Легенды земель Миифа

      Ровный стук каблуков разносится по тёмному коридору. Прислуги, видя короля, останавливаются и склоняют головы в почтении, а глаза смотрят в пол. Они ощущают себя букашками при виде короля. Намджун даже взглядом не одаривает их и проходит мимо с высоко поднятой головой. Из тёмных бесконечных коридоров он выходит и попадает под лучи яркого солнца, жмурит глаза с непривычки. Светлая голова задирается вверх и смотрит на небо сквозь пальцы, которые закрывают вид на яркое солнце.       — Ваше Величество, не стоило выходить в такой жаркий день.       Сзади уже, как обычно, появляется Гастон, который как ещё одна тень преследует Намджуна. Он помогает в делах общественных и в организации мероприятий. Одним словом — Гастон в хозяйстве незаменим и является не просто правой рукой короля, а уже полноценной третьей.       — Солнце мне не страшно, — хмыкает Намджун, даже не удостоив повернуться в сторону десницы. что говорит о неуважении, и Гастон это понимает, но сказать поперёк его слова не может; голова слишком дорога.       — Мой король, к вам снова пришёл простой народ.       — И что ж на этот раз у них случилось? — устало спрашивает Намджун, вздыхая.       Все эти разборки простых людей в прошлый раз его уморили. В них смысла и конфликта ещё меньше, чем чести и милосердия в публичных домах. Но Намджун, как король, должен помогать своим людям, которые нуждаются в нём. Нуждаются, чтобы разрешить очередной бессмысленный спор.       — Если снова рыбаки рыбу не поделили, то даже на порог не пускай. Запах рыбы до сих пор никак выветриться из зала не может, — брезгливо кривит нос и всё же поворачивает голову в сторону Гастона, складывает руки за спиной в замок, выравнивая спину.       — Нет, Ваше Благородие, не рыбаки. Пришёл простой народ просить вас снизить цены на картошку. Люди голодают, не имея возможности купить даже килограмма. Закупщики повысили плату, а от этого и торговцы подняли цену. Теперь картошка не пять серебрянных стоит, а пятнадцать.       — Это что за бунт? — хмурит брови на подобную глупость, — Кто посмел повысить цену без моего разрешения? — громко спрашивает Джун, словно это Гастон сделал.       — Мой король, закупщики повысили цену, — склоняет голову десница, надеясь хоть так избежать гнева короля.       — Привести их мне до полудня, иначе головы из будут украшать дома родных, — легко бросает Ким и ступает прочь.       Гастон на это лишь кивает и даёт знак своим «птичкам», чтобы выполнили приказ короля, привели закупщиков, а сам идёт следом за королём.       Намджун минует сад и направляется в крыло королевской стражи. Уж глаза горят посмотреть на молодых бойцов. Хочется заразить их боевым духом. Сразу после громкого заявления и праздника Намджун потихоньку начал собирать армию, брать в ряды вступить простой народ. Пришло достаточно много молодых бойцов и бывалых вояк, которые участвовали ни в одной битве, знающих тактику боя и выигрышные стратегии.       Чтобы вести целое войско нужен свой полководец — опытный человек, который не отступит и не сбежит самым первым, завидя вдалеке противника, который в разы превышает собственную. Он как капитан корабля — покидает судно вместе с ним.       Идя меж ровных высоких колон, Намджун слышит звон мечей и короткие вздохи бойцов. Самодовольная улыбка ядовитой коброй появляется на лице. И он выходит из тени, смотря на огромное поле, где сотни, а то и тысячи молодых парней тренируются. Кто-то ещё только учится держать меч, кто-то пробует свои навыки на чучеле, а опытные и самые способные сражаются с живым соперником в лице наставника. Смотреть на них — услада для глаз и гордость. Намджун так и чувствует в них юношеский боевой дух. Эти люди будут сражаться за своего короля и умрут за него, если он скажет без лишних слов.       Преданность. Именно это качество нравится Намджуну в людях. Преданные люди верны и никогда не подставят, не вставят нож в спину, им можно доверять и довериться.       Звон и гомон прекращается, когда они видят короля и все как один покорно склоняют голову. Намджун кивает им в ответ с едва заметной довольной ухмылкой.       — Продолжайте тренировку, — коротко говорит Намджун и, завидя знакомую яркую макушку, отправляется к ней, минуя мечи над головой. Риск заработать шрам или порез высок, ведь король идет прямиком, а не в обрез.       Чонгук тренируется в тишине и отдельно от остальных в полной концентрации. В его руках излюбленный лук. В нескольких метрах у ворот стоят цели, и Чонгук должен попасть в середину, а также стоят рядом чучела, которым стрела должна попасть прямо в голову или сердце. Намджун видит, что все чучела уже поломаны и валяются на земле с простреленными по несколько раз головами и грудью, а в мишенях в цели вгоняются одна стрела за другой, проходя насквозь предыдущие.       Джун решает проверить, насколько хорош охотник, и стоит в паре метров за его спиной.       Охотнику становится откровенно скучно, именно поэтому он решает порезвиться. На столе рядом с лежащими стрелами лежит три яблока. Чонгук берёт их, подбрасывает, видимо, проверяет вес, а потом бросает все три разом в небо и быстрым движением руки достаёт три стрелы, натягивает тетиву и выпускает сразу три.       Намджун более чем уверен, что ни одна стрела не попадет. Яблоки не три сразу упадут, а каждый по очереди. С точностью за долю секунды невозможно натянуть три стрелы и прицелиться. Но все его разумные аргументы и рассуждения испаряются, когда на землю приземляются три фрукта с пронзённой стрелой насквозь. В глазах детский восторг и удивление.       — Браво! Я впечатлён, — громкие медленные хлопки доносятся за спиной, и Чонгук поворачивается, видя короля, и склоняет голову.       — Мой король…       — Не стоит, — лениво махает рукой и подходит ближе, проводя пальцами по столу и разглядывая оружие. Выглядит не дорого и богато, а так, словно сделано своими руками. — Ты сам делал? — поворачивает голову, спрашивая у Чона.       Чонгук сначала не понимает о чём речь, но, когда видит, что король рассматривает его лук и стрелы, то подходит ближе, опустив своё оружие, и кладёт рядом.       — Что-то делал сам, что-то достались от отца, а что-то подарки брата.       Чонгук помнит каждый лук и каждую эмоцию, когда брал оружие в руки первый раз. Такое не забывают. Среди всех луков у Чона есть любимый, тот самый, о существовании и появлении которого он совершенно ничего не помнит, но что-то в нём его привлекает. Словно он с этим луком как-то связан и един. Как только руки касаются его, то даже целиться не нужно — каждая стрела попадает точно в цель.       Тот самый зелёный лук.       — Я не перестаю удивляться твоим талантам, Чонгук, — но в голосе нет ни капли удивления.       — Благодарю вас, Ваше Величество, — кланяется Чонгук и снова оглядывает оружие на столе. Вскоре каждое из них будет использовано на благое дело для защиты родного дома и королевства.       Чонгук юный. В его жилах течёт горячая, пылкая юношеская кровь. Он рвётся в бой, не глядя. Не важно насколько силён и отважен противник, Чонгук примет любой вызов. Этому его учил отец. И он бы сейчас гордился, узнав, что его родной сын возглавляет армию.       Самого Чона гордость переполняет от одной мысли, что он будет сражаться в королевской армии. И не просто сражаться, а быть её командиром и вести за собой сотни людей. Это очень волнительно и ответственно.       Намджун разворачивается и снова смотрит на бойцов, которые трудятся, не покладая рук, как и сам Чонгук. От себя он требует не меньше, чем от каждого молодого бойца. Нужно соответствовать новому статусу командира.       — Должно быть, очень волнительно понимать, что жизнь каждого из этих юноши на поле боя находится в твоих руках, и смерть каждого будет на твоей совести.       Чонгук, конечно, думал об этом и не спал ночами, представляя, что будет на самой войне. На войне умирают. Без смертей никак. И каждая смерть этих парней будет на его совести. Именно поэтому Чонгук очень волнуется.       — Никто из моих людей не умрёт, — твёрдо заявляет Чонгук, смотря, как сталкиваются мечи, пуская искры, а в ушах стоит их звон. Точно такой же будет слышен на поле боя.       — Довольно громкое заявление, — хмыкает Намджун, чуть прикрыв глаза на мгновение. Этот дерзкий юношеский дух удивителен, поражает своей наивностью. — Ни одна война не была выиграна без жертв. Это как купаться, не намокнув — невозможно.       У Чонгука складывается впечатление, что король хочет его запугать историями о том, что его люди погибнут, но Чонгук не из пугливых. Так просто его не напугать. Своё решение он сделал и не намерен отступать, узнав про страх смерти. На поле битвы он будет стоять до конца, даже если все конечности потеряет. Легко без боя он не сдастся.       — Тем более мы имеем дело с мифическими существами. Мы не знаем с кем будем сражаться, но должны быть наготове и противостоять любому противнику. — отмечает Ким.       — Кто бы не был среди них, но на поле боя им не выстоять. Нас сотни и тысячи. Они могут выставить сотни своих собак, а я каждой из них пущу серебрянную стрелу в сердце и буду смотреть, как у каждого в глазах застывает страх смерти, и жизнь умирает, — на лбу образовывается складка морщин, а голос его серьёзен как никогда.       Намджун хмыкает на такое громкое заявление. Он не жалеет, что выбрал этого амбициозного мальчишку, который пороху не нюхал. Он ни разу не был на настоящем сражении, а только на охоте. Но луком он владеет лучше любого лучника. Замены ему во всем королевстве не сыскать. Нужно всего лишь его научить технике правильного боя и стратегии, и тогда он будет готов.       — Когда мы выступаем? — красная макушка поворачивается к королю, что так и продолжает наблюдать за тренировкой.       — Не торопись. Для войны нужно время и возможности. Время у нас есть, а вот возможности хромают. Каждый боец должен пройти подготовку, и только тогда мы можем выступать, — сложив руки на груди, сказал Ким.       — На подготовку может уйти много времени. Что если они решат первыми нанести удар?       — Они не так глупы, чтобы нападать исподтишка, — вновь хмыкает король, вспоминая встречу с Хранителем заколдованных земель. — Они просили о перемирии не для того, чтобы нападать первыми. Сейчас они, как и мы, готовятся. Вопрос только в том: кто окажется быстрее. — Намджун полностью разворачивается к Чонгуку, и тот чувствует себя маленьким муравьём под взглядом короля, — К зиме Мииф падёт. Земли его будут наши, а мифические существа останутся только сказками на страницах книг.       Слова заражают уверенностью, и Чон верит в их правдивость. Поднятие боевого духа несомненно важно, и король это знает, поэтому и навещает своих людей, вселяя уверенность, что король верит в них и мысленно с каждым из них.       Чонгук на это лишь кивает, а Намджун покидает тренировочный лагерь. Уверенности прибавилось с визита короля. Чонгук решает продолжить тренировку, поворачивается к столу, чтобы взять свой лук, но в сердце словно стрела прилетает и пронзает насквозь. Чон впопыхах хватается за край стола и резким движением роняет стрелы. Дыхание учащается, вот только вдохнуть есть чем, а выдохнуть — нет. Чонгук хватается за сердце и падает на колени, так и держась одной рукой за стол, да так крепко, что на руке проступает сеточка вздувшихся вен.       К нему подбегает один из бойцов и помогает подняться, пока все остальные молча смотрят в ожидании.       — Вы в порядке? — спрашивает боец, подхватив его.       — Да, все в порядке. Просто ногу свело, — отмахивается Чонгук и поднимается, но не без помощи бойца. — Спасибо. Можешь идти, продолжай тренировку.       Тот кивает и убегает трусцой, а Чонгук ещё долго стоит и смотрит на небо. Солнце обдаёт теплом, согревая, а Чон понять не может, что это такое с ним твориться уже несколько недель.       Одним вечером он был на охоте. И только хотел пустить стрелу в оленя, как прихватило сердце и сжалось так, словно его крепко в руке сжали. С тех пор у Чонгука случаются короткие приступы. Но не смотря на странное состояние, он продолжает тренировку. Сейчас не до этого. У Чонгука война на носу.

