Было слышно, что он медленно приближается.       Агуст смотрит на спокойную кристальную гладь и поднимается, оперевшись одной рукой о песок. Волк разворачивается и встречается с искрящимся взглядом, в котором огонёк надежды никак потухнуть не может.       Агусту хочется его прогнать, ударить, накричать или просто уйти молча, оставив одного и больше никогда не видеть, но делает он всё совершенно иначе.       — Подойдёшь ещё ближе — пожалеешь, — холодно отвечает Агуст, смотря сквозь него.       Выставив ладонь перед собой, он обозначает границы. Он смотрит так отстранённо и отчуждённо, словно перед ним пустое место.       Шуга останавливается, как его и просят.       Стоит на месте и глазами бегает по лицу брата.       Под глазами небольшие серые впадины, на ресницах ещё не высохла влага, а губы все искусаны.       Плакал…       Ещё как плакал.       Он рыдал.       Выл.       От боли и несправедливости.       Справлялся со всем этим в одиночку и не просил ничьей помощи. Он не такой гордый, чтобы не просить помощи. Просто он решил справиться со всем этим один.       Маленький чёрный волчонок, который чувствует себя обманутым и ненужным. Он ещё такой ребёнок, несмотря на свои поведение и характер.       Для Шуги он всегда будет младшеньким, глупым братом, которого всегда нужно защищать от всех и вся. Вот только младший не понимает этой заботы и принять её в виде лжи не может.       — Твоё право на меня злиться, — кивает Шуга понимающе, ведь волк имеет полное право на него злиться.       — Это право я использую по полной, — отрезает холодно Агуст, ставя точку в этом нелепом разговоре.       И… разговор явно не идёт.       По-хорошему: нужно уйти отсюда и прийти в следующий раз, когда будут заготовлены слова. Шуга этому не следует, он остаётся стоять смирно, не делая ни шага назад, ни шага вперёд.       Агуст тоже не собирается ему уступать в бессмысленном немом споре.       Натура проиграть не позволяет.       Он складывает руки за спиной и взглядом спрашивает, когда он покинет берег.       — Прости…       Одно слово, но сколько в нём сожаления и печали. В шести буквах заложено много тоски. Эта интонация ранит сильнее любого раскалённого серебра, и Агуст вновь обжигается.       Его губы трогает улыбка, но она не полна счастья и радости. Она полна сумасшествия и отчаяния.       — Прости?.. — насмешливо повторил Агуст и чуть не подавился этим словом. — Прости, говоришь? Интересно, за что тебя простить? — и глаза его блеснули чёрным огнём, в котором только один лис сгорает, превращаясь в пепел.       — За ложь… — поникшим голосом отвечает блондин, чувствуя себя на допросе, а надзирателем его является Агуст.       — Шуга, не стоит просить прощения, если ты не чувствуешь раскаяния, — театрально вздыхает лис и этим напоминает паясничество Чимина.       У Шуги холодок по коже пробегает, а руки в кулаки сжаться желают, но ладони его открыты, показывая благие намерения.       — Я раскаиваюсь, и очень сильно. Я прошу у тебя прощения и готов хоть весь день здесь простоять, лишь бы простил, — и ведь не врёт. Даже встречу с любимым готов перенести, лишь бы прощения брата вымолить.       — Долго стоять придётся, — усмехается Агуст, неверяще головой качая.       — А я простою, — твёрдо отвечает лис.       — Ты хоть понимаешь, насколько сильно я хочу тебя ударить? — Агуст резко повышает голос, но Шуга выслушивает и принимает всё, что тот только не скажет.       Шуга делает один шаг вперёд, а Агуст заносит ногу назад, чтобы отойти, но так этого и не делает, балансируя на одной ноге и носке второй.       — Так ударь, раз так хочется, — Шуга отвечает спокойно, даже как-то слишком для своего громкого высказывания, и смотрит своим лисьим взглядом, провоцирую волка.       