Легенды земель Миифа

      На песке остаются следы маленьких лисьих лапок, которые смывают маленькие волны. Но Шуга не сдаётся и не отступает от своей цели оставить на песке следы своих ног, и чтобы вода не смыла их. Но у игривой стихии на это совершенно другие планы. Только лис сделает шаг, как вода смывает всё.       Шуга спокойно ходит по берегу и по ровной линии, которую придумал и начертил мысленно на песке сам, старается шагать и не падать. Держит спину ровно, а руки в стороны раскинул словно на голове стопка книг и он учится королевской осанке. Но если спросить охотника, то он без раздумий скажет, что у лиса идеальная осанка, которой позавидуют знатные дамы и молодые принцы.       Хосок же сидит на берегу и точит ножи тяжёлым камнем. Точнее старается точить, но всё время отвлекается на лиса, который с водой играется. В Миифе Шуга — священное божество, охраняющее священное древо. Он серьёзный и справедливый. Но только стоит ему покинуть королевство, как он из строгого и серьёзного становится милым и мягким лисёнком, который ластится в руки своего мужчины. Рядом с Хосоком Мин совсем другой. Он улыбается и смеётся чаще. Он тактильный и требовательный в плане ласки и внимания. Он становится самим собой, как например сейчас, ведя себя как ребёнок. И Хосок от него глаз оторвать не может и смотрит со счастливой улыбкой как лис надувает щёчки, шевелит пальцами, а потом сжимает их в кулак.       — Раз, два, три, — тихо считает лис, оборачивается, а его следы снова смыла вода, — Хосок-а! Ну вот, почему у меня не получается? — обижено спрашивает Шуга.       А охотник тихо смеётся, делая вид, что не видел, как лис ребячеством занимается. Но вот только блондин боковым зрением видел, как на него смотрели чёрные глаза с восхищением. Но разве лис признается, что ему это не нравится? Он лучше язык проглотит, чем скажет, что ему не нравятся взгляды Хосока.       Каждый взгляд его тело запоминает.       — Ты слишком близко к воде, вот она и смывает твои следы, лисёнок, — отвечает на глупый вопрос Хосок.       Охотник не чувствует, что лис надоедает ему такими глупыми вопросами, ответы на которые он и сам знает. Он чувствует, что лис ведёт себя, как ребёнок, и хочет видеть его таким чаще. Такой Шуга — настоящая редкость и драгоценность для безумно любящего сердца.       — Я уже час пытаюсь, но результата ноль, — недовольно топает ногой по воде и брызги создаёт, а брови к переносице сходятся домиком. Щёки напоминают щёки-мешки хомяка, что забавляет охотника ещё больше.       — Отдохни. Уверен, что потом у тебя точно получится, — заботливо и ласково преободряет охотник, рассматривая собственное отражение в лезвии.       Он знает, что то, что пытается сделать лис, невозможно, но разве он признается парнишке в этом? Он будет говорить, что у него всё получится даже когда тот будет прыгать, стараясь дотянуться до луны.       Чон закончил как раз час назад, когда парень начал шагать по кромке воды и своим занятием прикрывался, чтобы лис не заметил его и его любопытных взглядов. Но лис заметил и только хихикал себе под нос, кусая нижнюю губу. Он слишком хорошо знает Хосока и предугадывает его действия и поведение. Как и охотник знает Шугу.       — Ты ещё долго, Хосок-а? — тянет его имя лис и смотрит на него, моча ноги в воде.       Ему наскучило одному ходить и он, как провинившийся ребёнок, ждёт, когда же охотник закончит свои дела и обратит на него своё внимание, и поиграет с ним в воде. Ну или хотя бы возьмёт за руку и также поваляет дурака.       — Ещё немного, лисёнок, — с усмешкой бросает Хосок. Не хочется себя выдавать сразу, хотя давно рассекретили.       — О чём ты мечтаешь? — вдруг спрашивает Шуга, продолжая ходить по воде, только на этот раз бесцельно. Он не сдался, просто взял перерыв. Он ещё возьмёт реванш и покажет ещё кто кого.       У него сегодня настроение помечтать и узнать о чём мечтает его любимый охотник.       Охотник не ожидал такого вопроса и смотрит на лиса, смотрящего на него в ответ. И как же он прекрасен в лунном свете и ночном небе. Он похож на снизошедшего ангела, которого послали специально для Хосока. И Хосок влюбился в этого ангела бесповоротно и навечно. Он ему сердце и душу отдал, взамен ничего не требуя. Но всё же получил в ответ чистую душу и любящее сердце, которые держит в своих надёжных и крепких руках.       Но на вопрос он всё же задумывается. Мечтают обычно когда чего-то нет или не хватает, но у охотника всё есть и всего хватает. У него есть любимый лис, которого он любит, у него есть дом, семья, любимое дело и он может с лёгкостью сказать, что счастлив.       — Я мечтаю, чтобы мы жили с тобой вместе. У нас был бы большой дом и палисадник. Я бы ходил на охоту и добывал нам мясо, а ты бы всё время был дома и делал его ярче и светлее своим присутствием. А ещё мечтаю, чтобы у нас по дому бегали маленькие лисята и топот их маленьких ножек был слышен на весь дом. Чтобы люди говорили, что это дети Чонов проснулись       Шуга внимательно слушает, раскрыв рот, и улыбается, представляя себе, как бы это выглядело. Они были бы как счастливая, любящая семья. Хосок был бы добытчиком семьи, а Шуга наводил красоту дома и ждал его возвращения. Но Шуга не мог и подумать, что Хосок хочет детей, а если быть точнее, то лисят и не одного, а несколько, как сам выразился.       