Легенды земель Миифа

      В храме Священной Сакуры с самого утра слышны недовольные вздохи и громкий топот.       Только светило взошло, а Мин Шуга носится, как заведённый. Чёрный наряд по всему храму волочится, собирая за собой опавшие лепестки сакуры. Лис всю ночь не мог сомкнуть глаз. Лежал на мягкой перине и взглядом буравил потолок, находя в нём что-то таинственное и неизведанное. Но, как только восходящие лучи солнца коснулись серьёзного лица, то подорвался к шкафу.       Сегодня важный день, а значит нужно выглядеть соответственно. Вот только всё валится не только из шкафа, но и из рук. Он возьмёт вещь из шкафа, покрутит её в руках, а она, как первый снег, падает на пол. И если бы так было раз, но нет, так происходит с каждой вещью, которой лисьи дрожащие лапы коснутся.       — Проклятье… Да что ж это такое?! — недовольно шипит лис, раздувая щёки.       Терпения надолго не хватает, и следующая вещь летит из шкафа, как и все остальные, аккуратно сложенные. Щёки становятся красными, а на носу образовывается гармошка. Лис яростно выкидывает вещи из шкафа, пока не замечает пустые полки. Оглянувшись, он видит целую гору одежды, которая теперь не такая «аккуратно сложенная», а разбросана, словно ураган из шкафа выпрыгнул.       — Прекрасно, — вздыхает он, голову назад закинув, — теперь ещё и вещи собирать, — и кидает злобный взгляд на гору одежды, которую будто не он секунду назад выкинул.       Развернувшись, он поспешно покидает комнату, пока за спиной его волочится чёрная накидка, что собирает лепестки. Смотрится довольно мило. Чёрная ткань с лепестками сакуры, что дополняют мрачный образ. Мин оборачивается, видя, что за ним волочится «хвост» и встряхивает полы одеяния, а лепестки разносятся в разные стороны.       — Только мусора мне ещё не хватало, — недовольно бурчит лис.       Быстрым шагом он меряет храм, ходя от одного зала к другому. Его гнев сменяется растерянностью. Полным незнанием, что делать и как быть дальше. В его голове нет ни единой мысли, которая бы смогла вывести из тупика и дать дельный совет. Он лишь ходит, скрестив руки за спиной, периодически касаясь ими губ.       Беглым взглядом он осматривает помещение и замечает, что выходит к священному древу. На воздухе становится немного, но лучше. Прохладный ветер играется с ветвями сакуры, а падающие лепестки напоминают дождь. Огромное древо стоит, не колеблясь, в отличие от лиса. От большой раскидистой сакуры исходит такая сильная энергия и мощь, что обычным смертным не понять всю её силу. Ступеньки к древу тоже усыпаны лепестками, от того и кажется, что каменная лестница сделана из лепестков розовых.       Посередине стоит огромный алтарь, и у Шуги с ним не самые приятные воспоминания. На нём он из последних сил спасал Агусту жизнь. От воспоминаний по спине прошли мурашки, и Шуга двинулся, проходя внутрь. Босыми ногами он ступал по лепесткам, подбираясь ближе к алтарю. Узловатые пальцы с выпирающими костями прошлись по холодному камню, незаметно касаясь. А у Шуги перед глазами тот злополучный день.       Глядя искоса на алтарь, он вспоминает и видит измученное тело младшего, который корчился от боли. Чем больше проводишь по камню, тем больше погружаешься в тот день.       Блондин проводит рукой до конца и резко одёргивает её. С камнем заканчиваются и болезненные воспоминания лиса.       Он подходит к ступенькам и с вопросом и надеждой смотрит на древо, которого является священным существом. В голове по-прежнему нет ни одной мысли. Полное спокойствие и хаос одновременно. Когда все мысли в кучу, и ты не понимаешь: есть они или никогда их не было.       Лепестки продолжают падать, словно с неба, и один падает в раскрытые ладони лиса. Нежный лепесток с загибающимся краем выглядит так спокойно и беспечно, что лис совсем малость завидует.       Он улыбается уголками губ, обводя лепесток по контуру и, оставив поцелуй, посылает по ветру бороздить небесные просторы.       — Всевышний, — лис обращается к древу, смотря умоляюще, — скажи, что мне делать?       Ответа, конечно же, не следует.       Лис этого и ожидал, но внутри был огонёк надежды, что ему ответят.       Лис грустно смотрит на листопад и улыбается устало. Поправив накидку, он разворачивается, спеша покинуть открытое пространство.       — На месте Всевышнего я бы посоветовал тебе успокоиться, — слышится на ветке, и Шуга оборачивается.       — Агуст! — вскликивает тот и останавливается у самых дверей.       Младший сидит на одной из веток Священной Сакуры и виляет ногами, как ребёнок. В руках у него спелое красное яблоко, блеск которого издалека виден. Агуст сидит на ветке и охотно откусывает сочный фрукт, с которого сок так и капает.       — Как ты туда забрался? — Шуга в лёгком шоке смотрит на чёрта, что улыбается во все зубы и махает ногами, как прохвост. — И как слезать будешь?       Давно он его таким не видел. Весёлым и живым. Улыбающимся по-детски и озорным. Внутри от этого становится тепло.       В последнее время маленький волк был удручённым, грустным и не улыбался. Виной тому был Шуга. А сейчас, видя, как тот уплетает яблоко, набивая щёки, становится радостно самому.       — Вот так! — кричит волк и спрыгивает с ветки, а Шуга уже навстречу шаг делает, готовый поймать, но Мин приземляется на свои волчьи лапы с яблоком во рту, как запечённая свинья.       У старшего сердце в пятки уходит. Как всегда Агуст первый в списке на совершение безумных, необдуманных поступков.       — А если бы ты себе ноги сломал или шею свернул? — смотрит лис, губы поджав, показывая, что не разделяет радости младшего, а тот в ответ лишь ярче улыбается.       — Ну и что если бы сломал? Ты бы залечил своими силами, — пожимает тот плечами.       А Шуге вновь теплее становится, что с ним говорят, как раньше. Нет напряжения в разговоре и яда в словах, только детская игра и братская прежняя колкость, пропитанная заботой и любовью.       В этот момент Шуга понимает, что прощён, а встреча с Хосоком — способ узнать, составляет ли тот опасность для Шуги.       — А если бы не залечил? — щурит глаза тот, смотря, как Агуст щёки яблоком набивает.       — Куда бы ты делся, скажи мне? — хмыкает тот и обходит брата, направляясь вон из зала.       А лис лишь улыбается, мотая головой.       Действительно, куда бы он делся? Залечил бы всё, пока кость не срослась. Да даже если бы простая царапина была, он бы, как умалишённый, носился за братом, стараясь залечить незначительный шрам.       — Что ты забыл в храме? — спрашивает Шуга, шагая плечом к плечу с братом.       — А что ещё в храмах делают? Молятся. Вот и я пришёл помолиться за твоё спокойствие, — улыбается подло волк, оглядывая брата, который полной грудью дышит, стараясь привести свои мысли в порядок.       — Спасибо за заботу, — бурчит себе под нос блондин, а сжимать руки за спиной не прекращает.       Они идут в тишине до самой комнаты Шуги. Но ни одного молчание не напрягает. В нём комфортно находиться, оно не давит, как пару дней назад.       Агуст продолжает уплетать яблоко за обе щеки. А Шуга идёт рядом, крепко сжимая пальцы за спиной. Словно хруст конечностей может помочь привести мысли в порядок, а нервозность отойти на второй план.       Не помогает.       — Я не понимаю, почему ты так волнуешься, — Агуст вваливается в комнату и занимает кровать, плюхаясь на неё всем телом, раскинув руки в стороны.       Кровать старшего всегда отличалась мягкостью и теплом, и Агуст, лёжа на спине, утопает в одеяле. Руками он двигает вверх-вниз, словно рисует на постели брата снежного ангела.       Шуга же не торопится входить в комнату и остаётся стоять в дверях, как гость. Агуст приподнимается на локтях и глядит на брата с вопросом. Его чёрные волосы взлохмачены во все стороны, а внизу подбородка образовались складки.       — Не понял, — только и говорит Агуст, скривив брови в вопросе       — Я переживаю, как всё пройдёт, — переминаясь с ноги на ногу, отвечает лис, сверля глазами пол.       — Думаешь твой охотник не настолько хорош? — спрашивает волк, вновь головой падая на подушки.       У брата достаточно большая комната. Конечно, это связано с тем, что он, в отличие от волчат, живёт не в домишке, а в целом храме, который виден издалека. Храм с большими куполами и заострёнными вышками, внутри которого растёт огромная сакура, только слепой не заметит. У храма отличительные особенности помимо дерева, растущего внутри. Постройка была выполнена из бежевого мрамора и находилась на возвышенности. Дорога к самому храму представляла собой широкие светлые лестницы с поручнями, покрытыми зеленью, с крошечными цветами и переплетениями лиан. Внутри каждого зала и комнаты было открытое пространство в потолке. В каких-то залах потолок отсутствовал вообще. От этого создавалось ощущение единения с природой. С некоторых потолков свисали ветви сакуры, которая охватывала каждое пространство храма. Шуга жил в просторной светлой полукруглой комнате. В потолке имелась выемка, из которой свисали ветви сакуры. Он походили на занавески. Только эти занавески отличались от тканевых своей природной красотой. Светлый большой шкаф стоял по другую сторону от кровати и напоминал дугу. На дверцах его — золотые росписи. На другой стороне находилась кровать, на которой могло с лёгкостью поместиться двое, а то и трое. Но Мин Шуга спал в городом одиночестве на огромной постели. Рядом находится туалетный столик с зеркальцем. Он забит маленькими скляночками, пузырьками и баночками. В них вкусно пахнущие эфиры, масла, мази, а также ещё куча подарков от фей. У лиса имеется даже небольшой балкон, вид которого выводит на горы и леса.       — Я не сомневаюсь в Хосоке. Ни на каплю, — уверенно говорит лис, проходя внутрь, — я боюсь, что всё пройдёт не так гладко, — он присаживается на кровать, и она скрипит от веса хозяина.       Агуст поднимает макушку и видит, как брат вцепился руками в простыни, а плечи свёл.       — Ты говорил, что Хосок — хороший человек. Тогда почему волнуешься? Или ты во мне сомневаешься? — Агуст садится рядом, подминая под себя ноги, задницей по кровати ёрзая.       — Ну… есть немного, — признаётся честно лис, а волк вскрикивает недовольно.       — Э-э-э! Думаешь, я себя буду вести как дикарь? — придвигается ближе и смотрит, как лис улыбается, прикрыв глаза.       — Скажу честно, не исключал этого варианта, — повернув головой в сторону брата, от него же и получает кулаком в плечо.       Агуст спрыгивает с кровати и направляется к туалетному столику, а глаза во все стороны разбегаются.       — Ого! Сколько побрякушек, — он берёт каждую баночку и обнюхивает, а некоторые откручивает и пробует на вкус. — Фу, какая мерзость! — ёжится волк, кончиком языка по зубам водя, словно это поможет избавиться от противного привкуса одуванчикового сока. — Как ты это вообще ешь? — поворачивает голову в сторону брата, что взглядом шкаф буравит.       Тот выныривает из омута мыслей и, как сонный цыплёнок, смотрит на брата, что успел перемазаться в красках и мазях.       — Это не едят, а на тело наносят, — Шуга, вытянув ноги, встаёт с кровати и отбирает из любопытных волчьих лап баночки, обратно закручивая.       — Зачем тебе столько всего? Не припомню, чтобы ты увлекался этим, — отойдя в сторону, спрашивает, до сих пор ощущая горечь на кончике языка.       