***

      Уставший и полностью вымотавшийся Чонгук приходит домой ближе к ночи. Ноги гудят, а глаза с каждым шагом так и норовят закрыться, но охотник пересиливает себя и переступает порог дома. На улице перед дверью светили фонари, а значит старший брат уже дома, хотя это неудивительно, ведь на часах уже почти двенадцать, а Чонгук ушел в шесть ровно.       Еле перебирая ногами и шаркая по полу, он снимает сапоги и с губ срывается облегчённый вздох. Он шагает по тёмной кухне и зажигает пару свеч, чтобы хоть как-то ориентироваться в тёмном пространстве и не разбить ничего, иначе разбудит Хосока. Пускай отношения у них сейчас натянуты, но каждый заботится по-своему: оставляет еду или делает запасные стрелы.       Чонгук наливает в чайник воду и ставит греться, а пока ждёт, то опирается о кухонный стол. Слышится приятный звук шипения чайника, и охотник прикрывает глаза.       — Ты чего так поздно? — Чон открывает глаза и видит брата, который вышел из комнаты и стоит у двери.       Сонным взглядом Чонгук подмечает, что тот без рубашки и в одних портках стоит, сложив руки на груди.       — Только вернулся, — коротко хрипит Чонгук, смотря из-под полуприкрытых глаз, и щурит их, словно так сможет лучше разглядеть брата в темноте.       Хосок прикрывает дверь, но не закрывает. Маленькая щёлочка остаётся, откуда льётся свет камина, скорее всего, или свечей. Чонгук не знает, почему подмечает для себя это. Мозг слишком устал, а тело ещё больше.       Старший брат подходит к младшему и касается тыльной стороной ладони лба, хмуря брови.       — У тебя жар, — поясняет он и убирает руку.       Хосок разворачивает подходит к ящикам, достаёт оттуда небольшую баночку мёда и ставит её на стол перед младшим, заодно доставая его кружку. Он поднимает взгляд на брата и видит на его лице улыбку, такую усталую, что хочется просто взять его и поскорее уложить в постель.       — С каким зверем ты боролся, что получил такое боевое ранение? — насмешливо бросает Чонгук и тихо смеётся, дёргая плечами.       Хосок тут же понимает, что засветил спину и свои царапины, которые один зверёк оставил и продолжает оставлять каждую ночь. Каждый раз Шуга когтями цепляется в спину мужчины и царапает до крови, но сам этого не понимает, а Хосок этого и не говорит, ведь ему до боли нравятся эти лисьи следы на спине. Это как знак принадлежности лису, его метка в каком-то смысле. И лишиться её Чон не хочет.       — С медведем, — коротко отвечает Хосок, смотря на брата, а тот прикрывает глаза и широко улыбается.       — Мне кажется, там был зверь поменьше. Лис, примерно. Я бы даже сказал, один конкретный лисёнок.       Хосок на мгновение напрягается, но тут же волнение отошло, когда тот вспомнил, откуда младший брат знает прозвище его маленького ручного зверька. Из письма узнал, прохвост.       У Хосока как отлегло. Он лишь вздыхает и качает головой, скрывая самодовольную улыбку.       — Я даже объяснять не буду.       — Я и так всё понял.       Чайник кипит. Младший тянется к нему, но его опережает Хосок, который уже наливает ему чай, добавляет ложку меда и перемешивает, звеня ложкой. Этот звук расслабляет, убаюкивая, и Чонгук уже с ног валится.       — Как проходят твои тренировки? — неожиданно и для самого себя спрашивает Хосок. Нужно же как-то заполнить это неловкое молчание.       — А с каких пор тебе вдруг стало это интересно?       Пассивная агрессия. Хосок её ожидал и знал, что младший братец пустит в ход. Именно Чонгук не идёт на примирение. Он как упёртый баран.       — Ты мой брат. Мне не может быть интересно, что творится у тебя в жизни? — спрашивает Хосок, продолжая мешать ложкой, хотя мёд давно растворился.       — Каждый раз, когда мы начинаем говорить, то всё это в конечном итоге приводит к очередному спору.       — Именно поэтому ты перестал со мной общаться и отдалился, с головой уйдя в тренировки? — звук затихает, и Хосок наконец убирает ложку.       Его чёрные глаза смотрят на брата, а тот в его сторону даже не смотрит, словно того не существует.       — Общение с тобой портит мне настроение, — равнодушно бросает Чон, не вкладывая в эти никакого смысла, но они так ранят Хосока.       Они больше не кажутся братьями, больше сожителями. Их общение совсем испортилось, его практически нет. От прежних братьев Чон, известных охотников, остались только слухи. Один полностью ушёл в подготовку к войне, а второй с головой погрузился в любовь.       И если Хосок скучает по совместным охотам, вечерним посиделкам, когда они сидели у камина в его комнате или на улице поздним вечером, попивая пиво и смеясь, то Чонгук не жалеет ни о чём. Он словно резко повзрослел и отдалился. Вот только Хосок считает, что он не повзрослел, а поглупел. Потерял остатки здравого смысла. Король запудрил ему разум мыслями о войне и превосходстве людей над другими существами, и Чонгук на это повёлся, но не Хосок. Он-то знает правду, но как раз правду знать никто не хочет.       — А мне кажется, что общение с королём тебя портит! — не выдерживает и бросает раздражённо.       — Тебе кажется.       — Я понять никак не могу, почему ты так на войну рвёшься? Ты охотник, а не великий полководец. Так сдохнуть мечтаешь? — возмущению Чона нет предела.       — Хосок, сколько раз не пытайся, но меня отговорить не сможешь. Я уничтожу каждую тварь до единой, — он берёт кружку и разворачивается, уходя к себе в комнату, но перед этим в глаза попадается маленькая едва заметная деталь.       Ещё две чашки, стоящие рядом с крупами.       Хосок лишь смотрит ему в след. Выяснять сейчас отношения нет смысла, как и доказывать, кто прав, а кто виноват. Чонгук этого не понимает. Не понимает, что мифические существа ничего плохого людям не сделали. Они не нападали и никак себя не проявляли. Но желание короля искоренить род мифических существ передалось и Чонгуку и теперь того не остановить.       Хосок лишь надеется, что на этой бессмысленной войне его братец-дурак не погибнет.       Чон вздыхает и возвращается в свою комнату. Теперь полностью закрывает дверь. А в комнате его уже ждёт его любимый лисёнок, который сидит у камина с книгой в руке. Его тело полностью обнажено и в свете огня кажется хрупким и нежным. В его глазах отражаются языки пламени, а взгляд выглядит заинтересованным, смотря в книгу и бегая по строчкам. Тонкие бледные пальцы держат твёрдый переплёт книги. Хосок медленно подходит к нему, садится в кресло рядом с лисом и смотрит на того с приятной улыбкой.       Видеть лиса в своём доме и комнате так приятно, он выглядит так уютно, словно всегда тут жил. Он уже неотъемлемая часть.       — Ты знал, что синяя стрелка компаса указывает на север, а красная — на юг? — спрашивает поражённо Шуга и поворачивает голову в сторону мужчины, а губы его складываются трубочкой.       Хосок хмыкает, прикрыв глаза.       — Про компас читаешь? — интересуется охотник, склонив голову чуть в бок и медленно покачиваясь в кресле.       Когда он уходил, лисёнок сидел на этом же кресле, укутанный пледом и с книжкой в руках, а сейчас перебрался на пол, а плед лежит рядом с лисом.       — Да, очень интересно, — улыбается Шуга и показывает Хосоку картинку в книге, где нарисован сам компас. — Не знал, что существуют коробочки, которые указывают путь.       — В Миифе нет компасов?       — Нет, — Шуга закрывает книгу, но продолжает держать её в руках.       — А если потеряешься, то как найти дорогу домой?       — На такой случай есть путеводные светлячки или ёжики, которые помогут найти короткую дорогу домой.       — Ёжики, серьёзно? — с улыбкой спрашивает Хосок.       Шуга никак не отвечает, а только поднимается и убирает книгу на полку.       Хосок заметил одну интересную деталь — лис очень любит ходить обнажённым. А именно по дому охотника. Он сбрасывает одежду и ходит перед Хосоком, показывая прелести своего тела, которое тот боготворит, а лис больше не боится оголиться перед охотником. Он это с радостью делает и радует глаз мужчины. Эти открытость и полное доверие важны для них обоих.       Мин, как настоящий лис, вертит хвостом и проводит им по подбородку мужчины, привлекая внимание к себе, и когда тот поворачивает голову, то встречается с тёплым взглядом чёрных глаз и кусает того несильно за нос, тихо хихикая.       — У нас сегодня игривое настроение? — низким голосом спрашивает Хосок, смотря в янтарные фонарики, что хитро мигают.       — Мне просто хочется поиграть, — по-лисьи щурит глаза.       — Тогда иди ко мне, мой лисёнок, — хлопает он по бедрам, а Шуга, как послушный лисёнок, садится на них и чуть ёрзает, из-за чего руки ложатся на ягодицы, сжимая их.       Каждый знает, чем это закончится, и каждый этого желает. Шуга прижимается к тёплой оголённой груди и шепчет ласково и тихо, словно играясь с охотником, испытывая его на прочность.       — Без тебя здесь так холодно и одиноко, — мурчит на ушко, а Хосок откидывает голову на кресло, позволяя лису вести свои нечестные игры.       — Меня не было пятнадцать минут.       — А я уже успел соскучиться, — проговаривает ещё тише лис и берёт лицо охотника в свои лисьи лапки, оттягивая его губу, продолжая играться, и хихикает, смотря в чёрные глаза.       Чону несомненно нравятся игры лисёнка, и он принимает правила, каждый раз не представляя, чего ожидать и к чему быть готовым. И пока Хосок шумно сглатывает и выдыхает, губы парня уже оказываются на его шее и покрывают её засосами, а старые ещё не успели исчезнуть, но на место им распустятся новые.       Хосок полностью отдаётся в игривые лисьи лапки и просто сминает ягодицы в своих руках, получая в ответ сдавленное мычание. Каждая игра лиса заканчивается тем, что он оказывается под охотником и принимает его, пока с сладких уст срываются блаженные стоны.       Сегодняшняя ночь не исключение…