Лис застывает в воде и смотрит на охотника, распахнув сладкие уста.       — Ты мечтаешь о детях? — робко спрашивает лис, словно не услышал. Но он ловил каждое слово, только поверить до сих пор в их правдивость не может.       — Да, о двух маленьких лисятах. Мальчик и девочка. Чтобы оба были похожи на тебя.       — Я согласен только в том случае, если мальчик будет похож на тебя, — ставит своё условие лис и таинственно улыбается, поворачивается спиной и поджимает губы, расплываясь в широкой улыбке до ушей, которую только луна и вода видят.       Но Хосоку не обязательно её видеть, ведь он точно знает, что его лис улыбается, а сам он согласен на условие, главное, что его лису это нравится.       — Ты не сказал о чём мечтаешь ты, — бросает ему вслед охотник с интересом. Интересно ведь узнать о чём мечтает лис и есть ли место Хосоку в его мечтаниях.       — Уже сказал, — прилетает в ответ, и Хосок громко смеётся, убирая ножи обратно в ножны и качая головой.       А лис мечтает о том же, но с одним изменением. Чтобы мальчик был похож на Хосока.       Лис мочит в воде ноги и поджимает пальчики, словно сомневается в своей затее. В голове ни единой адекватной мысли, а желания застилают разум. Прикусив нижнюю губу, Шуга слышит, как его сердце стучит по вискам и просит о благоразумии, но лиса уже не остановить. Он настолько сильно хочет сделать это, что мысли гложут.       Он оглядывается и видит охотника, сидящего на берегу, который аккуратно ножи убирает и понимает, что это стоит того. У него сегодня игривое настроение.       Шуга выходит из воды, но не надолго. Стройные ножки шагают прямиком к Чону и в паре метров он застывает и поворачивается к нему спиной, разворачиваясь на носочках и оставляет небольшие ямки на песке. Охотник не замечает нервного настроя Шуги, но видит розовые пятки, головы намерено не поднимая.       — Я, пожалуй, искупаюсь, — роняет Мин и после выпущенных слов спадает и тонкая накидка. Она падает на песок, и охотник поднимает взгляд, видя тонкие молочные ножки, что удаляются от него походкой от бедра и розовые сочные ягодицы.       Шуга медленно заходит в воду. Он плескался в ней только по щиколотки, а сейчас уже по колено и ощущает лёгкий холодок, пробирающий всё тело, и громко тяжело выдыхает, чувствуя, как пальчики ног касаются мягкого песка под водой. Лис чувствует этот опасный хищный взгляд на своём теле и игриво улыбается, облизывая и без того влажные губы. Он точно испытывает Хосока, а у того терпение уже на исходе. Просто стоять и смотреть на это стройное тело, не имея возможности прикоснуться, настоящее преступление. А Чон чувствует, как пальцы покалывает от нехватки прикосновений. Он сглатывает вязкую слюну и смотрит как хищник за тем, как мягкие розовые половинки погружаются медленно в воду, и эта красота скрывается под водой, подальше от глаз всепоглощающих.       Хосок не потерпит такого преступления и срывает с себя спешно одежду, и следует за своим лисом на грех. Рука водит по воде и исчезает, как только Шуга оказывается по рёбра в воде. Дальше зайти он не решается, но решает окунуться с головой и намочить свои длинные волосы, которые были заделаны в шишку на затылке. Блондин распускает волосы, и они тут же намокают, погружаясь в воду. Шуга задерживает дыхание и с головой ныряет под воду, и тут же всплывает, вытирая влагу, и горячо дышит, ощущая под водой руки на талии, и улыбается с закрытыми глазами, прекрасно понимая, кто стоит позади и кто заставляет грудь тяжело вздыматься.       — Ты, видимо, смерти моей хочешь, лисёнок, — обжигающе горячо и томно на ушко шепчет охотник, а лис спиной к груди прислоняется и не перестаёт улыбаться, как проказник.       Он ведь этого и дожидался, когда появиться Чон, но не ожидал, что так быстро. Шуга хотел ещё немного поплавать, но теперь у него и шанса нет уплыть от мужчины, ведь тот крепко его держит и не отпустит никуда дальше себя.       — Испугался? — тихо говорит лис с лёгкой игривостью в голосе и наклоняет голову с томным протяжным вздохом, когда чувствует горячее дыхание на шее, а следом и пальцы, отодвигающие прилипшие прядки к шее.       — Ты представить не можешь, как, — рычит Хосок и покрывает мокрую холодную кожу жаркими поцелуями. Малиновые губы каждую каплю ловят и оставляют свой след на шее, заставляя на голове появиться ушки и сложиться конвертиком, а хвост под водой поджать. Шуга тихо скулит и кусает губы, чувствуя, как пальцы скользят по втянутому животу и рисуют свои дорожки, — ты напряжён, Шуга, — шепчет Хосок, щекоча дыханием ухо, и Мин глаза закатывает от удовольствия.       — Так помоги мне его снять, — не стесняясь своих слов и желаний, говорит лис и поднимает голову, смотря помутнённым взглядом на мужчину, а руку заводит ему за шею и слегка царапает, принуждая к действиям.       Они с Шугой это проходили и не раз, так что охотник наученный и понимает, что от него хочет лис, вот только самому мужчине этого катастрофически мало, но о большем он не просит, ожидая своего дня, и, кажется, его молитвы были услышаны.       