Шуга не отвечает.       Феи всучили ему все склянки, сказав, что они ему точно понравятся. Но Шуга взял их только после слов, что Юнги они понравились. Качество проверено братом, а значит точно хорошее.       Но наносит он эти фейские причуды только для одного Хосока. Каждый вечер сидит перед зеркалом при свете луны, наносит блеск на губы и подводит уголки глаз, походя ещё больше на лиса, веки посыпая чём-то мягким, и идёт на встречу. А Хосок каждый раз оценивает образ по высшему разряду и смазывает с губ блеск. Шуга каждый раз говорит, что перестанет его наносить, если Хосок будет его смазывать, но каждый раз врёт себе, ведь самому до одури нравится, как мужчина намеренно языком по губам проходится, слизывая сладкий блеск. А лис дуется, как ребёнок, кусает за нижнюю губу и оттягивает, урча приятно.       Лис расставляет баночки по местам, а Агуст позади крутится, смотря, как брат возвращает всё на свои места.       — Для него красишься? — у самого уха ласково тянет волк и отпрыгивает назад, как только лис выпрямляется.       — Для себя, — откровенно врёт лис, хвост назад откидывая и чуть ли не по носу Агусту проезжая.       — Ну-ну, — кивает тот головой, глаза сощуря предательски.       Он-то не верит этим присказкам. Прохвост точно для охотника красится, чтобы красивее выглядеть. Сам этого никогда не признает, вот Агусту и приходится додумывать.       — Тебе ведь бесполезно обратное доказывать, — обречённо вздыхает лис, поправляя лямки накидки.       Агуст делает шаг назад и спотыкается о ворох одежды, которой весь пол усыпан. Только сейчас он замечает беспорядок, который творится в комнате. Блеск солнца отражается в лёгких тканях. Волк шаркает ногами по полу, подбираясь ближе, к самому эпицентру хаоса. Присев на корточки, пальцем подцепляет верх и хмыкает.       — Решил сменить гардероб? — обернувшись, спрашивает он, головой мотнув в сторону тряпки, висящей на пальце, как на крючке.       Шуга недовольно складывает руки на груди и дёргает шрамом.       — Или это были твои очередные бзики? — саркастично спрашивает Агуст, на что получает недовольный взгляд старшего.       Шуга подходит ближе к брату и смотрит на него сверху вниз, сварливо оценивая. А Агуст лишь смеётся на ворчливый взгляд брата. Он чувствует волнение. Брат ходит как заведённый и сосредоточиться не может на чём-то определённом.       С одной стороны, забавно наблюдать, как вечно собранный и знающий, что делать лис шагами комнату меряет и смотрит на пол, опускаясь в пустоту. Но с другой стороны, что-то внутри не даёт смотреть на мелкие нервозные движения.       Хочется подойти и обнять его со спины, но Агуст не спешит этого делать. Нужно же показать, что он ещё не до конца простил старшего. Хотя лис получил прощение ещё у водопада, но Агуст решил, что можно взять нечто большее, чем обычное прощение. И этим нечто является встреча с охотником, которого лис описывает как что-то не от мира сего.       Всем известно, что лисы — любопытные существа, но мало кто знает, что и волки страдают чрезмерным любопытством.       Агуст взглядом оглядывает огромное количество одежды и прикусывает губу. Убирать это долго придётся, поэтому младший не находит ничего лучше, чем сделать всё по-своему.       — Хочешь помогу подобрать наряд? — спрашивает Агуст. Голос его звучит беззлобно, с толикой заботы.       Шуга удивлённо вскидывает бровь и разжимает руки на груди.       — Ты правда хочешь? — по-детски наивно спрашивает лис, и Агуст клянётся, что видел в этих глазах огонёк надежды, такой крошечный, но тёплый. У лиса даже нос дёргается, а крылышки трепещут.       Агуст прыскает в сторону и кивает.       — Без меня ты не справишься, как обычно, — ворча, поднимается волк, разминая затёкшие колени.       Шуга сильнее улыбается, понимая, что маленькими шагами они восстанавливают прежние отношения, о которых каждый втайне мечтает.       Он стоит позади младшего, пока тот руками разгребает цветастые тряпки.       На самом деле Агуст удивлён. В его воображении брат носит только черные балахоны, которые закрывают все части тела, что только можно, и является евнухом, которого никто никогда заинтересовать не сможет. Но понимает, как глубоко ошибался. когда видит тонкий персиковый топ, который только-только прикрывает грудь.       Он подцепляет кусок ткани и указывает на него носом, задавая немой вопрос брату. А тот лишь пожимает плечиками, мол, сам знать не знаю, откуда эта вещь здесь появилась.       Чем больше Агуст разбирает вещей, тем больше воспоминаний всплывает в голове у Шуги. С каждой лёгкой накидкой, широкими штанами и лёгкой рубашкой связано так много. Каждая вещь гардероба связана с Хосоком. Она пропитана его запахом, руками и поцелуями. Агуст и сам чувствует запах солёной карамели на вещах, но ничего не говорит, затылком ощущая, как мягко улыбается старший.       — Вот! — победно вскликивает Агуст, выуживая подходящий наряд. — Вот оно!       — Ты уверен? — скептично изогнув бровь, спрашивает Шуга, которого выбор брата слегка настораживает.       Цвет слишком… броский?       Но Агуст суёт ему под нос ткань и просит примерить, а старшему ничего не остаётся, как взять в руки ткань, о которой он успел позабыть и сожалеть, что вообще не убрал этот наряд куда подальше. Подальше от глаз Агуста.       — Конечно уверен! — заявляет Агуст, не терпя возражений в свой адрес. — Этот наряд понравится Хосоку в первую очередь.       Что-то Шуге не нравится в его взгляде. На дне чёрных глаз плещется что-то нездоровое и задорное. Но старший принимает наряд слегка заторможенно. Пальцами он перебирает ткань и, смотря на брата, получает одобрительный кивок.       