***

      Что может быть лучше прогулки в теплый летний вечер? Юнги затрудняется ответить. Наверно, если это прогулка с Чимином, который идёт рядом и жалуется, то на одного брата, то на другого. То ему не нравится, что Агуст доел последнее желе из водорослей, то Шуга не угодил своими вечными спорами и пререканиями. А Юнги спокойно всё это выслушивает и наслаждается компанией вампира. Нет ничего лучше его компании.       — …и после этого он ещё говорит, что я виноват. Хотя сам сказал, не подумав, — недовольно говорит Пак и машет руками, пытаясь выразить всё своё недовольство, но оно исчезает стоит перевести взгляд на волка, который незаметно взял его за руку.       Для Юнги это большой шаг. Он не так часто проявляет инициативу, и чаще всего она исходит от вампира, а сейчас волчонок взял всё в свои руки в прямом смысле и смотрит своими невозможно большими, чистыми и наивными глазами на вампира, а тот теряет дар речи, но не чувств, и улыбается, беря ладонь покрепче.       — Я думал, что у тебя хорошие отношения с моими братьями.       — У меня хорошие с ними отношениями, но кому я ещё могу пожаловаться на них, кроме тебя?       — На меня ты им тоже жалуешься? — с улыбкой, от которой вампир тает, спрашивает Мин.       — Ты идеален, чтобы жаловаться, — улыбается тот, а глаза в щёлочки превращаются.       Но они распахиваются, когда на пухлых губах ощущаются мягкие и влажные губы Юнги.       Волчонок поцеловал его первым.       От одной этой мысли бабочки в животе, а рука на щеке вампира приятно обжигает, отчего блондин улыбается в поцелуй и с неспокойным сердцем прикрывает глаза, едва касаясь плеча парня. Это не те детские поцелуи, которыми парень одаривал его и убегал, пряча румяные щеки.       Сейчас Юнги целует его по-настоящему, сливаясь губами воедино и теряясь в этих чувствах, определения, которым не придумали. Это уже перешло рамки обычного слова «любовь». Это что-то несбыточное, несуществующее, нереальное. Что-то только их, сокровенное.       Чимин, на удивление Юнги, первым разрывает сладостный поцелуй и лбом утыкается в сильное плечо, которое волк всегда подставит вампиру.       — За какие грехи ты мне достался? — с теплотой в голосе спрашивает совсем тихо вампир, вызывая улыбку на лице волчонка.       — Я тебе достался не за грехи… А за твои хорошие деяния.       Чимин смеётся. Такая нелепица, но так его рассмешила, а глупую смущённую улыбку он прячет в плече.       Юнги тянет парня за руку и с солнечного света уводит подальше в тень. Чимин не знает, куда его ведёт Юнги на этот раз, но с точностью может сказать, что последует за волком даже с закрытыми глазами. Куда бы волчонок не отправился — Чимин за ним следом. И не важно, куда и зачем, главное — следом.       С волком время летит незаметно. За это время с ним приключилось столько, что он и подумать не мог, что такое произойдёт в его жизни. Даже представить не мог, что сможет полюбить, а тем более оборотня. Мальчика-волка с маленькими кудряшками на голове, родинкой на щеке, бездонными глазами и самой тёплой улыбкой, которая заставляет сердце вампира каждый раз таять.       Сейчас его холодная бледная ладонь в плену тёплой волчьей, и Чимин прикрывает глаза, находясь в диком восторге, что не описать словами.       — Я очень переживал, когда твоё сердце остановилось, — спустя минуты долгого молчания говорит волк.       Чимин ровняется с Мином, чтобы видеть его лицо и эмоции, хотя по голосу итак понятно, что он расстроен. Вампир идёт с ним так близко, что они задевают друг друга плечами.       — Моё сердце давно уже не бьётся, — эти слова добивают Юнги, — но только рядом с тобой оно забилось чаще вновь.       Юнги сжимает руку вампира точно также, как и его сердце сжимается сейчас, и Чимин это чувствует, поэтому улыбается и подставляет своё лицо ветру, который колышет его светлые пряди, как паруса на свободном, бороздящем море фрегате. А тёплые карие глаза смотрят за этой красивой картиной и налюбоваться, кажется, никогда не смогут.       Его образ свобода.       Его образ любовь.       Его образ навсегда запечатлен в сердце юного волка.       От одного только вида вампира Юнги хочется коснуться его губ и забыть обо всём: о войне, о друге, который на северных землях, о брате, у которого теперь неприязнь к Хранителю.       И это Юнги делает.       Его губы снова касаются губ Чимина на мгновение и, оставив вампира в недоумении, он убегает, громко смеясь, оставляя за собой след бабочек, а голые пятки сверкают, скрываясь из виду.       Чимин хмыкает, качнув головой.       — Моя незабудка…       Он, подобно Мину, срывается на бег и догоняет его. Но волчонок не останавливается и разбегается быстрее. Чимин так просто сдаваться и оставлять волка не намерен, и, конечно, бежит следом. Они так носятся по всему королевству, пугая всех жителей леса. Но что поделать, если у них тут любовь и бешенные гонки.       И только спустя десятки километром Юнги останавливается, а Чимин прямо перед его лицом. И если Юнги выдохся и его грудь вздымается то и дело, то Чимин спокоен и смотрит на Юнги с заботливой улыбкой, и ерошит ему волосы.       — Ты даже ни на капельку не устал? — спрашивает Юнги.       — Даже на капельку, — пожимает тот плечами и оборачивается, когда слышит фырканье лошади.       Вампир видит в паре метров от них лошадь, которая траву щиплет и копытами топает. Белоснежная лошадь с гривой цвета топленого молока и крапинками на боках, кажется, совсем не обращает внимания на волка и вампира. Но только более детально разглядев, Чимин заметил, что лошадь-то эта необычная. Ну, конечно! Может ли в Миифе встретиться обычная лошадь? Такого быть не может. И всё бы ничего, но у этой лошади есть крылья! Два белоснежно чистых крыла, похожих на лебединые, а каждое пёрышко как снег.       — Это же пегас! — удивленно, но тихо произносит волк, выглядывая из-за спины Пака.       — Ты про летающую лошадь? — указывает себе за спину Чимин, уже не зная чему удивляться.       — Да. Обычно пегасы очень пугливы и днём их не увидишь.       Юнги выходит из-за спины Чимина и направляется к пегасу. Вампир закатывает глаза. Он совсем забыл, что у волка любопытства больше, чем инстинкта сохранения. Он движется за ним следом, неуверенный тем, что пегас встретит их радушно. Хотя у волка есть умение подружиться с кем угодно. И с драконом, и с пегасом, и с вампиром.       Юнги оказывается совсем рядом с животным, и только когда видит босые ноги в траве, то поднимает безразличный взгляд своих чёрных бездонных глаз. А Юнги не двигается и только смотрит на лошадь, которая на него смотрит в ответ.       В этот момент Чимин не совсем понимает, что между ними происходит. Но когда волк потянул руку к морде пегаса, то немного напрягается. Лошадь обнюхала протянутую руку и чуть выгнула шею, наклонив голову. Юнги принял это за одобрение и коснулся вытянутой морды, а в ответ лошадь что-то фыркнула.       — Красавица, — восхищённо говорит Юнги и гладит по морде, получая довольное лошадиное ржание и недовольный взгляд Чимина.       — Я уже перестаю удивляться, — закатывает тот глаза и взмахивает театрально руками.       — Что не так? — поворачивает голову Мин.       — Что в Миифе ещё летает? Нет, лучше скажи мне, что в Миифе не летает.       Юнги смеётся и перемещает руку на роскошную гриву. Её цвет точно созревшая пшеница, а мягкость сравнится с пухом. В ней солнечный свет отражается, и Юнги не может прекратить касаться пышной лошадиной гривы.       — Не хочешь прокатиться? — спрашивает Юнги, на что пегас уже расправляет крылья, словно уже готов к полёту.       — Нет-нет-нет, — часто машет руками, обозначая свой протест, — мне того раза хватило. Я ещё от дракона не отошёл.       Юнги смеётся.       — Я сказал прокатиться, а не полетать.       Глаза вампира в миг меняются, и он смотрит уже более заинтересовано, чем до этого. Звучит безопасно, только если лошадка не решит немного побрыкаться, и не решит запустить их в высь и в воздух. Ещё одного полёта Чимин не выдержит.       — Ты умеешь ездить верхом? — любопытно спрашивает Пак, подходя ближе, и оглаживает спину лошади, слегка хлопая по бокам.       — А это что ли сложно? Учиться надо? — недоумённо спрашивает Юнги. На этот раз пришла очередь блондина смеяться, а точнее х тихо хмыкнуть.       — Ты ведь ни разу не ездил верхом, так, — ласково говорит парень, и тот, поджав губы, кивает. — Не страшно, — он резко запрыгивает на лошадь, и та даже не брыкается и на дыбы не встаёт, пытаясь сбросить непрошенного ездока, а лишь послушно ждёт, — я научу, — и протягивает ладонь.       Галантный жест вызывает недоумение и кроткую улыбку на лице волка, и с помощью вампира он забирается на лошадь.       — Держись крепко, незабудка, — негромко говорит Чимин. Юнги обнимает его поперёк живота и прижимается, щекой утыкаясь в загривок.       Как только Чимин ударяет по бокам пегаса, то тот двигается с места. У Юнги глаза от удивления расширяются, когда животное трогается. Он крепко держится за вампира, думая, что пегас сейчас понесётся, что есть мочи, но лошадь идёт спокойным ровным шагом, а парней немного покачивает от ровных шагов лошади.       Вампир ни капли не удивлен и спокойно. Сидит и держит животное за гриву, поглаживая холодными руками. Спиной чувствует, как прижимается плотно грудь волка, а его дыхание совсем рядом с ухом. Он поворачивает голову и встречается с взглядом любопытных карих глаз.       Волчонок решил положить голову на плечо вампира и любоваться его сосредоточенным лицом и идеальным профилем, но его поймали с поличным, а ему даже не стыдно.       — Где ты научился кататься верхом? — спрашивает волчонок.       — В прошлой жизни… Когда был графом Паком, — с теплотой вспоминает Чимин, не замечая, как пегас успел свернуть с поляны и пойти по тропинке.       Виды Миифа засядут в сердце, как только их увидишь. Небывалых видов красота природы и единение таинств и волшебства. Здесь каждое дерево и травинка имеют свою силу и историю. Каждое животное и насекомое — свою обязанность и предназначение. Сказочное королевство, которых мир не видывал никогда. Райский уголок, спрятанный от глаз людских. Тишина и спокойствие.       По одну сторону от них лес, а по другую — озеро. Такая красота! Бери и любуйся, рисуй пейзажи, запоминай каждую деталь, но вампир и волк смотрят друг на друга и восхищаются красотой цветных радужек стеклянных глаз. Такой тихий и спокойный момент и только отдалённый стук копыт напоминает, что они сейчас не совсем одни.       — Можешь рассказать? — расположив голову поудобнее на плече, спросил Юнги.       Теперь его мягкая щека удобно устроилась на плече вампира, а карие глаза не перестают смотреть с любопытством.       — Это скучная и неинтересная история, Юнги. Моя прошлая жизнь была скучна и однообразна.       — Но ты всё равно по ней скучаешь… — по голосу Юнги это понимает. Давно понял.       Чимин порой задумывается, а что было бы с ним, если бы в тот злополучный вечер на балу он не встретил Никлауса или не обратил на него внимания. Как бы тогда сложилась его жизнь? Ведь всё могло сложиться совершенно иначе. После смерти тётушки он бы стал владеть её поместьем и в наследство получил бы все её деньги. Он мог бы путешествовать, с головой уйти в дела семейные, пойти на службу или жениться на прекрасной барышне.       Но… Если бы всё сложилась так, то он бы никогда не встретил Юнги. Чимин бы уже давно умер, а Мин ещё не успел бы родиться.       — Ты жалеешь, что всё так сложилось? — грустно спрашивает Юнги.       — Нет, иначе бы я не встретил тебя, — без промедлений отвечает Пак.       — А если бы у тебя была возможность вернуться в прошлое и изменить его, ты бы вернулся?       И ответ на этот вопрос волнует маленького волка, сильнее чем положение королевства в войне.       Чимин чувствует, как громко бьётся сердце Юнги и касается губами щеки волчонка, отвечая ласково и нежно:       — Я не хочу ничего менять в своей жизни, ведь у меня есть ты, и это для меня важно, — как сладко для ушей и сердца.       Пегас идёт не спеша, словно не хочет мешать двум влюблённым, которые вокруг никого и ничего не замечают. Они поглощены друг другом.       Юнги улыбается, довольный ответом вампира, и от переполняющей радости целует в загривок, а у Чимина по спине разряд молнии проходит и тихий судорожный вздох слетает с губ. Это не проходит бесследно от Юнги, и он снова целует более ласково и любовно, касаясь нежно губами.       Чимин прикрывает на мгновение глаза и расслабляется, но тут же выпрямляет спину, показывая, что на игры и провокации со стороны волка не поведётся, вот только тело не обманешь. Оно реагирует на каждую ласку и не остаётся без внимания, и ответ не заставляет себя долго ждать.       — Ты хочешь, чтоб мы упали с лошади? — с издёвкой в голосе спрашивает Чимин.       — Хочу тебя поцеловать.       Юнги обычно не говорит в открытую о своих желания и потребностях, но Чимину нравится эта открытость. Стеснение на личике волчонка, конечно, ни с чем не сравнимо, но не передать всех эмоций, которые сейчас испытывает Чимин, слыша подобное откровение, и улыбается.       — Я тоже хочу, Юнги, но дождись, когда мы приедем.       Вампиру самому сложно держаться и не на лошади, а рядом с волком, который сейчас выглядит так прекрасно и желанно. Для Чимина всегда желанно, всегда прекрасно и других синонимов он найдет тысячу, чтобы описать, как сегодня выглядит волк. Но не найдёт ни одного, чтобы в полной мере выразить свои мысли. Он любит выражать их действиями.       — Ты так и не сказал мне, откуда ты умеешь ездить верхом, — напоминает Юнги и снова укладывает свой подбородок на плечо, а его губы приобрели форму дуги, выражая грусть.       — Я же сказал, что когда был графом Паком.       — Мне интересно узнать, как граф Пак научился кататься на лошади, — говорит Юнги, чуть с нажимом. Всё равно хочется узнать.       Чимин хорошо держится на лошади и знает, как ей управлять, а Юнги отличается особым любопытством, как и его братья.       Пак усмехается и качает головой. Ему кажется, что они с Юнги поменялись местами. Обычно Чимин паясничает и клянчит поцелуи, а Юнги ведёт себя сдержанно. Но сейчас всё наоборот, и не сказать, что Чимину это не нравится. Ещё как нравится!       — Я жду.       И показательно хлопает глазками, а Чимин вздыхает.       — Это было давно… Мне на день рождения подарили лошадь, но я их боялся. Тётушка сказала, что не стоит бояться, пока не попробуешь. Я недели две ещё не подходил к ней, а потом, спустя время, увидел её одинокую в загоне и решил подойти. У неё была густая грива, которая отдавала рыжим на солнце. Я протянул ладонь, и она испугалась, также как и я, — с теплотой в голосе вспоминает Пак и прикрывает глаза, мысленно погружаясь в тот день.       — Она почувствовала твой страх и сама испугалась.       — Да. Но потом она всё же вытянула морду, и я коснулся её. Она довольно заржала. Я подумал, что это хороший знак. В тот день я вывел её погулять, и она скакала свободная и такая счастливая по поляне сада, а потом подбежала ко мне и присела, чтобы я смог забраться.       — И ты забрался? — спрашивает Мин, заинтригованный рассказом.       — Забрался, без седла это было сложно. Но она не скакала так свободно, а ходила осторожно, словно боялась, что я упаду… С того самого дня меня сложно было оттащить от лошади. На следующий день меня учили, как запрягать седло, убирать стойло, кормить мою лошадь, ухаживать за ней и уверенно держаться в седле. Это было сложно, но стоило того. Стоило, чтобы после всех этих стараний мчаться по полянам и чувствовать свободу кончиками пальцев.       Юнги внимательно слушает, ловит каждое слово и наблюдает за каждым взмахом ресниц. Чимин так красиво выглядит, когда чем-то увлечён. А волчонок следит, как движутся пухлые губы и свои часто облизывает. В его глазах любовь и восхищение. А перед глазами — Чимин. Юнги ощущает себя влюблённым дураком.       Но не страшно, если влюблённых дураков двое.       Солнце уже давно село и на небе появились первые звезды. В лесу слышалось уханье сов, а в траве — сверчки. Пегас идёт по своей дороге и его, кажется, не смущает, что уже темно. Грива его в темноте едва светится.       