Чон убирает руки с живота и хочет положить их на упругие ягодицы, но лис разворачивается к нему лицом и одну его руку кладёт себе на член, чем вызывает удивление и срывает короткий вздох с губ мужчины, и коротко улыбается своей маленькой победе, но вызывает недоумение на лице Хосока. Раньше ему такого не позволяли, а сейчас он чувствует возбуждение лиса и понимает, что своё упирается в бедро.       — Лисёнок?..       В голосе слышна просьба и вопрос, а можно ли ему продолжить, но лис сейчас плохо соображает. Все его мысли собрались только вокруг руки, что сжимает его орган и, кажется, Шуга теперь думает не головой, а именно этим местом, но думает в нужном направлении. Шуга руками обхватывает нежную шею мужчины и скрещивает руки позади. Сам приближается и горячо выдыхает Чону на ухо:       — Я хочу тебя… — томно и с желанием.       Хосок чувствует, как его маленький лисёнок возбужден настолько, что хвост поджимает и ушки конвертиком складывает. Под водой он ощущает, как дрожит тело парня и просит больше. Больше охотника.       — Шуга, я спрошу еще раз, ты точно хочешь этого?       Хосок поверить не может в происходящее и смотрит на лиса. Вдруг слова ему послышались, и блондин попросил отпустить его, а возбуждённый разум перефразировал его слова.       А лис горячо и часто дышит, и вода ему теперь кажется кипятком, в котором он плавится, но он готов ещё тысячу раз повторить, что желает охотника больше всего на свете.       — Возьми меня.       Прилетает в ответ быстро и уверенно. Хосоку цепи окончательно срывает. Руки подхватывают за мягкие ягодицы и сжимают их по-свойски, пальцами тонкими впиваясь в нежную кожу. Он слышит тихий судорожный вздох и припадает губами обратно к шее и покрывает её не просто сотней поцелуев и укусов, а метит своё. Лис принадлежит только Хосоку, и он не позволит никому так касаться и смотреть на него. Этого лиса охотнику сам Всевышний послал неизвестно за грехи или хорошие дела, но дарами с выше он воспользуется по полной.       Ноги опоясывают спину, и пятки давят на копчик. Мин повис на нём и откидывает шею назад, отдаваясь ощущениям, которые отталкивал и боялся, а теперь винит себя, что так оттягивал этот момент.       На озере они одни, и слышны лишь томные вздохи младшего и рычание старшего, присваивающего себе мальчишку. Горячие пылкие губы спускаются к ключицам и собирают холодные капли, пока по телу проходит волна мурашек, а с губ вздохи один за другим слетают, и Шуга дышать не успевает, хватаясь за каждый глоток воздуха, как за последний.       — Здесь или на берегу? — спрашивает Хосок, еле как оторвавшись от шеи, и смотрит на парнишку с желанием.       — На берегу…       Хосок подхватывает блондина за ягодицы и несёт на берег. Шуга висит на нём, крепко держится и не противится, когда его самостоятельно несут. Сам он дойти не сможет, его ноги держать перестали, когда Хосок его талии коснулся. Что поделать, если он слаб перед ним? Он давно смирился и жмётся к нему, когда тело постепенно выходит из воды, и лёгкое дуновение ветра кажется потоком холодного морозного ветра с дальнего заснеженного севера. Тело покрывается мурашками, и блондин утыкается холодным носом в сгиб шеи охотника и что-то мурчит непонятное, вызывая на лице старшего улыбку.       — Лисы ведь хорошо плавают, — кидает он с беззлобной насмешкой и смотрит на груз на руках.       — Хочешь вернуть меня обратно в воду и проверить это? — поднимает брови и готовится доказать свои слова, вот только крепкие руки на ягодицах сжимают его половинки и навряд-ли отпустят обратно.       — Пожалуй, поверю на слово.       Хосок несёт свою драгоценность на берег и бережно умещает на свои вещи, которые лежат не так далеко от вещей самого лиса. Оказавшись на сухой поверхности, лис снова умещает руки на шее и царапает слегка, призывая его к действиям и не останавливаться. Хосок видит этот решительный настрой, в который не вписываются сведённые вместе ножки и поджавшиеся пальчики на ногах. Чон кладет руки на талию и поглаживает нежную молочную кожу, которая дрожать не прекращает. И Хосок думает: от страха возбуждения или холода дрожит его мальчик.       — Я могу остановиться сейчас, — предупреждает Хосок и отстраняется, смотря серьёзно на лиса, что все губы себе искусал и дышит всё грудью и возвращает мужчину к себе, притягивая по-свойски и смотрит в чёрные глаза более, чем уверенно и так же заявляет.       — Но я не хочу останавливаться, — и кивает, давая полное дозволение делать со своим телом, что хочет.       Он не по принуждению, а по собственному желанию сейчас лежит обнажённый под ним. Шуга открытый перед ним сейчас. Он полностью доверяет ему, и это сносит крышу напрочь.       Охотник возвращается к молочной коже и целует каждый миллиметр нетронутой никем кожи. Это его территория, его пространство, которое он пометит и сделает своим. Он языком проходится, оставляя влажные дорожки на теле, от которых толпы мурашек проходят, а следом губами, согревая.       Шуга мечется на берегу и ёрзает, прикусив губу. Парень сдерживает сладкие стоны, но это ненадолго. Хосок сделает всё, чтобы слышать, как приятно его мальчику. Когда Чон приближается к паху лиса, то тот рефлекторно сводит ножки вместе и скулит, вздёрнув подбородок, а губы тонкой полоской вытягиваются. И Хосок решает немного изменить тактику. Он наклоняется к уху и дышит, щекоча жарким дыханием, выбивая жалобный скулёж.       — Ты дрожишь. Его голос с ума сводит и заставляет получать оргазмы от эстетического удовольствия. Руки смещаются чуть ниже и проявляются чёрные коготки, которые с нажимом царапают кожу и оставляют красные тонкие полосы.       — Так сильно хочешь меня? — он дразнит.       — Да…       Голос дрожит и звучит умоляюще. Хвост поджимается и виляет кончиком. Он выдаёт блондина. Выдаёт его, показывая, как ему это нравится. Как нравится дразнящий Хосок и его хриплый сексуальный голос.       — Раздвинь ножки, — просит Хосок мягко, без нажима.       Шуга поджимает губы и отрицательно мотает головой. Слова выдавить из себя не может.       — Нет? — удивлённо спрашивает Чон.       Хосок смотрит на смущённое прекрасное личико и поджатые губки, которые кусать — преступление. Тёплые руки ложатся на колени и успокаивающе гладят. Хосок был готов к такому.       — Раздвинешь для меня ножки? — спокойно спрашивает Чон, и Шуге кажется, что тот над ним издевается, говоря таким глубоким шёпотом, от которого лис громче скулит.       Мин медленно разводит трясущиеся ноги и смотрит на мужчину, словно ждёт дальнейших указаний.       — Хороший мальчик, — растягивает похвалу и гладит под подбородком, получая довольное лисье урчание. — Нравится, когда хвалят?       На этот вопрос Хосок не получает ответа, но он ему и не нужен. Лиса тело выдает с грехами.       Когда перед глазами предстаёт аккуратный член лиса, что прижимается к животу, то Хосок облизывает губы и наклоняется, устраиваясь поудобнее между стройных ножек. Он видит, как розовое колечко часто сокращается, и ухмыляется. Лёгким осторожным движением он проводит пальцем по нему и тут же получает незамедлительную реакцию тела лиса и громкий стон, а вместе с этим замечает, как пальчики поджимаются. Это не может не забавлять мужчину. Лис настолько возбуждён, что Хосоку уже не терпится испробовать его. Но вовремя вспоминает, что кое-чего не хватает.       — У меня нет…       — У меня есть… масло… в кармане, — выдавливает из себя слова блондин и от стыда прикусывает губу, и запрокидывает голову.       Хосок не сразу понимает, что сказал Мин, но когда понимает, то усмехается и тянется к одежде парня, и чувствует в кармане небольшой пузырёк, и достаёт. Бутылёк размером со средний палец с пробкой, в котором медленно перетекает жидкость. Хосок долго рассматривает содержимое, а потом переводит любопытный взгляд на лиса и одним взглядом без слов спрашивает. А лис понимает, что его раскрыли с поличным и деваться некуда.       — Я подготовился, — со стыдом произносит Шуга и стонет. Так стыдно ему ещё не было.       — Ты знал зачем идёшь сюда, — более точно говорит его слова Хосок и снова устраивается между его ног, — не стоит стесняться этого. Ты знаешь чего хочешь.       — Ни слова больше, — вымученно просит Шуга и сжимает в кулаках одежду Чона.       Охотника забавляет реакция лиса и его смущение на такие вещи. Но он еще не понимает, что если бы не это масло, то Хосок бы остановился без всяких вопросов и слов. Приносить боль и входить насухую или слюной в первый раз Чон не собирался. Первый раз Шуге должен запомниться, и он сделает всё для этого.       Хосок открывает бутылёк и смазывает ей пальцы. По запаху напоминает мёд, а по ощущениям — ароматическое масло. На вкус Чон пробовать не стал. Он подставляет первый палец и чувствует узость. Чёрные глаза смотрят на лиса, что часто и громко дышит, и гладит другой рукой по бедру и ласково улыбается.       — Если расслабишься, то тебе понравится.       Шуга боязливо кивает и выдыхает, а колечко мышц не пульсирует. Хосок медленно и плавно вставляет первый палец, который входит свободно. Он даёт время привыкнуть и сгибает его внутри чуть погодя. Шуга спокойно принимает палец и не чувствует дискомфорта, но вот когда он начинает двигаться, то инстинктивно сжимает палец и часто дышит от странного щекочущего ощущения.       — Шуга? — тихо зовёт охотник.       — П-продолжай…       В голосе столько мольбы, что он дрожит, как и все тело парнишки. Хосок впервые видит его таким открытым и уязвимым, и это услада для глаз.       Хосок решает не мучать лиса и вынимает палец, тут же пытаясь протолкнуть уже два. Это получается с трудом. Узкое колечко сжимает их ещё на входе, и Чон слышит скулёж, кулачки блондина трясутся, а живот инстинктивно поджимается. Хосок словно на себе чувствует это неприятное чувство, но он не может пропустить процесс растяжки, ведь тогда будет больнее.       — Не останавливайся, прошу… — доносится моляще сверху, и охотник поднимает взгляд на своего мальчика и сталкивается с помутнённым взглядом янтарных глаз и видит испарину на лбу, — Не останавливайся, Хосок.       Лис чувствует, как его охотник мечется. Он хочет доставить удовольствие, но не хочет причинить неудобства. Шуга был готов к этому и знал, на что идёт, так что готов потерпеть эти неудобства.       Хосок прикусывает губу и проталкивает два пальца, и останавливается, вновь давая время привыкнуть к новым ощущениям, и это как раз то, что нужно лису. Колени чуть разъезжаются, и он часто громко задышал. Это так ново и странно. Это чувство заполненности. Кулаки перестают сжимать одежду Чона и ложатся спокойно на ткань. Блондин часто моргает, пока перед глазами идёт мелкий снег. Он кивает, давая понять, что охотник может двигаться.       