Он подходит к кровати и разглаживает одежду, смотря, что же Агуст приготовил ему и ахает, когда видит перед собой свободные штаны и топ, которые сшиты вместе благодаря тонким сетчатым закрученным полосам, что будут открывать вид на живот и подчёркивать талию лиса.              Агуст точно постарался подобрать подходящий образ. И что-то внутри подсказывает, что охотник точно оценит его наряд на высший бал, но только после того, как пройдётся пальцами по открытым участкам тела. У Шуги уже внизу живота всё скручивается.       Сглотнув, он развязывает лямки на животе и сбрасывает с себя чёрную ткань. Он путается в штанах и не знает куда и как просунуть ногу, чтобы не задеть сетку. На помощь ему приходит младший брат, который секунду назад наблюдал в стороне за копошениями лиса. Он выглядел как рыба, угодившая в рыбацкую сеть. Мин протягивает руку, и Шуга цепляется за неё, чтобы пролезть в костюм.       С горем по полам ему это всё же удаётся, и он подходит к зеркалу, замирая. Воздух из лёгких выходит, когда лис видит своё отражение. Из-за довольно худых ног штаны кажутся широкими шароварами. И, если бы не дополнительные завязки, то точно бы спадали с лиса. Живот облегает сетка из переплетённых между собой лямок, и тянется она от штанов до топа. Сам топ, который представлял собой верхний кусок ткани, прикрывал лишь грудь, но на спине открывал вид на выпирающие лопатки, словно сложенные крылья. Плечи были накрыты лёгкой тканью, что закрывала голые участки кожи не полностью. Но всю эту картину добивает тот факт, что наряд, который подобрал Агуст бордового цвета. Он контрастирует с бледной кожей лиса и длинными волосами, которые сейчас были распущены. Пара прядей легла на плечи, как снег.       Шуга стоял и исследовал себя в отражении. Ему казалось, что из зеркала на него смотрит кто-то другой, но точно не он. Кто-то более красивый, утончённый и элегантный.       Агуст заметил, что Шуга потерял дар речи и, подойдя со спины, собрал волосы за спиной, принялся заплетать лёгкую косу.       — Что ты делаешь? — оборачивается лис, а волк роняет волосы, что моментально расплетаются.       Лис пугается и вздрагивает. Как только пальцы брата вплелись в пряди, у него сердце ёкнуло. Волк тоже пугается и смотрит на брата растерянно, не понимая, что мог сделать не так.       — Я всего лишь хотел косу заделать, — ровным тоном отвечает Агуст, не понимая, к чему такой переполох.       — Агуст, косы заделывают только по особенному поводу, — вздыхает лис, беря прядь волос в руки, и начинает нервно гладить её сверху вниз.       — И что ж это за повод такой особенный? — Агуст спрашивает не у брата, а его отражения.       Шуга рот открывает, но ничего не говорит, а лишь краснеет.       Агуст смотрит в зеркало и склоняет голову по-птичьи.       — Косы заплетают только… на венчание, — мямлит тот себе под нос.       Агуст хмурит нос и брови, чтобы уловить его неразборчивое бурчание.       — Венчание, значит… — волк для себя повторяет, а в голове его мысли складываются воедино. — Любопытно.       Агуст становится позади брата и разглядывает образ, внутри восторгаясь проделанной работе. Глазами младший скользит по изгибам тела старшего и выпирающим костям. Чёрные глаза смотрят с неким восхищением и даже завистью.       У лиса идеальная фигура. Он не тощий, как скелет, но и не жирный, как свинья. Всё в меру. Его кожа бледная, а спина усыпана родинками. Одежда это подчёркивает.       От волчьих глаз не ускользают и покраснения на шее и ключицах.       Агуст подходит ближе и обводит красные следы пальцем, а Шуга смотрит удивлённо.       — Это он тебя так изрисовал? — не поднимая глаз, спрашивает волк, продолжая водить по коже.       — Да… — скомкано отвечает лис на выдохе, а сам смотрит на младшего, который увлечённо рассматривает его тело.       — Он тебя бьёт? — Агуст поднимает глаза и смотрит искренне напугано.       Глаза лиса увеличиваются и пару секунд он смотрит на брата недоумённо. Но до мозга доходит глупый вопрос, и Шуга смеётся тихо, забавно дёргая носом.       — Нет, конечно, — улыбается он, — это, — проводит пальцами по самому яркому следу на ключице и смотрит на его отражение в зеркале, — его следы. Следы его любви ко мне, — опустив голову, любовно касается засоса, вспоминая горячее касание губ.       Агуст глядит на то, как брат улыбается, оглаживая засосы, и руки невольно касаются губ задумчиво.       — Это его метка? — резко спрашивает Мин.       — Что?! Нет, — взвизгнув, лис поворачивается, а волосы в воздухе кружатся мгновение.       — Тогда зачем он тебя кусает?       Шуга открывает рот и хочет ответить на такой непростой вопрос, но решает всё же промолчать. Младший ещё не понимает всех прелестей любви и её проявлений. И лис решает, что для просвещения слишком рано.       — Это не укусы. Это поцелуи, — коротко, но ясно отвечает, думая, что младший отстанет, но как же он ошибается.       — Зачем он целует тебя в шею, ключицы? — Агуст пробегает по телу, перечисляя места страстных поцелуев, — О! Надо же, он целует тебя и в ложбинку на спине, — удивлённо тянет волк и тянется к красному пятнышку на спине, но лис поворачивает к нему лицом.       — Потому что хочет, — хмыкает лис и направляется к своему столику с зеркальцем, присаживаясь на мягкий круглый пуф.       — А ты поставил ему метку? — Агуст не прекращает засыпать вопросами, и Шуге уже не хочется идти на эту встречу, потому что младший треплет нервы знатно.       — Нет.       — Почему? — доносится у шкафа волчий голос.       Шуга, который наносит блеск на губы, застывает, смотря в отражение зеркала и задумывается.       