Юнги продолжает обнимать своего вампира, пока тот рассказывает, как он жил будучи графом. Волку особенно нравится слушать про балы. Мероприятия, на котором все красиво наряжаются и кружатся в танце. Звучит волшебно. И Юнги захотел побывать на балу, вот только в Миифе их не проводят.       Чимин без умолку рассказывает истории, которые с ним приключились будто вчера. Он помнит все очень точно и рассказывает ярко и очень интересно.       Внезапно лошадь останавливается, и Чимин оглядывается по сторонам. Юнги узнал это место ещё издалека и знал, куда ведёт пегас, потому и разворачивать его не стал, но и Паку не говорил, куда ведёт животное.       Чимин спрыгивает первым и ловит Юнги, который благодарит пегаса, а тот взмывает в воздух и ускользает из поля зрения.       Чимин понимает, куда привёл его Юнги. Резко повернув голову, он смотрит на волка и в его глазах плещется страх и непонимание, словно волк его предал.       — Юнги?.. — зовёт он его, а голос звучит так потерянно.       Дыхание становится частым и громким, грудная клетка вздымается. Чимину кажется, что лёгкие отказывают, и он снова будто задыхается. Но рядом оказывается волк, который разворачивает его лицом к себе и берет его за подбородок, выдыхая ему в губы.       — Дыши, Чимин… — шепчет он, и Пак прислоняется своим лбом к его и жалобно просит:       — Юнги-я, я не готов… пожалуйста, давай не сейчас и не сегодня.       Юнги привёл его к дому, в котором он не так давно поселился и успел обжиться, но продолжительное время он уже пустует, потому что его хозяин живёт у волка. Но пришло время преодолеть страх и вернуться. И Чимин это делать будет не один, а вместе с Юнги, который сейчас держит его.       — Я с тобой, Чимин… Не бойся, там больше нет вербены. Уже давно, — любовно оглаживает щёку большим пальцем и слабо улыбается, стараясь поддержать.       — Ты оставишь меня одного? — спрашивает он, как маленький ребёнок, а его глаза смотрят с испугом.       — Я буду с тобой, Чимин. Я не дам тебе задохнуться.       Волк тянет блондина за руку и у порога смотрит на вампира, который выглядит совсем потерянно, но улыбается нервно, а пальцы на свободной руке поддрагивают и стучат по бедрам.       — Я с тобой, цветочек, — словно напоминание, проговаривает волчонок и с скрипом открывает дверь.       Он спокойно проходит внутрь и тянет за собой Чимина, но тот так и стоит на пороге, а их скрепленные руки застывают. Юнги не давит и не спешит. Он понимает, что для вампира это сложно. Здесь он получил травму. В своём месте, в надежном месте, в своей крепости его ранили и чуть не лишили бессмертной жизни. Но он как раз здесь для того, чтобы помочь ему преодолеть страх.       — Я останусь с тобой, Чимин. Эту ночь и следующую, — успокаивающе и нежно, как колыбельная.       Чимин делает первый шаг и застывает, проверяя территорию, но ничего не происходит, и он делает второй шаг, уже полностью находясь в доме. Он ещё не упал и не валяется на полу в потугах, царапая пол.       Юнги слабо улыбается.       — Всё хорошо, цветочек?       — Я не умер, уже хорошо, — старается скрыть свои чувства за шутками, но Юнги на это лишь кивает и ведёт парня в комнату.       Здесь всё как раньше, ничего не тронуто, и это немного успокаивает Пака. Юнги проходит и закрывает за собой дверь. Лунный свет попадает в окно и освещает всю комнату. Карие глаза видят большую и роскошную кровать, больше похожую на королевскую с красными, как кровь, простынями. У этой кровати даже балдахин есть Юнги впервые такое видит. Сама комната уставлена в очень дорогом стиле. Всё так и кричит и роскоши и богатстве. На туалетном столике напротив кровати открыта коробочка с множеством колец, серёжек, браслетов и множества других украшений. Карие глаза ловят каждую малейшую деталь, включая паутину на потолке.       — Тебе здесь не мешало бы прибраться, — подмечает Мин и смотрит на вампира, что стоит, держась одной рукой за кровать, и смотрит на постель.       — Уберу, как смогу.       Чимин задумывается. Он в своём доме и здесь безопасно, но только с Юнги который, сейчас рядом. И вампир дышит не воздухом и не призрачным запахом вербены, а хвоей, что под кожу забирается, успокаивая, принося покой.       Теперь здесь точно пахнет домом.       Юнги отходит от столика, подходит к вампиру и касается его плеча осторожно. Сквозь рубашку выпирает загривок, который так и просит, чтобы за него укусили. Волк не может отказать себе в этом удовольствии. Пальцы приспускают ткань, а горячие губы касаются холодной кожи.       — Я помогу… — звучит ласково у уха.       По телу вампира проходят мурашки. Он позволяет себе довольно промычать и откинуть голову на плечо возлюбленного, разморено прикрыв глаза.       — Что ты делаешь, Юнги?       Весь день этот волк всячески старается коснуться вампира, поцеловать и не только в губы. Чимина это удивляет, но он ничего не говорит, а сейчас решил всё же спросить.       — Тебе не приятно? — он тут же отстранятся, становясь рядом с вампиром, и смыкает губы в тонкую линию.       У Мина проснулись волчьи повадки. Хочется всего Чимина. Просто хочется без объяснения. Что-то зверское и по-свойски притягательное хочет целовать вампира, но тот, видимо, этого не хочет. И все его эти действия напрягают, а волчонок смотрит виновато на блондина.       Как только горячие губы перестают сладкую пытку, то Чимин поворачивает голову и встречается с извиняющимся взглядом Юнги. Пак с улыбкой на лице тянет его на постель и падает, оказываясь под волком. Юнги упирается руками по бокам от его лица и смотрит на приятную лёгкую улыбку. Он чувствует, как пухлые холодные пальцы касаются его щеки, и льнёт под неё.       — Ты, глупенький волчонок, — безобидно шепчет вампир, но при этом с улыбкой. — Впервые вижу тебя таким открытым и раскрепощённым.       — Тебе это не нравится?       Чимин смеётся и притягивает лицо волка ближе. Взгляд задерживается на приоткрытых губах, которые так и просят прикоснуться и впиться, но Чимин медлит, наслаждаясь прекрасным видом перед глазами. Но долго пытать себя и волка он не может и сливается с Юнги в мягком поцелуе. Губы волка не меняют свой вкус даже после тысячного поцелуя. Всё такие же мягкие и сладкие, не смотря на едкий запах хвои, который так не вяжется со сладостными губами.       Пухлые пальцы поддрагивают на щеках, и вампир приоткрывает на секунду глаза, чтобы увидеть, как трепещут ресницы волка. Юнги отвечает не так робко, как обычно, а настойчиво. Крепкие руки сжимают простыни, и Чимин кажется слышит, как ткань трещит в его волчьих руках.       — Это сойдёт за ответ? — оторвавшись не надолго, спрашивает вампир и улыбается, в поцелуй роняя смешинки.       — Сойдет… но мне мало, — почти рычит Юнги и снова набрасывается на Пака с поцелуем.       Этот поцелуй более чувственный и раскрепощённый. Юнги сразу скользит языком меж пухлых губ и, находя язык парня, начинает с ним играться. Приятное щекочущее чувство сейчас рвётся наружу в виде сдавленного мычания, тихих рыков и сбитого дыхания. Чимин вдруг ощущает себя той самой бедной овечкой, загнанной в угол, а Юнги опасным волком, который разорвёт овечку на части.       Широкая спина нависает над вампиром. Волк чуть отодвигается, но Пак не приемлет, чтобы от него отстранялись хоть на миллиметр, и притягивает своё обратно за воротник свободной рубахи. Юнги улыбается в поцелуй, чувствуя, как дрожит вампир и хочет большего. Они оба этого хотят, но молчат.       Тема близости никогда ими не поднималась, но каждый о ней думал, а ночью видел сны с участием другого, просыпаясь под утро с мокрыми штанами. Но сейчас парни так увлечены друг другом, что оторваться кажется непосильной задачей. Кажется, что если они остановятся и прервутся, то потеряют и не найдут никогда.       Юнги вдавливает вампира в постель, а тот покорно раздвигает ноги, принимая волка в свои объятия.       — Юнги… — хрипло роняет он в поцелуй и откидывает шею, когда горячий язык касается тонкой бледной шеи.       С зверского настроя Юнги меняется на нежный и начинает вылизывать аккуратно и ласково каждый миллиметр хрупкой шеи вампира. Но не смотря на это, его руки так и сжимают крепко холодные простыни. Глаза вампира закатываются от нескончаемого удовольствия.       Этот влажный язык касается его так нежно, что Чимин плавится. Он скользит, задевая каждый нерв внутри. Брови сводятся к переносице, пока Чимин вновь сгибает колени. Вампир точно задыхается. По-другому это не назвать. Его маленькие кулачки сжимают простынь рядом с бедрами, а тело дрожи, т словно после сильного дождя. И эту дрожь волк унять не может, ведь вызвана она им.       