Хосок плавно и постепенно двигает пальцами и слышит тихие стоны. Юное тело дрожит и покрывается мурашками, прогибаясь в пояснице. Пальчики мило поджимаются, а Хосок ласково и заботливо целует в дрожащие колени.       — Тише-тише, лисёнок, — успокаивающий шёпот накрывает блондина. — не бойся.       — Я не боюсь, — без замедления прилетает в ответ дрожащим голосом.       Чон спорить не стал, а лишь продолжает неторопливо растягивать мальчика и наслаждаться его тихими стонами и скулением. Вскоре два пальца свободно входят в лиса. Хосок добавляет аккуратно третий палец и слышит болезненное шипение, и снова ладони в кулаки сжимаются.       — Больно? — обеспокоенно спрашивает Чон.       — Неприятно.       Охотник понимает, о чём говорит лис, и добавляет ещё смазки и пытается протолкнуть третий палец, и налегает на Шугу всем телом, сминая его дрожащие губы, вместе с этим добавляя и палец. Мину так становится легче. Спасающие губы целует без страсти и игривости, но и не это сейчас так нужно лису. Ласка и забота. Вот как целуют охотничьи губы. С каждым движением они передают поддержку и забирают боль.       Шуга и сам не понимает, как в нём оказывается три пальца и свободно двигаются. Хосок забирает неприятные ощущения своими долгими тягучими поцелуями, ловя частые вздохи. Старший снова отстраняется от Шуги и получает недовольный скулёж и надутые розовые губки. Пока лис ёрзает, Чон смазывает член и приставляет его к входу, и Шуга чувствует головку и громко выдыхает, а его глаза распахиваются в страхе.       — Ты мне доверяешь? — спрашивает Хосок и снова нависает над Шугой.       — Целиком и полностью, — снова получает быстрый ответ.       — Тогда смотри мне в глаза и держись за меня, — просит мужчина и кладёт дрожащие лапки себе на плечи, и те сразу же сжимают, перебираясь медленно на спину.       Хосок делает плавное медленное движение, постепенно входя в парня. Чёрные глаза видят, с какой скоростью увеличиваются янтарные глаза, и как с губ срывается вздох за вздохом, которые ловят его губы. Лис прикрывает глаза только на время поцелуя и тут же распахивает их, когда ощущает резкий толчок, и его заполняет полностью. Громкий несдержанный стон срывается с губ, и Шуга растерянно смотрит в глаза охотника.       — Всё хорошо, малыш, — заправляет выпавшую прядку и коротко целует в губы.       Грудь лиса часто вздымается, а в горле сохнет. Он отрывает ноги от земли и смыкает их на пояснице мужчины. Щёки становятся румяными. Это так смущает. Но не так сильно, конечно, как то, что сейчас происходит. Пятками лис давит на поясницу, и Хосок делает первый пробный толчок, из-за чего пальцы на ногах поджимаются, а на спине охотника остаются более заметные красные полосы. С мягких губ срывается короткий стон.       — Можно? — Хосок напрямую не говорит, но Шуга понимает, что он просит, и часто кивает, поджав губы.       Хосок опирается на руки, уместив их по обе стороны от прекрасного смущённого личика. Он прижимается лбом ко лбу лиса и видит эти напуганные и смущённые глазки, которые боятся взглянуть в его.       — Помнишь, что обещал мне, лисёнок? — мягко спрашивает Хосок, и Шуга видит, как тот привычно улыбается. От этого чуточку легче становится и он поднимает свои глаза на Хосока.       Тот в свою очередь делает короткий толчок и ловит губами стон. Этот короткий, полный удовольствия стон растворяется в губах охотника и теряется так же, как и разум лиса. Хосок смотрит ему в глаза и начинает двигаться. Его движения плавные и лишены резкости и грубости. Шуга смотрит ему в глаза и смотрит с нескрываемым обожанием. Руки крепче сжимают спину и оставляют следы когтей по всей поверхности кожи. Хосок шипит скорее от удовольствия, чем от боли. Он слышит, как на ушко ему несдержанно стонут, но то, о чём лис просит охотника в голове уложиться не может.       — Не сдерживайся… — губы находятся совсем рядом с ухом и стонут сладко, мучительно, протяжно.       И Хосок бы рад выполнить просьбу и втрахивать мальчишку в песок, но с Шугой так нельзя. С ним всё по-другому. С ним нужно быть нежнее. Губы находят молочную шею и оставляют засосы, которые под лучи солнца расцветут прекрасными розами. Хосок снова делает толчок и слышит громкий стон, от которого мурашки по спине проходят, а тело под ним дрожит так, словно Хосок коснулся лисьих ушек. Пушистый хвост рядом бьётся о песок, и Хосок понимает, что нашёл нужный угол.       — Хосок! — и стон это подтверждает.       Толчки становятся частыми и более уверенными, а стоны громче и несдержаннее. С каждым новым толчком в разгорячённое тело, пальчики на ногах лиса поджимаются всё сильнее и сильнее.       Звук шлепков тел разносится по всему озеру, и его тишина нарушается звуками чистой преданной любви. Шуга стонет, не стесняясь, позабыв о рамках приличия и своём стеснении, а Хосок попадает под нужный угол и терзает бледную кожу, оставляя свои следы, как зверь.       