Почему он не ставит метку?       Метка — знак истиной честной и бескорыстной любви.       Метка — знак того, что ты принадлежишь ему без остатка.       Метка — знак того, что он — единственный в твоей жизни.       Метка — укус на всю жизнь. Её нельзя стереть или избавиться.       Это чистое доверие и уверенность в нём не на проценты, а на всю жизнь.       Шуга уверен в Хосоке на всю жизнь и готов разделить с ним эту жизнь и тысячи других жизней, которые им позволит Вселенная. И он уверен, что Хосок чувствует тоже самое и уверен в нём не меньше. Но Шуга понимает, что и без метки будет любить охотника также сильно, как сейчас. Его сердце будет биться каждый раз чаще рядом с ним, и это ничто не изменит.       — Кхм… Почему ты не хочешь ставить ему метку? — Агуст негромко кашлянул в кулак, привлекая внимание брата, что в мысли с головой погрузился.       Шуга отмирает и смотрит в отражение, что застыло на пол пути к губам с кисточкой, и улыбается, размазывая лёгкую холодную смесь по губам, и смыкает их.       — Кто сказал, что не хочу? Хочу. Всему своё время, — улыбается лис загадочно, глядя на брата в отражение, а тот усмехается, сложив руки на груди.       — Ты всегда будешь для меня загадкой, разгадку которой я найти не смогу, — качает волк головой, медленно приближаясь.       — Я — чистый лист, Агуст, — играется лис, нанося на веки лёгкий порошок кисточкой, а тот на носу остаётся.       — Тогда я слеп, чтобы разглядеть чистый лист, — смеётся Агуст, и Шуга тихо посмеивается.       Шуга наводит красоту на лице, пока младший стоит позади и внимательно смотрит за каждым движением рук, словно лис — фокусник и из рук карты достаёт. За этим наблюдать приятно. Это завораживает. Брат, как бабочка крыльями, порхает, на ресницы наносит чёрный слой, из-за чего они черней и объёмней становятся.       Шуга заканчивает и оглядывается назад, где его уже ждёт не дождётся волк.       — Готов? — спрашивает он, чуть кивнув.       — Готов, — кивает лис и, выдохнув, ещё раз смотрит в зеркало, поправляя распущенные волосы.

***

      Охотник шагами меряет расстояние от одного камня до другого. На сердце его неспокойно. Оно бьётся в волнении. В волнении за белого лиса, что опаздывает. Хосок привык, что лисёнок опаздывает, и тот всегда его ждёт с замиранием сердца и даже не ругает за опоздания.       Но сейчас иной случай. Сегодня их встреча будет совершенно другой. От неё будет зависеть отношения с братом, и Чон очень хочет помочь своему мальчику.       Поэтому встал, как петухи песнь пропели, и принялся стряпать на кухне. Сколько он перепачкал посуды, а сколько испёк подгорелых пирогов… Чонгук хотел прекратить издевательство над ни в чём не повинном тесте, но старший брат даже на порог кухни его не пускал, говоря, что справится сам.       И справился.       Аппетитный черничный пирог, накрытый тряпкой, покоится на камне. Он успел остыть, но Хосок надеется, что не успел потерять свой вкус.       Стук высоких кожаных сапог до колена разносится по всему озеру. Хосок не знает, куда себя деть и что сделать, чтобы прекратить сердце стучать так громко. Все ногти уже были изгрызаны.       Хосок был готов лезть на дерево, но услышал шелест травы где-то совсем рядом и выпрямился, убирая руки от рта. Он видит, как две фигуры направляются в его сторону. И, конечно же, он чувствует его. Запах сакуры пробирается в нос и играется с обонятельными рецепторами. Этот запах заставляет сердце биться ещё чаще, и биение это не хочется останавливать.       Хосок делает неуверенный шаг навстречу и застывает.       Агуст идёт. Он совершенно спокоен. Его лицо расслаблено, а движения легки. Но стоит взглянуть на брата, и в голову прокрадываются сомнения, всё ли с ним в порядке. Лиса берёт в дрожь, а дыхание учащается с каждым шагом.       — Ты в порядке? — спрашивает Агуст, подхватывая лиса под локоть, потому что тот чуть носом не встретился с пнём.       — Да. Нет. Возможно, — заикаясь, отвечает лис, шмыгая носом.       Агуст не замечает на его лице слёз, что радует, потому что кажется, что лис вот-вот заплачет.       — Я не сделаю твоему охотнику ничего плохого, слышишь? — Агуст слегка потряхивает его за плечи, приводя в сознание.       — Я это понимаю, правда, но я волнуюсь, — переминаясь с ноги на ногу, признаётся Шуга, дуя щёки.       — Представь, что это ваша обычная встреча, — Агуст заглядывает в янтарные глаза и улыбается, — расслабься.       Шуга кивает пару раз и улыбается в ответ.       — Попробую, — честно отвечает тот и, вобрав побольше воздуха в лёгкие, направляется вперёд, чувствуя нотки солёной карамели совсем близко.       Братья идут наравне, плечом к плечу. Лёгкий туман покрывает траву, а та становится холоднее. Это ощущается пальцами босых ног.       Пройдя пару метров, Шуга видит Хосока, и дыхание спирает.       Он выглядит как самый настоящий подарок с выше. Его красные мягкие волосы уложены и зачёсаны назад, открывая вид на лоб. Но парочка прядей выбивается из общей картины, но никак её не портит, потому что Хосока невозможно испортить. Его рубашка цвета переспелой черешни вызывает обильное слюноотделение у лиса. Рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, и Шуга ловит себя на мысли, что хочет порвать остальное, только бы увидеть оголённый торс охотника. Но этому помешает туго зашнурованный корсет на талии мужчины. И как же он идёт Чону! У лиса уже пальцы покалывает от нехватки коснуться этого шедевра. Чёрные штаны свободного кроя и высокие кожаные сапоги завершают и без того обворожительный образ. В руках он держит небольшой букет полевых цветов.       