Но тот не двигается и даже руки не заносит. Стоит, как каменная статуя и смотрит на лиса с отвращением нескрываемым. Уж его-то никак не скрыть. В его глазах злоба целого войска, и направлена она на одного безоружного лиса, который терпит эту злость, стойко принимает, что жутко становится.       — А толку-то? Всё равно заживёт, — равнодушно бросает Агуст, рукой взмахивая, — в отличие от твоего удара, который до сих пор кровоточит, — замолкает, смотрит, гипнотизируя.       А Шуга шумно сглатывает. Всё тело пронзает мелкая дрожь. Во рту становится сухо. Губы чуть подрагивают, как маленькие бутоны на ветру. Глаза увеличились до размера планеты и смотрят молчаливо. В них молчаливая просьба прекратить говорить так холодно, смотреть безразлично и прекратить говорить так отстранённо, колко.       Он не только себе боль причиняет, но и лису.       Ведь у всех троих сердце бьётся как одно.       Больно одному — больно троим.       И каждый переживает боль по-разному.       Шуга переживает её в объятиях любимого охотника, Юнги, глядя в глаза вампиру, а Агуст — один. У него нет того, кто обнимет крепко до бабочек в животе, кто посмотрит взглядом полным любви и обожания, кто поцелует страстно, сладко. У него есть только он один. Он не может пережить всё это, вот и терзает себя, терзает и брата.       — Агуст… — тихо, тише шёпота ветра, зовёт лис ласково и по-родному.       Но волк непреклонен. Он держится молодцом — стойко, похвально, хотя внутри уже разбивается на осколки, которые не собрать.       — Я сказал, держись подальше, Шуга.       Каждое слово волка — заточенный нож, который вонзается прямо в сердце лиса, оставаясь с рукоятью.       — Прошу, выслушай меня… — он продолжает молить, а руки его ледяными становятся, пока голос жалобно дрожит.       — Убирайся, чтоб глаза мои тебя больше не видели! — кричит волк, указывая за спину лису, а тот смотрит только на него, словно ничего кроме него не видит и не слышит.       Он падает на колени, за сердце хватаясь, взгляд не отрывает от волка. Янтарные глаза никогда ещё не смотрели так пугливо, умоляюще.       Былое бесстрашие куда-то пропало. Уверенности и в помине не было.       — А ну-ка, поднимайся с колен, — прикрикнул волк, опешивши, а лис лишь отрицательно головой помотал. — Я сказал, поднялся с колен, живо! Что ты такое вытворяешь?! Поднимайся! — уже рычит волк, но не касается его.       А лис смотрит на него, словно тот больное видение, которое исчезнуть может. Последний раз он испытывал такой страх, когда Хосок не поверил его признанию. И сейчас он боится не меньше. В глазах только образ младшего брата, что кричит на него грозно, устрашает.       — Молю у тебя… прощения… — севшим голосом мямлит лис, готовый в обморок упасть.       — Я сказал, живо поднимайся!       — Я могу всю жизнь так простоять.       — Негоже правой руке самого Хранителя на колени пред обычным волком падать, — острит Агуст с приторностью в голосе на яд схожей.       — Я пал на колени перед братом…       Агуст дёргается, как от огня. Сказанные слова брата на коленях действуют совершенно иначе. Он чувствует укол прямо в сердце. Орган, гоняющий кровь, сейчас находится в тупике и не знает, что делать. Волк не знает, что делать и куда себя деть. Перед ним на коленях стоит Шуга, а он чувствует себя потерянно. Чувство растерянности не показывается на лице, но оно сейчас стоит по бок от волка. Сказать-то многое хочется, но, кажется, язык вовсе отсох.       — Поднимись… — шепчет Агуст так глухо, что только ветер услышать его и может.       Лис смотрит янтарными глазами так умоляюще, что Агуст поджимает губы.       — Прости меня…       — Нет, — отрезает младший.       — Я буду молить твоё прощение на коленях, — сломленным голосом говорит Шуга.       Агуст хватается за голову и выдыхает, чуть отходя. Пальцы вцепляются в смоляные волосы и держат крепко.       — О каком прощении вообще идёт речь?! — надрывный хриплый крик разносится, ударяя по спокойной зеркальной поверхности.       Клапан, держащий все эмоции в себе, слетел.       Агуст кричит на Шугу громко. Глотку рвёт от этого звериного рёва. Его глаза вспыхивают, как спичка белым пламенем, в которых ненависть плещется, упиваясь. На руках прорезаются чёрные острые когти. Волосы торчат во все стороны и выглядит совсем не мило, а опасно.       Агуст взбешён.       И гнев его направлен на Шугу.       — Ты предал меня! Ты солгал мне! И ради чего? Ради того, чтобы сношаться с человечишкой? — злобно бросает Агуст, а лиса корёжит от этого «человечишка». Хосок не какой-то там «человечишка», он всё для Шуги, но тот лишь проглатывает и продолжает слушать, смотреть выжидающе, — Ты соврал, потому что не доверяешь мне! Даже Юнги и Чимин знают, а я — нет!       Обиженно звучит из уст волка, словно его бросил весь мир.       Словно он один остался на планете.       Словно ему страшно, а ведь ему и правда страшно, и Шуга чувствует это по дрожащим губам, сбитому дыханию и красным глазам, из которых вскоре хлынут слёзы.       — Я ничего не значу для тебя! Так скажи, зачем тебе моё прощение?       — Потому что мне искренне жаль, — тихо отвечает Шуга, глядя на брата. Янтарные глаза с печалью и пониманием смотрят так по-доброму, что сердце вновь сжимается.       — И очередная ложь, — легко отвечает Агуст через секунду.       — Ты значишь для меня многое, Агуст, — пытается убедить его старший, — Ты всегда был и будешь моим младшим братом. Даже если ты не простишь меня, то будешь мне самым близким и родным.       Агуст отворачивается, закусив губу, а руки его сложились на груди.       — Я хотел тебя защитить.       — Солгать — это не есть защитить, — перебивает его волк, бросая обидчиво.       — Я просто хотел уберечь тебя от охотников.       — Поэтому влюбился в одного из них, — и снова язвительная усмешка, звучащая как прысканье в кулак.       — Прости меня, что я влюбился в охотника, сердце которого чище родниковой воды. Хосок не такой, как все охотники. Он добрый и искренний, заботливый и нежный, любящий и понимающий. Он хороший человек и охотник.       Рука его до сих пор покоилась на сердце, ведь говорит он только чистую правду и ничего кроме неё.       — Ты говоришь, что хочешь защитить меня от охотников, а сам тем временем якшаешься с одним из них! — голос волка звучит устало, вымученно, словно соки все выжали из него.       — Хосок не такой…       — Что я тебе такого сделал, что ты невзлюбил меня!       Фраза звучит громче ударов молний и сверкает ярче вспышек, попадая в самое сердце.       Агуст оборачивается и смотрит, но в глазах его нет слёз, хотя в голосе — море.       Шуга чувствует, как зрачок носится по радужке и старается зацепиться за картинку брата, но стук его сердца не позволяет этого сделать.       Слова всегда режут сильнее ножа и оставляют глубокий след.       — Агуст, я… — старается сказать Шуга, но ноги его дрожат, как и руки.       — Что я тебе сделал?       — Ничего… — выдыхает лис, чувствуя слабое дуновение ветра и не знает: хороший знак иль нет.       — Тогда почему ты сделал это?       — Потому что в моих глазах ты всегда будешь маленьким чёрным волчонком, которого всегда нужно будет защитить. Даже когда тебе будет далеко за пятьдесят, для меня ты будешь маленьким непослушным младшим братом. А знаешь почему? — и глаза его начинают искриться теплом. Родным и близким.       