Эта ночь будет длиться вечно…       Тело лиса прогибается, и Хосок удивляется насколько его тело гибкое. Руки скользят по всему телу, стараясь запомнить каждый миллиметр кожи, словно после этой ночи лис пропадёт. Но охотник не знает, что после этой ночи лис отлипнуть от него не сможет никогда. Он себя сам привяжет на прочную цепь и всю жизнь рядом с Чоном, и послушно сидеть будет. Хосок приручил лиса, а они верные создания, хоть и хитрые. Хосок давно пригрел у себя лиса на груди и не жалеет об этом. Никогда жалеть не будет.       Спина уже кровоточит от кровавых дорожек, но тот боли не чувствует, только крышесносное удовольствие, которое обоих по волнам носит. Дышать сложно становится, и каждый вдох словно последний, но такой желанный. Глаза устали закатываться, но прекратить не могут. Слишком приятно. Тела трутся друг о друга, и каждое прикосновение отдаётся приятным мычанием и стоном. Оба возбуждёны. Оба влюблёны.       Хватка на бёдрах становится крепче, и следы точно останутся, но они друг друга уже пометили, и эти следы являются для них чем-то своим. Их видеть на телах друг друга привычно. Каждый помнит и знает, как он был поставлен и когда.       На лисьем теле не остается живого места и голос сорван. Он стонет из последних сил и помогает, толкаясь навстречу. Смущение давно и далеко отброшено. Шуга позабыл о нём, как только вошёл в воду, но прикрывался им, когда охотник целовал и касался его. Больше прикрываться нечем и не за чем. Они полностью открыты и отданы чувствам. Отданы друг другу и позабыли обо всём.       В голове ни одной мысли, а воздух их покинул. Дрожь лиса ощущается кончиками пальцев, и Хосок смотрит, как брови к переносице сходятся, а ногти на спине с особым нажимом давят на кровоточащие раны.       — Хосок… — выдавливает из себя лис и смотрит жалобно на мужчину, а тому мозги напрочь сносит от такого вида лиса.       — Давай, малыш, — Хосок наклоняется к нему и рычит на ухо диким ненасытным зверем, — кончи для меня…       Одних слов достаточно, чтобы у лиса внутри всё сжалось, а глаза закатились за эту ночь так глубоко, что звезды перед ними. Ушки прижимаются к голове и трепещут, а хвост поджимается. С губ срывается протяжный стон, и лис изливается себе на живот, пока дрожь по всему телу не унимается. Жалобный скулёж отражается о воду и проходится рябь.       Хосок чувствует, как стенки сжимают его, и это приближает его оргазм. Он выходит из разгорячённого тела и тут же изливается на сочные бедра следом. Тело обессилено падает рядом и не успевает коснуться твёрдой поверхности, как его обнимает что-то теплое и пушистое.       Долго думать не приходится. Это его лис обнимает его и укрывает, согревая, хотя всё тело горит от жара, и Хосок бы с удовольствием сейчас окунулся, но как же он оставит своего разнеженного лисёнка. Рука по-свойски сжимает талию и гладит вспотевшее влажное тело, которое жмется к нему так рьяно.       — Устал? — спрашивает заботливо Чон и переводит взгляд на светлую макушку.       — Доволен, — смущенно звучит снизу, и охотник смеётся, укладывая мальчика себе на грудь, а тот и не противится. Главное — оказаться ближе к своему мужчине. Никакие миллиметры их разделить не могут.       — Ты ещё дрожишь, — замечает Чон и укрывает его своей одеждой сверху.       Лис щекой трётся о грудь и урчит что-то на лисьем, что-то на довольном. А Хосок обнимает его крепко и пытается восстановить дыхание, но все попытки безуспешны. Дышать спокойно не получится, пока на груди лежит маленький лисёнок. Но и без него не получится, ведь без него дышать он не умеет. Вот и получается, что охотник в безвыходной ситуации.       — Потому что ты рядом… Всё моё существо дрожит, пока ты так близко, — мурчит в шею и трётся холодным носом.       — Вот скажи, как я тебя теперь должен отпустить в Мииф, если ты лежишь весь такой нежный на мне и говоришь мне такие слова? — напыщенно недовольно говорит Хосок, липово возмущаясь, ведь его всё устраивает, кроме первого пункта.       Лис тихо смеётся, пуская искры, и сжимает руки в кулачки, умещая на горячей груди.       — А ты не отпускай меня… никогда.       — Никогда, лисёнок. Я тебя никогда не отпущу. Даже во сне тебя за руку держать буду.       И лисёнок верит ведь, а как иначе?       Глаза начинают слипаться, и блондин клюёт носом. Эта ночка вымотала его, но эта приятная усталость. Их ноги переплетены как морские узлы, а тела жмутся друг другу, находя тепло и покой.       — Хосок-а? — тихо зовёт лис, всё реже и реже моргая, а перед глазами всё как под водой.       — Что, мой маленький? — интересуется Хосок, у которого сна ни в одном глазу.       — А ты первым мальчика или девочку хочешь?       Этот вопрос заставляет сердце пропустить кульбит, а на лице всплыть самую яркую и счастливую улыбку, которую только видел этот свет. А на глазах появляются слезы счастья и любви. Искренней настоящей чистой любви к этому чудесному созданию.       — Мальчика. Чтобы защищал сестру, — объясняет Хосок и обнимает крепче. Этого мальчика он никому не отдаст ни за какие богатства. Он только Хосоку принадлежит.       — А имя? Ты уже придумал имена? — из последних сил. Любопытство даже сон перебороть не может.       — Придумаем вместе.       В ответ ему тихое лисье сопение. Уснуло его сокровище, его лучик, его лисёнок. Чёрные глаза смотрят на светлые пряди перед носом, а сильные руки гладят по спине. В голове мысли лишь об одном. Эта ночь. Теперь его лисёнок только его окончательно. Он доверился ему и открылся. И Хосок до сих пор поверить не может, что это произошло в реальности, а не приснилось. Всю ночь он будет думать о том, насколько хрупок мальчик в его руках.       В его руках сейчас самое ценное, что когда-либо было и будет в его жизни.       В его руках мирно сопит лис.       В его руках маленький мир и большая Вселенная.