Шуга ещё никогда не видел охотника настолько красивым, хотя казалось, что краше быть уже невозможно, но Хосок показывает, что есть выше.       Выйдя из леса, и Хосок может увидеть своего мальчика, что идёт ему навстречу, улыбаясь. Улыбка сама легла на губы.       Агуст краем глаза замечает изменения в брате и изумлённо ахает, когда видит хвост позади Шуги и лисьи ушки на макушке, что не перестают довольно трепетать.       — Шуга, у тебя… — шёпотом начинает Агуст, поражаясь таким изменениям за секунду.       — Знаю… они только с ним появляются, — улыбаясь, шепчет Шуга, хвостом довольно виляя. Не отрывает глаз от охотника, что смотрит в ответ.       Агуст переводит взгляд на охотника. Видит, что тот не с пустыми руками и хмыкает. Подготовился, значит.       Как только братья достигают поляны, Хосок подходит к ним и низко-низко кланяется.       — Здравствуйте.       — Мне теперь как-то неловко, — признаётся Агуст, почёсывая затылок, пока мужчина перед так низко кланяется.       Хосок долго смотрит то на Шугу, то на Агуста и поражается, как же всё-таки они похожи и без кровного родства. Это по-настоящему удивительно. Кажется, что у них различаются только причёски, но Хосок может перечислить все различия.       У Агуста брови черней и гуще. У него слегка грубые черты лица, которые обусловлены его худобой и юным возрастом. У него тонкие губы и большой нос. Его кожа темнее, чем у лиса. Кажется, что у волка загар. Видимо, из всех троих братьев он любимчик солнца. И, конечно же, шрам у него на другом глазу.       У Шуги же брови светлее и тоньше. Черты лица нежнее. У него мягкие щёки, пухлые губы, которые он часто облизывает и кусает. Маленький нос и бледная кожа, которые приятно целовать.       Хосок уверен, что с закрытыми глазами смог бы только от одного прикосновения различить братьев.       — Я Чон Хо… — начинает было тот, но его прерывает Агуст. Весьма в его стиле.       — Чон Хосок — прославленный охотник из рода Чон. Мастер ножей, — тянет игриво Агуст, щуря глаза. Анализирует человека перед ним. — Я наслышан о вас, но больше всего наслышан о вашем умелом брате.       Хосок нервно сглатывает. Шугу всего током прошибает, и он тянется к брату. Берёт его за шкирку и шипит тихо.       — Агуст, — недовольно растягивает гласные лис, смотря с намёком.       А младший лишь глаза закатывает, аккуратно убирая руки брата, что вцепился в него, как клещ. Вот только он не крови испить желает, а прекратить поток слов, льющийся из рта волчьего.       Хосок нервно дёргает плечами, а пальцы сжимают букет.       — Слава моего брата всегда идёт впереди него, как и впереди планеты всей, — нервно смеясь, признаётся Хосок, а Шуга вскидывает голову, смотря, как сильно нервничает его охотник.       Внутренний зверь желает утешить мужчину, обвить всеми хвостами, прижаться крепко-крепко и целовать, урча на ухо по-лисьи.       Чон стоит, сжимая букет в руках, и стучит по пальцам.       — А как насчёт вашей славы? — изгибает бровь Агуст.       Чон признаётся себе, что чувствует себя как на допросе, и сжимает букет сильней. Только хочет ответить, как в его голове раздаётся родной знакомый голос:       «Прошу, не нервничай так сильно… Не могу смотреть, как ты переживаешь».       Хосок поворачивает голову и смотрит на лиса, кусающего губу. Но, как только видит взгляд тёплых чёрных глаз, то все внутренности скручивает, а с губ слетает тихое аханье.       Шуга поддерживает его. Он на его стороне. И даже сейчас он не стоит рядом с ним, но Хосок чувствует, как лис всем своим существом хочет прикоснуться к нему. Это по влюблённому взгляду понятно, что никак угаснуть не может. Чону становится легче и, кивнув своему лисёнку, он переводит взгляд на брата.       — Моя слава не так велика, как брата, но мне хватает и той малости, — спокойно отвечает мужчина, а волк подмечает, что тот скован, но старается этого не выдавать. Хоть и всем своим видом показывает обратное.       — Мне казалось, что слава для охотника так же важна, как и его оружие, — даже стоя на месте, волк умудряется извиваться, как проворный змей-искуситель.       Он хочет узнать охотника перед ним и узнать, каковы его намерения. Но ничего, кроме волнения, не видит, почему-то радуясь.       Волнение — черта стойкого человека с большим сердцем.       — Может Вы и правы, — чуть кивает охотник, а лис уже думает, что эта встреча была провальной затеей, — но для меня слава не так важна, как честь, а её у меня достаточно.       Лис ахает, а волк распахивает глаза в удивлении.       Что-то в этом охотнике есть удивительное. Самого волка в нём что-то влечёт. От него исходит теплый свет. Агуст никогда не думал, что человека можно сравнивать с чем-то неживым.       Хосок — это топлёное молоко, лучи восходящего солнца, тёплый ветер, громкий смех, скачки на лошадях и крепкие объятия.       Почему-то именно эти ассоциации видит Агуст, смотря на Чона.       Чёрные глаза смотрят с неподдельным интересом, ожидая продолжения столь серьёзного заявления. Агуст чувствует себя настоящим ребёнком в нетерпении родительского подарка.       — Интересно, с чего Вы это взяли? — блеск в чёрных глазах никак не скрыть.       Охотник замечает, как глаза напротив чуть ли не искрятся, а на губах улыбка сумасшедшего.       — В отличие от нашего доблестного короля и моего прославленного братца, я имею честь не нападать на ни в чём не повинных мирных жителей, — ровным тоном отвечает Хосок, а Шуга и Агуст рты разевают одновременно.       Охотник видит нездоровый огонь, которым горят глаза волка. А также видит довольную улыбку.       «Хороший знак», — думает Хосок.       