Медленно. Минута за минутой шея оказывается полностью вылизана, и Мин поднимает взгляд на вампира, у которого в горле сухо.       — Юн…нги… — жалобно скулит Чимин, которого крупная дрожь пробирает, а голос дрожит, былую уверенность растратив.       — Чимин, — зовёт его волк и смотрит прямо в глаза блондину.       Одни и те же слова застывают в глазах друг друга и срываются одновременно.       — Я хочу тебя, Чимин.       — Я хочу тебя, Юнги.       Повисает молчание. Чимин поднимается на локтях и смотрит в глаза неопытного волчонка, который первый сказал эти слова, а Чимин с опозданием в секунду. Тяжело сглотнув, вампир смотрит пронзительно в карие глаза, словно ища в них сомнение или неуверенность. Хотя бы намёк на то, что он может передумать. Но, к сожалению или к счастью, не находит его и вновь обретает дар речи.       — Юнги, ты уверен, что хочешь этого?       — Я очень хочу этого, Чимин. Я долго об этом думал, и думаю сейчас готов, — честно признаётся волчонок, вызывая счастливую улыбку на лице Пака.       Тот притягивает его за шею и улыбается ярче, словно Юнги ему предложение руки и сердца сделал.       — Ты знаешь, что делать? — целует его внизу подбородка и достаёт из кармана бутылёк прозрачной вязкой жидкости, который Чимин рассматривает. — Для начала меня нужно растянуть, — говорит Пак, тянется к пузырьку, но Юнги вырывает его от рук вампира и кладёт рядом.       — Для начала нужно тебя расцеловать! — и вновь набрасывается на Чимина с новой порцией поцелуев везде, куда только попадают губы.       Оба сейчас счастливы и взволнованы не меньше. Для каждого это волнительно и в новинку, но греет душу, что они друг у друга будут первые. И точно последние, ведь сердце бьются в унисон, с другими такого быть не может. Они улыбки в губы друг друга роняют.       Холодные руки Чимина обвивают шею парня, а ноги сцепляются на пояснице. Вампир виснет на волке, а тот руками в кровать упирается и целует страстно Чимина. Он чувствует жар и желание волка. Это немного странно, но так приятно. Чимин думал, что не интересует Юнги в подобном плане, но ощущая поцелуи на своих губах более требовательными понимает, как он ошибался.       Его не просто хотят, его жаждут.       Пока вампир находится в эйфории, проворные пальцы развязывают перевязанные несколько раз тонкие верёвочки, на которых держится рубашка. Расправившись с этим, он улыбается хитро и целует открытые участки божественного тела. Скользит пальцами под рубашку, останавливаясь на животе, который тот инстинктивно втягивает.       — Ты такой горячий, — восхищённо шепчет Чимин, зрачки которого увеличились от прикосновения.       — Я всегда горячий, — без намёка на пошлость отвечает Юнги, — мне нравится наша разница температур.       — Как огонь и вода.       — Лёд и пламя больше подходит.       Чимин не спорит. Он поднимает руки над головой, чтобы поскорее избавиться от такой сейчас ненужной ткани. Юнги быстро стягивает рубашку с тела парня и откидывает на пол. Чимин не старается спрятаться или увернуться от взгляда волка, нет. Он хочет, чтобы Юнги на него смотрел и наслаждался им. Он, как сон, как навязчивое наваждение, которое преследует Мина не только во снах, но и в реальности.       Горячие пальцы медленно проходятся от шеи до пупка, словно запоминают.       — Прекрасен, — тихо роняет Юнги, восторгаясь красоте неземного создания.       — Не медли… — прилетает на грани шёпота в ответ.       Юнги и не собирался. Губы касаются низа живота, и табун мурашек не заставляет себя ждать, пробегая по всему телу не один раз. Чимин поджимает пальцы на ногах, а руки сжимают простыни в кулаки, вот только большие крепкие ладони накрывают его крошечные кулачки, что трясутся. Юнги поднимается выше, оставляя влажную дорожку поцелуев. Губы пересчитывают рёбра, пока грудь вампира часто вздымается, и он слышит, как трепещет его сердце. Слышит, как своё в его удары попадает.       Чимин на кровати мечется, рассыпаясь на атомы от пылких поцелуев страстных губ, жаждая получить большего. Мин доходит до сосков и всасывает тёмную бусинку, помогая себе языком. Сверху слышится жалобный голос и громкие стоны. Всё тело сейчас очень чувствительное, а от поцелуев волка становится сложнее держаться в рамках разумного.       Долго пытка не продолжается, и Юнги уже оказывается у шеи, ведя дорожку поцелуев.       Более нежные и трепетные поцелуи приходятся на нежный участок кожи. Дрожащие пальцы от нехватки прикосновений вплетаются в волосы, перебирая их, часто вздыхая. Кровавые глаза прикрыты, а ресницы трепещут. Чимин часто облизывает губы, с которых срываются сладкие стоны, что ласкают слух волчонка. Он играется, оставляя багряные засосы, что на синяки больше похожи, но волк находит в них что-то красивое и прекрасное. Вся шея ими усыпана, и Чимин чувствует, как с каждым засосом дыхание чаще становится.       Юнги отстраняется и смотрит на своё творение, а Чимин притягивает его дерзко за шею и с уверенностью и сбитым дыханием говорит:       — Поставь мне метку.       Чимин слышал, что волки и лисы любят лишь раз в своей жизни. Это очень романтично, но и трагично, ведь, когда половинка умирает, то второй обречён прожить остаток жизни в полном одиночестве, не имея шанса полюбить вновь.       Вампиры такой возможностью не обладают, но и полюбить крепко и сильно не могут, ведь сердце не бьётся. Ничего, кроме крови и жажды убийства не надо. Но один вампир полюбил. Полюбил оборотня, чья кровь чистейший яд. И прожить с ним целую жизнь кажется не так уж и много, лишь бы с ним рядом, лишь бы рука об руку.       Глаза волка увеличиваются, а нижняя челюсть отпадает от удивления.       — Ты понимаешь, о чём просишь? — переспрашивает волк, не веря что вампир сказал.       — Понимаю. И хочу твою метку, — Чимин держит руки на его шее по-хозяйски.       — Она на всю жизнь. Её не отодрать и не убрать. Она говорит о том, что ты принадлежишь мне, и только мой. Я буду чувствовать всё тоже, что и ты.       Каждое слова и каждая причина не ставить её со слов Юнги только сильнее увеличивает желание ощутить это чувство. Чувство абсолютной принадлежности другому человеку.       — Именно поэтому я хочу её… Хочу принадлежать тебе, Мин Юнги, — уверенно, но с улыбкой на лице.       Юнги поверить не может, что Чимин хочет связать с ним не просто жизнь, а целую вечность. В его глазах восторг и печаль. Как бы он не хотел отговорить вампира, но не сможет этого сделать, и рад. Рад, что тот любит его настолько сильно, что просит метку, о которой говорил.       Он обхватывает лицо ладонями и целует нежно, передавая все свои чувства и эмоции вампиру, который принимает их, ласково заправляя прядку за ушко, держа его лицо как нечто хрупкое и ценное.       — Метку ставят на видном месте, чтобы все знали, кому принадлежишь.       — Ты поставишь её на шею? — спрашивает Пак, а глазки загораются в детском восторге.       Юнги улыбается и качает головой, чем озадачивает вампира.       — Я поставлю её там, где только я могу её видеть, — шепчет Юнги и спускается ниже, медленно стягивая штаны с блондина.       Чимин даже не подозревает, где её поставит волк, но притягивает волка обратно к себе за рубашку. Тот падает обратно, а Чимин смотрит опасно с огоньком в глазах и хитро улыбается.       — Так не пойдет, — хмыкает он, — раздевайся.       Юнги без лишних слов снимает с себя рубаху и откидывает её к рубашке Пака, следом снимает штаны. Теперь очередь вампира любоваться телом волка, которое списано с картин.       — Доволен? — с насмешкой спрашивает волк.       — Ещё спрашиваешь.       Юнги удобнее устраивается у ножек парня и разводит их в стороны. Чимин не стесняется, но прикусывает нижнюю губу и наблюдает из-под полуприкрытых ресниц. Юнги придвигается ближе и оглаживает мягкие пышные бедра, в которых утонуть хочется. Их мягкость напоминает свежеиспечённые булочки, которые Юнги так обожал в детстве. Он приближается, желая вкусить их мягкость, но замечает одну очень милую деталь.       — Так вот значит, где у тебя родинка, — с улыбкой растягивает Юнги и смотрит хитро на вампира, который бледнеет, а потом покрывается румянцем.       Волк помнит про родинку, про которую вампир нечаянно заикнулся в доме эльфа. И сейчас Мин видит её на правой ягодице, такую крошечную. Понятно, почему он не хотел её показывать.       Чимин хочет от стыда сгореть и провалиться сквозь землю, чтобы не чувствовать этот прожигающий дыру, довольный и хитрый взгляд волка.       — Всевышний, Юнги, ты можешь прекратить смотреть так? — просит Чимин и намеренно сводит ноги, закрывая доступ к просмотру и самому сладкому.       — Тебя это смущает? — всё также с улыбкой и всё также с язвительной.       