***

      Хранитель спокойно сидит в расслабленном положении с закрытыми глазами за замком. Он настолько сконцентрирован, что не обращает внимания на посторонние звуки и движения, которые окружают его в лице любопытного вампира, который как змей вокруг него вертится и старается хоть что-то разузнать, но всё тщетно.       — Он умер, — резво и громко заявляет Чимин без капли скорби и сожаления, которые присущи таким словам.       — Чимин, успокойся. Он всего лишь в трансе, — вздыхает Юнги, стоящий подальше, и прислонился плечом к дереву, наблюдая за блондином и правителем.       — Где? — удивленно спрашивает Пак, повернув голову в сторону волка.       — Сейчас он видит всё, что видит Вернон — его ворон.       — Жаль, — но в голосе сожаление отсутствует, — а я уже радоваться хотел.       Юнги на это лишь глаза закатывает. Он привык к этому. Привык, что вампир может легко подколоть любого своей колкой фразой, а Юнги за него потом отдуваться и просить прощения. Вампир ведь не извинится, сам считая, что ничего обидного не сказал, а потом льнёт к Юнги, как уличный кот.       Глаза Хранителя вдруг резко распахиваются и являют собой бездонно белые глаза без зрачков. Юнги замечает это и отталкивается от ствола дерева, смотря на мужчину обеспокоенно, а Чимин хмурит брови и поворачивает голову.       — Пресвятая… — вздрагивает тот и испугано выдыхает. Неожиданно и даже как-то страшно.       Джин сидит так совсем недолго, пару минут, а потом его глаза становятся прежними, и он видит две пары глаз, направленные в его сторону, и поднимается, отряхивая подолы своего платья, а вместе с ним поднимаются и сторонние наблюдатели.       — Что вы видели, Хранитель? — спрашивает первым Юнги и подходит ближе.       — Люди готовятся. Наращивают боевую мощь и улучают арсенал, оттачивают навыки. Совершенствуются.       — Помнится мне, что король Намджун сделал дерзкое громкое высказывание, что после Цинмина люди пойдут уничтожать всю нечисть, — вмешивается Чимин, а голос его становится серьёзным и прочным, как сталь.       — Да, но Цинмин уже прошёл, и ни одного случайно забредшего охотника не было, — Юнги не особо разбирался в делах политики.       — Это была мотивационная речь. Он призывал народ к действиям и воздействовал на них. Их монарх сказал что мы — зло, и они в это слепо верят, — презрительно хмыкает Чимин, который, видимо, в политике разбирается неплохо. Но Юнги не удивлён, учитывая кем раньше был Чимин. В прошлой жизни.       — Но почему они ему верят? — искренне не понимает Юнги.       Волк знает правду и от этого не может понять, почему люди верят в пыль, которую король Эвтюмии пускает жителям в глаза. Чимин его в какой-то степени понимает.       — Он их защищает. Точнее, не он, а его стража и войска, но под его руководством. Он обеспечивает жителям мирное небо над головой. Когда тебя защищают, то ты поверишь в любые слова, даже если они — неправда.       Эти слова звучат из самого сердца. Того самого, которое когда-то разбили, а точнее сожгли в родном доме, который горел ярким пламенем, охватывая Мемфис в кольцо.       — И что мы будем делать? Люди готовятся к войне, а мы? Что будет с нами? — спрашивает Мин у Хранителя, а тот кажется его совсем не слышится и находится в вакууме.       В голове правителя сотни мыслей в секунду и ни одной идеи решения проблемы. Глазами Вернона он видел, какая мощь в руках людей. У них есть оружие, но оно ничто против войска Соджина, но его масштаб пугает. Нужно обезопасить жизни жителей Миифа. Нужно продумать план атак, разработать тактику действий, сделать всё возможное, чтобы никто не пострадал. Столько всего надо сделать, а в голове давка мыслей и ничего путного нет, только страхи и плохие исходы событий.       Из мыслей выводит рука на плече и тёплый взгляд карих глаз, как и у его родной матери.       — Хранитель, с вами всё в порядке? — волк выглядит обеспокоенно, а его голос звучит мягко. Юнги всегда таким был и Джин хочет, чтобы он таким и остался. Беззаботным и заботливым.       — Со мной всё в порядке, Юнги, не стоит волноваться, — отмахивается Джин и улыбается, коротко поджав губы в тонкую полоску.       Вот только Чимин видит по взгляду и чувствует, как сильно колотится сердце мужчины. Он напуган. Об этом несложно догадаться.       Чимин чувствует страх. Люди его всегда испытывают перед смертью. Вампир видит страх и мольбы о помощи в глазах жертв. Непередаваемое ощущение, его ни с чем сравнить нельзя.       Взгляд красных глаз прожигает насквозь и заметить его невозможно. Джин чувствует на себе этот взгляд и смотрит в ответ на вампира, не понимая, чего он от него хочет.       — Юнги, можно я поговорю с Сокджином наедине? — Чимин становится перед лицом Юнги, преграждая обзор на Кима.       