Лис же просто восторгается своим мужчиной и перестать не может им любоваться. Желание прикоснуться к нему покалывает пальцы.       — Шуга, — Агуст говорит так, чтобы его слышал не только брат, но и охотник, — он мне уже нравится, — и улыбается.       Брат в ответ лишь запоздало улыбается и смотрит на Чона, губы которого трогает улыбка. Лис видит собственное отражение в глазах и понимает, что не ошибся с выбором. Он не ошибся, когда выбрал Хосока.       Сердце не могло ошибиться.       — Ааа… Это Вам, — опомнившись, Хосок протягивает букет Агусту.       — Спасибо, — Мин довольный забирает букет и носом ныряет в него, внюхиваясь в каждый маленький торчащий цветок.       Лис и охотник переглядываются, дарят друг другу улыбки, от которых щёки сводит. У обоих довольные лица, а лис немного краснеет. Он чувствует, как Чон глазами пробегается по всему телу, раздевая его.       Шуге кажется, что он ощущает эти призрачные касания пальцев, что стягивают ленты медленно, тягуче. Он дышит через раз, чувствуя, как воздуха в лёгких не хватает. Прекрасное чувство, от которого лис отказаться в жизнь не сможет.       — Но это мне стоило бы к Вам на «Вы» обращаться, — чёрная макушка выныривает из букета и смотрит большими глазами на охотника.       — Что Вы, я не настолько стар, чтобы ко мне на «Вы» обращались, — отшучивается Чон, почёсывая незатейливо затылок, а Шуга прикрывает рот ладошкой в смущении.       — Тогда можно на «ты»? — вскидывает бровями волк, а охотник замечает, что младший очень ярко выражает свои эмоции.       — Конечно. Давайте присядем? — Хосок указывает рукой себе за спину, и волк удовлетворительно кивает, проходя вперёд.       — Ты держишься молодцом, — шепчет Шуга, прикрываясь ладошкой, чтобы волк не услышал.       — Ты во мне сомневался? — Хосок поворачивает голову и сталкивается с розовым лицом лиса.       — Что?! Нет, конечно! Я просто… немного волновался, — отвернувшись, мямлит лис, а Хосок заботливо проводит по спине, из-за чего у блондина мурашки сковывают рёбра.       — Я тоже волновался, малыш. И чувствовал твоё волнение, — Хосок быстро чмокает его в макушку и подходит к камню, на котором лежит остывший пирог.       Шуга потирает нос пальцем, пряча своё смущение, и останавливается позади охотника и волка. Внутри тепло становится от этой картины.       Сложив рука на груди, он ощущает себя незримым зрителем.       — Шуга сказал мне, что ты любишь чернику, — начинает Хосок, держа пирог в одной руке, а второй снимает тряпку, показывая свой кулинарный шедевр.       — Это ты сам приготовил?! — Агуст приближается и носом обнюхивает ароматный пирог, который за время ожидания не потерял своего запаха.       — Я очень старался, — прикусив губу, ответил Хосок, а волчонок только шире глаза распахнул.       — Ну ничего себе, Хосок! Это просто потрясающе! — Агуст чуть ли на месте не прыгает, ладошки в кулаки сжимая, руки протягивает и убирает от пирога. — А-а-а, можно мне попробовать? — тычет пальцем, жуя губу, и глазками-угольками бегает по пирогу.       — Он испечён специально для тебя. Конечно можно! — Хосок протягивает пирог.       Агуст практически визжит и прыгает на месте, щуря глаза до размера щёлочек.       — Спасибо-спасибо-спасибо! — волк налетает на охотника с объятиями, одной рукой сжимая его, а второй — пирог.       Хосок сначала опешил от такой близости, но вовремя оттаял и посмотрел на Шугу. Он улыбнулся застенчиво и кивнул головой, а светлые пряди закрыли его лицо. Чон обнял волчонка в ответ и почувствовал, что его волнение, как тонкая нить из клубка, исчезает.       Шуга видит, как брат лично забирает волнение, и поднимает уголки губ на подобие улыбки. Внутри него солнце светится, лучами обдавая теплом. И он не верит, что это происходит на самом деле.       — Шуга, ты чего там одинокий стоишь? — кличет его брат, рукой к себе подзывая, — Иди скорее к нам пирог есть!       Шуга смеётся, головой качая расслаблено, и подходит ближе. Агуст разламывает пирог на три равные части и даёт каждому по куску. Запрыгивает на один из камней, довольно уплетая свой кусок. Губы сразу приобретают синий цвет, а на щеках остаются крошки, но волку на это всё равно. Он только щеки набивает, нахваливая кулинарные навыки охотника.       Шуга же тоже садится на большой камень рядом с братом и, свесив босые ножки, медленно поедает свою часть. Смотрит на Чона, который единственный стоит на своих ногах, наблюдая за мифическими существами.       Агуст рассказывает истории, которые с ним приключились красочно и постоянно размахивает руками. Несколько раз даже чуть с камня не свалился.       Шуга же смотрит только на охотника, который внимательно слушает рассказы, посмеиваясь, и между репликами кусает пирог. Лис расставляет руки по бокам от себя и, сведя плечи, наблюдает за охотником, улыбаясь. У того глаза круглые и смотрят восхищённо. Он выглядит так желанно, что лис пальчиками царапает камень и вместо пирога жуёт губу.       Охотник, конечно, замечает похотливый взгляд на себе и переводит взгляд на лиса, что только шире губы в улыбке тянет и пальчиками рот закрывает.       — У тебя все губы в чернике, — Хосок руку протягивает, желая убрать ягодный след с мягких губ.       — Где? — Шуга сам вытягивается, смотря глаза в глаза, и под руку ластится.       Хосок нежно пальцем по губам проводит и чуть оттопыривает нижнюю. Лис тяжело дышит, не разрывая зрительный контакт. Они не замечают притихшего волка, что смотрит на них с улыбкой на лице. Шуга видит лишь, как внимательно Хосок по губам его водит, свою прикусывая. А охотник глаз оторвать не может от его нижней губы и ряда ровных зубов с маленькими, но острыми клыками.       — Я пожалуй пойду, — говорит Агуст, собираясь прыгать с камня.       — Постой, — оборачивается Хосок, а Шуга быстро отстраняется, самостоятельно убирая следы ягод с губ, — не уходи.       Агуст улыбается и решает найти новые темы для разговора. Охотник подхватывает его, и завязывается занимательная беседа. Шуга не встревает в разговор, продолжая наблюдать за двумя важными его сердцу людьми.       Лис даже не успевает моргнуть, как эти двое начинают спорить и за этим забавно наблюдать. В споре ведь всегда каждый хочет доказать свою правоту, используя любые методы. Вот и сейчас Агуст морщит нос и жестикулирует руками во все стороны, а Хосок качает головой. Всё его несогласие выражает лицо. Он качает головой, прикрывает глаза, играет бровями и мнёт губы.       Шуга лишь смеётся, тихо подставив кулачок под подбородок, и растягивает губы в лисьей улыбке.       — Говорю же, что небо тогда в крапинку было! — Агуст уже по холодному камню руками стучит, как маленький.       — Оно тогда было ясным. Я точно помню. Я тогда на охоте был, — утверждает Хосок, а Агуст сильнее злится.       — Агрх… Нет, ну ты прям как Шуга. Такой же упрямый. Легче корове научиться летать, чем его переубедить, — недовольно дует губы Агуст, а шрам дёргается.       — А вот и неправда! — Шуга встревает и смотрит на брата.       — Правда, — лыбится Мин, а лис морщит нос, вытягивая шею.       — Ты просто черники объелся.       — Хосок приготовил пирог для меня, а я решил с тобой поделиться. Цени это.       — Спасибо, Ваше Великодушие, что соизволили поделиться со мной Вашими дарами, — лис делает поклон, взмахивая рукой, — обычно же от Вас такого не дождёшься.       — Ты меня сейчас жадным назвал? — возмутился волчонок.       Шуга лишь глаза закатывает и хмыкает, оголяя верхние клыки.       — Заметь, это не я сказал.       — Ах, ты… Ну я сейчас тебе! — Агуст прыгает с камня, но его вовремя ловит Хосок и удерживает размахивающего кулаками волка. А Шуга сидит довольный на камне, как кот, и хвостом виляет.       — Успокойтесь, — Хосок смотрит на лиса, что посмеивается, и понимает, что даже разозлиться на это создание не может. На него невозможно разозлиться.       Шуга потягивается, урча, и тоже спрыгивает с камня. Подходит к брату, взлохмачивает его чёрные волосы и тыкает по носу.       — Хосок-а, отпусти маленького уголька, — он касается руки охотника, и тот разжимает их, выпуская бушующее нечто под именем Мин Агуст.       Тот подходит к брату и щурит глаза.       — Я ещё не закончил, — предупреждает тот, выставив палец, тыча им в брата, смотрящего на палец пренебрежительно.       — Ну разумеется, — кивает тот, а Агуста это только сильнее раззадоривает. — Опять будем по всему Миифу бегать?       — Да, — хмыкает тот, а лис нахально улыбается.       Хосок стоит и не понимает, о чём вообще лепечут зверята, так надменно стараясь поддеть друг друга, и вспоминает, что они с Чонгуком мало чем отличаются от братьев Мин. Такие же настырные и вечно пытаются друг друга задеть.       — Мне пора идти, — говорит Агуст, поворачиваясь к Чону.       — Как? Уже? — удивлённо распахивает глаза тот.       — Да, — смеётся Агуст и крепко обнимает охотника вместо того, чтобы поклониться или пожать руку.       Объятия для него значат гораздо больше, чем поклон. Так он может прочувствовать человека. И он чувствует, что Хосок и правда хороший человек, несмотря на то, что он охотник. Он будто из другого теста сделан, и это тесто волчонку по вкусу.       — Мне было очень приятно познакомиться с тобой, Хосок, — шепчет волк в плечо Чону.       — Я тоже рад, что смог познакомиться с тобой, Агуст, — честно отвечает тот.       — Я чувствую, что ты хороший человек и тебе можно доверять. Прошу, не делай ему больно, — водит носом по плечу, а у охотника сердце сжимается.       Маленький волчонок переживает за брата. Он всего лишь хочет уберечь его от всех опасностей, как и Хосок. Тот прижимает его ближе и шепчет на самое ухо:       — Спасибо за доверие… Я не способен причинить малышу вред. Я буду защищать его ценой своей жизни.       Агуст вздрагивает и отстраняется. Чёрные глаза напугано смотрят на мужчину, и тот не понимает, что сказал не так.       — Не нужно жертвовать. Просто будь с ним рядом. С тобой он меняется. Ты меняешь его, Хосок, — молит волк, а Хосок кивает, придерживая его за плечи. — Обещаешь?       — Обещаю, — без раздумий прилетает в ответ, и Агуст довольно улыбается.       — Тогда я спокоен.       Он машет им на прощание и движется в сторону леса, а Шуга только сейчас вспоминает про уговор. Совсем успел позабыть за приятной беседой двоих важных людей в его жизни. Словно они всегда были знакомы. Словно они нашли друг друга. У них столько тем для разговоров и столько мнений. И Шуга уверен, что это точно не последняя встреча волка и охотника.       — Агуст! — окликает его старший, сделав шаг, а рука его вверх поднялась, как знак.       Тот оборачивается и смотрит, вопросительно хмуря брови.       — Наш уговор… он? — а в голове сумбур.       Шуга даже мысль нормально сформулировать не может, но до брата доходят зачатки его мыслей.       Тот разворачивается лицом и улыбается ярко.       Как может только он.       — Хосок-а, жду тебя в Миифе! Я тебе столько всего покажу!       Волк пропадает в лесной чаще, но его слова лис слышит чётко. На глазах слёзы застывают. Он разворачивается и смотрит сквозь пелену слёз на Чона.       — Ты слышал?.. — шмыгает носом, — Это значит…       Хосок целует его, убирая противный вкус соли, и шепчет в самые губы, языком касаясь клыков.       — Да, мой маленький, то и значит, — и затягивает в долгожданный полноценный поцелуй.