Чимин ничего не отвечает, но Юнги принимает молчание за знак согласия. Он решает не издеваться над вампиром и мягко кладёт ладони на колени, вновь разводя их в стороны. Медленно и оглаживает одно из них, облизывая при этом губы.       — Это может быть не очень приятно, — предупреждает Юнги и приближается к бедру.       — Что именно? — не успевает открыть глаза, как чувствует клыки у себя на бедре, что прокусывают нежную кожу.       Стон. С губ срывает звонкий резкий стон, что рассекает воздух. Спина вампира выгибается до хруста позвонков, а ребра проступают через кожу. Клыки Юнги входят глубже, и Чимин чувствует, как они впиваются. Он тут же обмякает и падает на постель, сорвано дыша. Всё тело немного потряхивает, как в лихорадке, а с губ слетает тихо мычание. Юнги всего лишь кусает вампира, а кажется, что жизнь из него высасывает, упиваясь.       Проходит всего пара секунд, которые для Чимина длятся вечность, и Мин отстраняется, вытирая с губ капли крови вампира и смотрит обеспокоенно на Пака, что кажется лежит без чувств.       — Как ты, цветочек? — ласково спрашивает Юнги совсем рядом и тычется носом в щёку, извиняясь, что причинил не самые приятные ощущения.       А у цветочка сил нет, чтоб ответить, и он просто мычит. Юнги целует его мягкие щёки и скулит, прося прощения.       Спустя минуты Чимин запускает ослабевшую руку в его волосы, и Юнги смотрит обеспокоенно на усталое и радостное лицо Чимина.       — Я? Лучше всех в этой жизни… — выдыхает слова он и показывает свою самую яркую улыбку из всех возможных. — Ты свою жизнь со мной связал, так что никуда от меня не денешься, — смеётся тот.       — Это ты свою жизнь с моей связал, глупенький, так что не отвертишься, — прижимается к его лбу своим.       В эту ночь Пак Чимин связал свою жизнь с Мин Юнги, а луна была свидетелем их клятвы.       Пока Чимин не видит, пузырёк с маслом оказывается в руке Юнги, и он открывает его Только хочет вылить его себе на пальцы, как вдруг останавливается и, поцеловав Чимина в лоб, отстраняется. Он устраивается между ног парня и приближается лицом к колечку мышц, которое, ощутив дыхание, сжимается, а Чимин распахивает глаза, чувствуя дыхание там внизу.       Лёгкий испуг мелькает в глазах парня, и он сжимает плотно колечко мышц. Он не боится Юнги, но это так странно ощущать и не знать, чего ожидать. Юнги, конечно, же замечает перемену в Чимине и целует заветное местечко, которое часто сокращается.       — Юнги? — срывается судорожно с губ.       Блондин выгибается в спине, а глаза бегают по потолку, пытаясь найти ответ действиям волка.       — Всё хорошо, Чимин-и… Не бойся, — рука ложится на внутреннюю часть бедра и поглаживает, успокаивая вампира.       Он доверяет Юнги, он дал себя пометить, а это уже о многом говорит. Чимин открылся ему и не боится. Юнги больно не сделает. Он на это просто не способен.       — Ч-что ты хочешь сделать? — но не смотря на уверенность, голосок дрожит, как и бёдра.       — Хочу попробовать тебя изнутри…       С этими словами его язык круговыми движениями водит по колечку мышц, что отдаёт приятной пульсацией. Чимин чувствует скользкий и влажный язык у себя между ягодиц и не знает, куда себя деть. Всё тело прошибает приятной волной удовольствия, что до кончиков пальцев доходит. Это так приятно и странно одновременно. Хочется и прекратить, и умолять продолжать. Чимин ещё не решил, чего хочет больше, но, кажется, выбор очевиден.       Язык ласково оглаживает чувствительное, нежное местечко и чувствует, как оно сильнее пульсирует. Юнги медленно проталкивает кончик языка и его встречает узость, что тут же сковывает язык, не давая и дальше продвинуться. Чимин задерживает дыхание и поджимает живот. Внутри словно бабочки порхают, а ещё что-то приятно покалывает. Сложно описать весь спектр эмоций, которые испытывает Чимин, но одно слово может попытаться описать происходящее внутри и снаружи.       Удовольствие.       Рука цепляется за свои волосы, оттягивая их назад, а дыхание сбито к чёрту. Он откидывается на простыни и сминает их под собой, запрокидывая голову и сладостно выдыхая. Ноги сгибаются в коленях, и он раздвигает их шире для Юнги, прося войти глубже своим мокрым языком.       Волк видит жест парня и проталкивает язык чуть глубже. Узкие стенки продолжают сжимать, поэтому сильные руки цепляются за бёдра, а Чимин вздрагивает и закусывает ребро ладони от смущения. Их никто не видит и услышать не может, но это так возбуждает, что крышу сносит от вседозволенности.       Юнги проталкивает язык полностью и начинает кончиком, буквально, вылизывать мягкие гладкие стенки. Чимин уже устал метаться на постели, всё одеяло под ним сбилось и мокрое. На голове беспорядок, такой же как и в голове. Нет ни одной единой мысли, кроме обрывков о Юнги и его бесподобном языке, который творит с ним, что хочет.       Чимин мычит и скулит, другие звуки издавать не может, а слова уж тем более. Мыслительные процессы сейчас расслаблены и не могут взяться за работу. Руки то в воздухе машут, цепляясь за такой необходимый кислород, то сжимают до противного скрипа простыни.       А Юнги не останавливается, играется с Чимином. Внутри него жарко и тесно. Он толкается языком глубже и чувствует, как всё тело дрожит, и он знает, что это значит, но останавливаться слишком поздно и не хочется, поэтому он продолжает, доводя начатое дело до конца.       Чимин дрожит, а бёдра сковывает, приятно колет, и он хватается за изголовье кровати, выгибаясь, как дикая кошка.       — Юнги! — с звонким стоном изливается себе на живот, закатывая глаза от наслаждения.       Юнги чувствует, как сокращается колечко мышц и быстро выходит из Чимин, облизываясь, как кот, и смотрит на тело, бьющееся в судорогах. Как же он превосходно выглядит! Бледное стройное тело извивается на кровати, как змея, пухлые губы приоткрыты, хватая воздух, щёки заалели, глаза прикрыты, а пушистые ресницы поддрагивают, светлая мокрая чёлка прилипла ко лбу. Он — шедевр.       — Всё хорошо? — спрашивает Юнги, ложась на это раз рядом, и рукой убирает пряди со лба.       — Мне кажется, я сейчас задохнусь, — честно признаётся Чимин и смотрит на волка опьянённым взглядом.       Юнги улыбается и запускает руку в волосы, ласково перебирая каждую взмокшую прядь, и целует в лоб.       — Отдохни, Чимин-и, — шепчет волк и только прикрывает глаза, как его толкают несильно в бок.       — Эй, я не устал вообще-то. Просто ты застал меня врасплох! — так мило в глазах Мина оправдывается вампир.       — Тогда дай мне минутку и продолжим? — спрашивает он, виляя пузырьком, и получает одобрительный улыбку.       Юнги сам не устал, но он видит, как вздымается грудь вампира, и что его до сих пор потряхивает, поэтому и дал ему отдохнуть и перевести дыхание. А тот жмётся к волку и кладёт голову на плечо, скользя рукой по груди, и только у шеи останавливается. Эти моменты так приятны и растягиваются на часы в представлении обоих.       Спустя пару минут Чимин двигает бедром и задевает вставший член волка нечаянно и трётся о него бедром с довольной улыбкой на устах. Но внезапно Мин оказывается сверху. Глаза его опасно сверкают, а улыбка не предвещает ничего хорошего. Пальцы хватают по-свойски подбородок и притягивают для очередного чувственного поцелуя. Чимин приоткрывает рот, и язык Юнги проскальзывает, начиная играться с его языком.       Это отвлекающий манёвр. Пока губы трепетно дарят тепло, руки волка открывают пузырёк и выливают скользкое холодноватое содержимое на пальцы. Немного растирается, от этого странная склизкая жидкость теплеет, и только тогда Юнги подносит палец к колечку мышц.       Чимин продолжает целовать его и, не встречая препятствий, Юнги проталкивает первый палец, что входит легко. Стенки полностью обволакивают его, но не сжимают плотно, как это было с языком. Поцелуй прекращается, и волк упирается лбом в лоб вампира, а взгляд по-прежнему держится за пухлые, покрасневшие и припухшие от поцелуев губы, что не потеряли своей привлекательности.       — Ещё… Вставь ещё один, — выдыхает Чимин, направляя волчонка, и тот кивает, добавляя второй палец.       Два пальца входят уже затруднительно и немного туго. Плотные стенки сжимают на входе, но Юнги медленно и плавно проталкивает пальцы и слышит довольные мычание. Он начинает ими двигать и сгибать, а у Чимина под кожей что-то приятно щекочет. От этого ранее неизведанного чувства он сжимает инстинктивно пальцы и громко коротко выдыхает.       — Спокойней, Чимин, — нежный поцелуй в висок и шёпот приятно успокаивают, и Чимин, промычав, выполняет просьбу волка.       