Вампиру с высокой колокольни на то, что он обращается к правителю без уважения и фамильярно. Сейчас вежливость не так важна, да и Чимин не то, чтобы уважает Сокджина. Он знает о нём правду. То, чего не знают братья, но он обещал держать язык за зубами Тэхёну и своё обещание он сдержит, даже несмотря на то, что тот хотел его убить, а точнее Юнги, если бы он не защитил волка.       Юнги растерянно хлопает глазами и смотрит на внезапно выросшего из ниоткуда Чимина и еле шевелит губами, а что сказать не знает. Пака забавляет растерянность волка и он сжимает его плечо, приводя в чувства.       — Юнги, пожалуйста, — вампир смотрит с просьбой в глазах.       Волк кивает и, в последний раз взглянув на вампира, получает в ответ улыбку, но не такую радостную и светлую как обычно, а сдержанную и краткую.       Когда Мин покидает их, то Чимин уже не стесняясь разворачивается и смотрит лениво, ожидая услышать ответы. Никакой формальности, одна правда, какая бы она была без преувеличений и прикрас.       — Пройдемся, — Джин уже предвидит долгий и серьёзный разговор, поэтому ничего не остаётся, как предложить лёгкую прогулку за нелёгким разговором.       Чимин хмыкает, но предложение принимает и идёт наравне с Сокджином, который начинать беседу явно не спешит и быть первым не желает, зато Чимину начать несложно.       — Вы ведь понимаете, что мирного решения конфликта уже не будет. — вот только вежливости от него не дождёшься.       — Ты думаешь, что я этого не понимаю? — Сокджин спокоен и нападки вампира в серьёз не воспринимает.       Это не угрозы, а пустой звук и простое неуважение к тому, кто позволил остаться на своих землях. Вот только эту доброту принимает, как само собой разумеющее.       — Сколько раз вы предлагали Намджуну решить всё мирным путём? — Чимин не собирается отвечать на бессмысленные вопросы, — И чем он вам ответил? Нужно действовать решительно и собирать войско против людей.       — Я не собираюсь убивать ни в чём не повинных мирных людей, которым просто затуманили разум, — отрезает Джин. Он не позволит какому-то вампиру делать из него дурачка.       — Эти ни в чём не повинные люди желают смерти вам, и вы их защищаете? — наигранно удивлённо срывается с уст. — У каждого из них есть голова на плечах, и они сами думают, как им поступить, а если им кто-то манипулирует, то это уже не ваша забота.       — Что ты предлагаешь? — Джин резко останавливается, а Чимин проходит ещё пару шагов и тоже останавливается, смотря на недовольного правителя, которого как котёнка тыкают. И ему это явно не нравится. Зато вампир чувствует превосходство.       Чимин хмыкает.       — Я предлагаю не жевать сопли, а взять всё в свои руки. Вы — правитель огромных земель и у вас есть сила и власть. У вас есть оружие, которым вы не пользуетесь.       — О чём ты?       — Пошлите северян на войну. — легко бросает Пак.       — Это невозможно, — довольно сдержанно отвечает Хранитель, хотя так хочется объяснить, что идея Чимина — худшая из всех возможных.       Чимин закатывает глаза; примерно такого ответа он ожидал, так что особо не был удивлен.       — Вы можете сколько угодно укреплять земли, ставить защиты, стены, барьеры, но, когда люди пустят бочки с диким огнём, то всё королевство сгорит к чертям! — повышает голос Пак.       Его не только не слушают, но и не слышат.       Джин всё это прекрасно понимает, но все его убеждают, что решение можно найти мирным путём и можно избежать войны. Но что делать, если война уже на пороге и стучит в дверь?       — Джин, — спокойно зовёт его Пак и подходит ближе, — я всё прекрасно понимаю. Вы хотите решить ситуацию мирным путём, но люди уже объявили войну и готовятся. Если вы будете бездействовать, то потеряете всё.       И Джин снова разрывается. Перед ним стоит выбор. Он должен поступить по совести или как правильно? Королевство может пасть и все жители погибнуть, если он примет неверное решение и после будет корить себя за совершённую ошибку всю жизнь, если конечно выживет. Но он может не оправдать ожидания и надежды, которые на него возлагали, приняв радикальные меры.       Месть или помилование?       Спасение или смерть?       Он хотел показать людям своё место и ответить также, как и они, но его переубедили и склонили на верную сторону, огородив от мести, но выхода нет. Возможно, он делает поспешное решение. Возможно, он пожалеет о содеянном. Возможно, его за это возненавидят и сочтут безумцем.       Всё возможно, но он видит одно единственное решение…       — Когда люди придут в Мииф, то ваше бездействие вас же и погубит. Не тащите за собой в могилу всех жителей, — голос вампира звучит разумно, и Сокджин понимает. — Прекратите жить во снах…       Фиолетовая радужка глаз переливается и, резко развернувшись, мужчина покидает вампира, оставляя в недоумении. А в голове уже появилась идея. Они смогут победить в этой войне без помощи северян, и никто из людей и мифических жителей не умрёт. Ни единой жертвы. Ни капли крови. Как же выиграть войну без единой смерти?       — Что вы задумали? — кричит ему вслед вампир. Сейчас ему даже очень стало интересно и он бы послушал план Сокджина прежде, чем откинуть.       — Я знаю, как нам выиграть войну.