Такое тепло испытывают только те, кто правда дороги.       Агуст молчит, но по глазам Шуга видит, что тот ждёт продолжения. И видит, как ладони его сжимают плечи.       — Потому что ты мой брат… — голос уверенный и стойкий звучит так приятно сердцу, — Всегда был и им будешь. Я за тебя жизнь отдать готов без раздумий, стрелу получить прямо в лоб, отдать глаза свои, чтоб ты мог видеть, легкие, чтоб мог дышать и сердце, чтобы оно билось для тебя, — он смотрит неотрывно, как и сам Агуст, затаив дыхание. Слова брата проникают прямо в сердце, которое трепещет, как весенний перезвон птиц. — Я люблю тебя, Агуст, и всегда буду любить тебя…       Хватка на руках расслабляется.       Маленький волк только и ждал этих слов. Ждал, как дети сладостей с работы от родителей. Когда получаешь эту сладость, то становится больше, чем приятно. Становится радостно и счастье переполняет изнутри. Агуст чувствует тоже самое прямо сейчас, пока брат на коленях стоит.       — Ты представить не можешь, как мне жаль, — лис не врёт ни на грамм, ни на одну серебряную, — жаль, что соврал тебе… Я просто полюбил человека… Полюбил Хосока…       Слова эти звучат гораздо больше, чем простое признание.       Это настоящая любовь.       Лисья любовь.       Любовь одного любопытного лиса без монет и доброго охотника с чудной улыбкой.       — Как ты можешь быть уверен в этом человеке? — голос волка становится мягким и с каплей волнения.       Волнения за выбор брата.       Шуга на правильном пути и в нужном направлении.       — Чувства Хосока подлины, не сомневайся. Я дал ему нож, чтоб он убил меня, но он этого не сделал. У него была возможность убить меня, но он ей не воспользовался, — расслаблено говорит Шуга, даже не задумываясь.       — Ты что сделал? — гневно, удивлённо вскинул руками Агуст. Он спокойствия брата не разделял. — Да ты обезумел! Совсем спятил? — и подходит вплотную, хмуря нос, а на нём образуется гармошка.       — Да, — улыбается лис, разводя руки в стороны, как безумец, — я спятил… Я впустил в свою жизнь человека, и он находится в ней. Я в нём без остатка. Мне его даже сейчас не хватает.       Агуст почему-то опускает голову и смеётся тихо, как тот самый безумец на коленях перед ним. Он обнажает клыки и смеётся, искры высекая.       — Неужели ты настолько сильно любишь его? — не в силах прекратить смеяться, спрашивает Агуст.       — То, что между нами, гораздо сильнее любви, и связь крепче кровной — это больше доверия. Это чистое безумие! — и сам улыбается, чувствуя облегчение.       Смех брата и его улыбка действуют на лиса, и он чувствует, как тяжёлая атмосфера спадает, а напряжение развевает ветер. Но всё же он желает убедиться, что правильно понял Агуста.       — Так значит… — только робко начинает, как Агуст встревает:       — Ты не прощён, — и протягивает руку, а Шуга смотрит на неё, как на что-то ранее неизвестное, но светлое и хорошее. — У меня одно условие.       — Какое? — цепляется за руку Шуга и с кряхтением затёкших ног поднимается, глядя также с интересом и удивлением. Это… победа?       Агуст склоняет голову по-птичьи и оглядывает брата с головы до пят, оценивая.       — Организуй мне встречу со своим необычным охотником, а там уже посмотрим, — губы его трогает усмешка, а глаза щурятся, как от знойного солнца в летний день.       Шуга открывает рот и чувствует, что дар речи его покинул. Его всего начинает мелко трясти, а губы дёргает в улыбке, которая такая хрупкая, но наполнена счастьем и надеждой. Он прыгает на брата и стискивает его в объятиях, что ему не свойственно.       — Спасибо… Спасибо большое, Агуст… — шепчет Агуст, сжимая его крепче, не переставая улыбаться по-дурацки.       Агуст стоит болванчиком и только спустя мгновения слегка обнимает брата, но даже этого достаточно, чтобы Шуга расцвёл как цветок по весне.       — Хочу посмотреть на охотника, который смог растопить твоё сердце, — выпутывается из объятий волк и становится напротив, поправляя рукава рубашки в стеснении.       — Он хороший. Вот увидишь! — Шуга, как дитё малое, радуется, и щёки его надуваются, как шары, шрамом дёргая. — Он тебе понравится… обязательно, — обнадёживающе звучит.       — Посмотрим, — коротко и так по-взрослому бросает Агуст, вздёрнув подбородком.       — Я побегу, сообщу ему, — Шуга вытирает колени и поправляет наряд, звуча всё также радостно и улыбчиво. — Увидимся, Агуст, — и машет ему на прощание, скрываясь в лесной чаще.       Агуст улыбается, глядя, как брат спотыкается о коряжки деревьев, носом по траве чуть-ли не проезжаясь. На пятках поворачивается к водопаду и расслабленно прикрывает тяжёлые веки. Чуть покачиваясь на носках, пальцами он чувствует проходящий сквозь них воздух.       — Увидимся, Шуга… — улыбаясь, шепчет он хрипло и чувствует лучи солнца на своём лице. Улыбается по-детски и смеётся.

***

      Шуга бежит по лесу, босыми ногами траву ощущая. Несётся сломя голову к своему охотнику, которому письмо короткое отправил, прося о срочной встрече. Задыхается, но не сбавляет темпа. Волосы уже все спутались, а хвост выглядит не так красиво, как прежде. Но, не смотря на свой внешний вид, он продолжает бежать к охотнику.       — Хосок! — громко звонко кричит он, разнося любимое имя по двум королевствам сразу. А вдалеке слышит своё имя. И улыбается.       Его уже ждут.       Хосок несётся ему навстречу.       Как только увидел знакомую птицу на своем окне, то сразу понял, что лисёнок маленький соскучился, и кто он такой, чтобы отказать прелестному созданию, точно из сахара сделанному? Из самой сладкой карамели и дорогого белого шоколада.       Хосок бежит быстрее войска, то и дело поправляя спадающий плащ, который не знает по какой чёрт напялил. Но руки сами к нему потянулись на крючке.       Он несётся, сапогами стуча по земле. Ножи он оставил дома. Да и зачем он ему на встрече с лисом? Пугать чудное создание не хочется, а защитить он его и голыми руками сможет.       Рядом с Шугой он всегда безоружен.       — Шуга! — рвя голосовые связки, кричит Хосок что есть мочи и слышит своё имя из персиковых уст вдалеке.       Это придаёт сил бежать дальше, и, улыбаясь, он продолжает топтать траву и цветы на пути своём.       Его уже ждёт один цветок.       Цветок жизни его.       — Хосок! — где-то совсем близко звучит.       — Шуга! — звучит почти у самого уха.       — Хосок! — Шуга чувствует запах солёной карамели и, улыбаясь, не может сдержать свои уши и хвост, что появляются внезапно прямо на бегу.       Опять его животное существо тянется у Хосоку. Его лапки с коготками к нему тянутся, а клыки так и хотят поставить метку, чтобы принадлежало только ему одному, но он знает, что Хосок только его.       Был и будет.       Это небеса сказали.       Это судьбой предначертано.       Так звёзды решили.       Он не может сдержать и свечение разных глаз, что светит так ярко, как две полярных звезды на небосводе.       Лис видит перед носом небольшой ручей и улыбается хитро, да так, что солнечный блеск в зубах отражается. Парень отрывает ноги от земли, а дыхание замедляется. Зрачки увеличиваются, сверкая глазами-звёздами. Он подвисает в воздухе на мгновение, а уже в следующее приземляется в обличии белого волка с голубой аурой, которую развевает ветер вместе с пятью массивными хвостами позади животного.       