Когда два пальца спокойно входят и двигаются внутри вампира, то Юнги добавляет третий. Слышится громкий полустон, полукрик, Мин и смотрит напугано на блондина, поджав губы.       — Мне прекратить? — обеспокоенно спрашивает Мин и его голос задевает что-то внутри. Он беспокоится о нём и переживает, даже сейчас. Чимин от этого в прямом смысле тает.       — Н-нет… продолжай, не останавливайся.       Жалобный, такой молящий голос блондина просит продолжать, и Юнги не может его ослушаться. Чтобы избавить любимого от неприятных ощущений, он нежно целует его, растягивая не только парня, но и поцелуй. Зубы прикусывают и оттягивают губу, получая в ответ тихое мычание. Язык проходится по нёбу, щекоча, вызывая улыбку на бледном лице, а руки цепляются за плечи, слегка надавливая. Все эти приятные ласки отвлекают Пака, и он не замечает, как в него толкаются уже три пальца, к тому же свободно.       Приближается томительный и волнительный во всех смыслах момент, которого они так долго ждали. Долгое время Чимин и Юнги просто смотрят в глаза. Первый кивает, давая понять, что готов и широко разводит ноги, упираясь в постель, и облизывает губы, чуть ли не кусая от нетерпения. Перед глазами Чимина только Юнги. Желание ощутить его внутри бьёт изнутри. Хочется слиться с ним воедино, чтобы прочувствовать весь спектр эмоций и ощущений. Просто хочется волка. Всего. И эту тягу не объяснить.       Юнги выливает оставшуюся смазку себе на орган и размазывает. Секунды тянутся так медленно, что Чимин готов скулить и требовать, чтобы Мин уже вошёл в него, ведь в голове куча картинок, а фантазия никак успокоиться не может. Пак стал заложником своим развратных мыслей.       Юнги видит, как не терпится вампиру. Сам он взбудоражен не меньше. Это его первый раз, их первый раз, и он не хочет, чтоб он запомнился им не неловким и неудобным. Хочется, чтоб они долго помнили этот приятный для обоих момент.       Головка приставлена к входу, и оба вдыхают, а на выдохе Юнги оказывается уже в Чимине. Тот царапает руками простыни, которые сейчас разорвать готов. Мин не торопится и входит плавно, без резких, грубых толчков, но это быстро меняется, когда Чимин пятками давит на поясницу, и Юнги резко входит полностью в горячее тело, сорвав самый сладостный и громкий стон, который будет не последним за эту долгую ночь.       Волк хватается руками за изголовье кровати, а Чимин в миг чувствует себя таким крошечным и защищённым, увидев сильные плечи и руки любимого. Двумя руками он притягивает к себе лицо и заглядывает в карие глаза.       — Люби меня так, словно это последняя ночь в твоей жизни…       Волк смотрит изумлённо на Чимина и переварить услышанное не может. Любить его он не перестанет никогда, даже, когда исчезнет вечность, они будут любить друг друга в забытье.       Юнги скрепляет губы поцелуем и делает первый толчок, ощущая узость блондина. Узко, жарко и приятно. Пак сжимает его внутри так плотно, что Юнги дышать становится сложно. А у того дыхание от одного толчка сбилось. Руки резко хватаются за лопатки, жадно цепляясь, растопырив пальцы, а грудью он прижимается к груди Мина. Но тот успокаивает его и, держа за спину, укладывает обратно на постель. Сам прижимается к парню. Он делает ещё один толчок и наблюдает за реакцией вампира, который голову запрокидывает и упирается в изголовье с протяжным стоном, а ноги дрожат от накатившегося возбуждения.       Юнги самому нравится реакция парня, и он начинает наращивать ритм. Мин толкается в Чимина плавно и нежно, срывая губами короткие, но такие чувственные стоны.       — Внутри тебя так жарко…       У Чимина перед глазами звёзды, а внутри пожар. Он горит изнутри, извиваясь на постели, а каждый толчок отдаёт по всему телу. Это приятное удовольствие сейчас проходится волнами по всему телу, заставляя блондина стонать так громко. что горло болит, срывая голос. Волк наслушаться не может этой чарующей музыки, что срывается с каждым выдохом и вдохом с губ Пака. Он ловит его звучание своими устами.       — Юнги! — жалобно стонет, почти пищит Пак.       Юнги уже свободно двигается внутри, но с каждым толчком входит всё глубже и глубже. Руки сжимают изголовье до хруста, оставляя с обратной стороны следы звериных когтей. Юнги делает более глубокий толчок, а с уст вампира срывается звонкий стон, прошибающий от макушки до пят, что сам он выгибается, а потом падает на постель, дрожа, как лист осиновый.       Волчонок думает, что ему показалось и повторяет ещё раз, получая такую же реакцию. Вампир выглядит так беззащитным, что волчья сторона так и хочет укрыть его и приласкать.       Юнги утыкается носом в шею вампира, продолжая попадать по комочку нервов, из-за чего вампир закатывает глаза и судорожно двигает губами, не попадая. Шлепки тел эхом разносятся по дому. Два потных любящих тела любят друг друга страстной, безудержной любовью.       — Юнги…       — Не сдерживайся, — властный рык.       Звериная сторона сейчас главенствует в Юнги, и он уже не хрипло стонет от наслаждения, а рычит в бледную шейку, опаляя своим горячим дыханием и пугая животным рыком. Это рычание говорит о принадлежности блондина волку, и что тот повинуется. А у Пака от этого рокочущего звука колени дрожат.       Он не слышал, чтобы Юнги хоть раз рычал или хотя бы рыкнул на кого-то. Но слыша это властное, мужское рычание, он хочет лужицей стать под Юнги и захныкать от того, насколько это прекрасно, божественно и невероятно.       Юнги не сбавляет ритма, попадая с частой периодичностью по простате, а из Чимина, кажется, все соки выжали, и он просто стонет, поджимая пальцы на ногах и сжимая лопатки Мина.       — Юнги, я сейчас… — дышит сорвано вампир, заглядывая помутнённым взглядом в карие глаза, которые переливаются голубым свечением и ахает, — Юнги…       Его небесно-чистые глаза смотрят в кроваво-красные. Обладатель красных глаз восхищенно вздыхает, не то от взгляда, не то от очередного толчка, от которого всё тело дрожит. Горячие губы плавят холодную шею вампира и поднимаются выше, всё так же властно рыча на ухо низким хриплым голосом.       — Давай, мой хороший… — облизывает ушко влажным языком, проходясь по раковине, — кончай…       — Юнги…       Глаза закатываются, и вампир кончает, обессилено падая на простыни, содрогаясь в оргазме, и мычит, поджимая колени. Всё его тело сейчас как оголённый нерв и чувствует всё очень ярко и остро, даже лёгкое дуновение ветра ураганом кажется, а воздух обжигает.       Юнги кончает следом на простыни и, зачесав мокрую чёлку назад, смотрит на распластавшееся тело на кровавых простынях, что в лунном свете выглядит как несказанная мечта. Он ложится рядом и дышит также сбито и часто, как и Пак.       Только спина чувствует холодные простыни, как рядышком оказывается вампир и ложится не сбоку, а на грудь Мина, чмокая губками.       — Я ног не чувствую, — признаётся Чимин, слушая, как бешено бьётся сердце волка.       — Могу сделать тебе массаж, — предлагает Юнги, чья рука ложится на спину парня, гладя поясницу, получая довольные стоны блаженства.       — Лучше полежи вот так, — просит он и нежится щекой на груди, довольно улыбаясь.       Юнги сам довольным котом, точнее волком, улыбается и смотрит на светлую макушку, оставляя поцелуй.       — Это была лучшая ночь в моей жизни.       — Была? Она еще не закончилась, — смотрит на него снизу Пак и дует пухлые губки.       — Знаю, — хмыкает, запустив руку в волосы, наводя на голове беспорядка ещё больше.       — Это незабываемая ночь за всю мою жизнь. Но можно я задам вопрос? — робко спрашивает вампир. Уж слишком сильно его интересует этот вопрос.       — Да, конечно, — смотрит на него сверху.       — Откуда ты знал, что и как делать?       Вопрос странный, но вампиру просто любопытно. Откуда его волк так просвещён в делах любовных.       Волк краснеет и прячет смущённое лицо в волосах вампира, что не уходит от кровавых глаз.       — Ты покраснел! — с детским восторгом звучит, а ногами Пак бьёт по постели, совсем как маленький.       — Ну… Я спросил у Шуги, — пускай и смущающе, но честно признался волк, а Чимин нижнюю губу прикусывает.       — Так значит, у них с Хосоком уже было!       Чимин коварно и довольно улыбается. Теперь для него открылась новая тема для шуток, и уж тут-то он разгуляется. Щёки лиса так полыхать будут, что примут цвет волос охотника.       — У нас тоже уже было, — разворачивает его личико к себе за подбородок и целует в краешек губ.       — И не раз ещё будет, — загадочно улыбается, — Юнги… — и целует его лениво.       Юнги его в поцелуй затягивает и двигает ближе за талию.       Посреди ночи они шёпотом зовут друг друга, судорожно выдыхая. Имена в губах теряются так же, как и они друг в друге.