Он бежит вперёд ещё быстрее, желая увидеть любимый чёрные глаза, чернее ночи. Желает вновь погинуть в них, но умереть в них не страшно, ведь это Хосок.       — Шуга! — кричит Хосок, когда видит голубой глаз и янтарный вдалеке. Они мигают, как фонарики, а это значит лишь одно.       Шуга в лиса облачился и на встречу ему мчится.       От этого внутри живота приятно тянет, как липкий мёд, по всему телу разливаясь. Он быстрее бежит, когда видит глаза, которые сверкают ярко, и шерсть, приятную наощупь, прикосновения к которой до сих пор ощущает.       Считанные секунды до их встречи, а два сердца, как одно бьются.       И биение это каждый слышит.       Боковым зрением Хосок видит то самое озеро, которое помнит каждую встречу, каждое касание, вдох и поцелуй, и останавливается, переводя дыхание.       Лис видит охотника так близко, что хвосты его в разные стороны машут, как те верутшки на ярмарке. В паре метров от мужчины лис сбавляет бег и уже идёт медленно, а лисье обличие пропадает, серебряными искрами на траву оседая.       С каждым шагом человеческое в Шуге проявляется.       Хосок смотрит неотрывно на своего мальчика, тело которого одной сплошной открытый нетронутый участок. Молочные длинные волосы, прядка за прядкой на с плеч спадают водопадом. Его бледная кожа требует прикосновений. Она требует губ охотника и его умелых рук. Босые стройные ноги шагают осторожно, как первые детские шаги. Такие же робкие и неуверенные. Худые ноги и пухлые бёдра цепляют взгляд, но Хосок переводит взгляд на ключицы парня, которые усыпаны его губами, зубами и отпечатками рук. Хосок невольно поднимает уголки губ, улыбаясь своему творению на девственном теле.       Только он может касаться его.       Только ему дозволено видеть своего мальчика таким открытым и невинным.       Он видит, как янтарные глаза смотрят на него с обожанием, а в глазах огонь горит.       Хосок навстречу поддаётся и медленно идёт, сокращая расстояние. Он останавливается, когда видит милое личико перед своим, и рука его тянется к ключицам изрисованным.       — Ты божественен… — восхищённо выдыхает Хосок, осторожно проводя на выпирающей косточке, как по тонкой струне, и видит, как по коже пробегают мурашки.       Каждое его прикосновение — взрыв Вселенной. Мужчина снимает с себя плащ и накидывает его на своего мальчика, скрывая наготу от глаз зверей. Они не достойны узреть его божественную красоту.       — Хосок… — Шуга смотрит, не моргая.       Сейчас его не волнует, что он стоит обнажён перед охотником. Тот уже видел его таким не раз. Шуга стесняется, но он знает и верит, что Хосок не видел того, что Шуга скрывает.       — Что, лисёнок мой драгоценный? — звучит так сладко, тягуче, осипшим голосом, как после сна, а Шуга мысленно закатывает глаза, укутываясь в этот голос с головой.       — У меня хорошие новости.       — И какие же новости, что ты бежал ко мне сломя голову? — посмеивается Чон, руку в волосы любимые запуская, и через каждый палец пропускает, чувствуя, как лису нравится подобное.       Он утопает в заботе, ласке, нежности и поддержке.       — Мой брат хочет встретиться с тобой, — говорит Шуга, смотря так по-детски наивно и открыто, что его прижать к груди хочется.       — Позволь узнать, зачем Юнги желает моего визита, — охотник продолжает улыбаться, массируя лисью головушку, ушки нежно оглаживая.       Шуга колени сводит и голову под ласку подстраивает, стелясь прилежным зверьком, а Хосок ему ласку дарит, вознаграждает.       — Не Юнги… — говорит лис, — Агуст.       Глаза охотника увеличиваются, и лис чувствует, как тот напрягается. Рука перестала массировать голову и ушки. Недовольно проурчав, он оттопыривает нижнюю губу.       — Хосок… — тихо зовёт его блондин и руку протягивает, оглаживая скулу трепетно.       — Он простил тебя? — боязливо спрашивает тот.       — Всё зависит от этой встречи, — отрицательно мотает головой Мин, — сказал, что желает встретиться с тем, кто моё сердце смог растопить, — щёки чудного создания покрывает румянец, и они становятся похожими на спелые персики.       Хосок подхватывает парнишку за ноги и кружит вокруг себя, держа за внутреннюю сторону колен, крепко, чтоб не упал. Черный плащ кружит вместе с лисом, темнотой обволакивая. Шуга, взвизгнув, вцепился в плечи и пищит, как мышка, моля Хосока прекратить. Тот отпускает его и смотрит так нежно и с любовью, что лис не может удержаться и целует его в сочные губы.       Причмокивание разносится по всему озеру, но их это не заботит. Хосок опускает руки на талию и сжимает, оставляя новые отпечатки рук, а Шуга тихо скулит в поцелуй, прижимаясь ближе. Он вылизывает рот мужчины, пока Хосок губы поочерёдно посасывает, вкус пробуя, словно позабыть мог.       Не мог.       И навряд-ли сможет в этой жизни.       Вкус этот забыть невозможно.       Смесь сакуры и персиков, в которых теперь прокрался его запах — солёная карамель. Смесь эта будоражит сознание до черноты перед глазами. Шуга пальчиками плечи царапает и стонет сладко, что у Хосока ведёт внизу живота, но тот в сознании до сих пор, и помнит уговор, нарушать который не собирается. Ждёт. Ждёт, как верный пёс. И готов ждать сколько потребуется.       — Это же замечательно, — шепчет он в губы между поцелуями.       — Я немного боюсь, — признаётся лис, а охотник отстраняется.       Смотрит в родное лицо и ищет в нём сомнение. Но лисёнок только смотрит затуманено, раскрасневшимися губами чмокая.       — Боишься, что я ему не понравлюсь? — озвучивает очевидное охотник, — Что я не достоин тебя? — склоняет голову, утыкаясь в тёплый лисий лоб.       Шуга сжимает его щёки так сильно, что те складки образуют, а губы уточкой становятся.       — Никогда такого не говори, — серьёзно говорит тот, — ты всегда будешь достоин меня. Ты обязательно понравишься моему брату. Я сделаю всё возможное. Просто не знаю, как он отнесётся к тому, что ты являешься братом Чонгука, который пытался убить его, — и чмокает в губки-уточки.       Хосок улыбается и подхватывает того за ягодицы, а лис обвивает бёдрами торс, скрещивая ноги за спиной.       — Не переживай на этот счёт, малыш, — целует в шею, вырывая хриплый вздох. — Я постараюсь и сделаю всё возможное, чтобы понравиться твоему брату, — и спускается поцелуями ниже и ниже.       — У тебя есть черника? — неразборчиво тянет тот, задыхаясь от ощущений.       Хосок отстраняется и смотрит непонятливо, словно лис чушь сморозил.       — Зачем тебе черника, мальчик мой? — и водит носом по носу парня.       Тот смеётся от дыхания, что щекочет кончик и скрещивает руки на шее, оглаживая загривок.       — Не мне, а Агусту. Он любит чернику, так что, если хочешь произвести хорошее впечатление, то черники понадобится много, — смеётся тот тихо, целуя в лоб, заботливо отодвигая красные пряди, оголяя лоб.       — Спасибо за совет, малыш, — подмигивает Хосок и вновь спускается к шее, покрывая её красными крыльями бабочек.       — Для тебя что угодно, мой охотник, — шепчет тот, откидывая голову назад, обнажая больше пространства для художеств.       Знал бы только Хосок, как Шуге нравится его творения на своём теле. Хотя…знать не обязательно. Его тело и голос выдают его с потрохами.       А озеро опять заполняют звуки безумной любви двух разных существ, которые смогли найти друг в друге жизнь.